2

— Фу пакость! — от души поприветствовала я гнома.

— Гарпия, ко мне надлежит обращаться комиссар, а не так как ты щаз вот! — возмутился Став.

— Усы ваши, мастер Став, пакость. А вы уже совсем комиссар? Поздравляю!

— Было б с чем. — Гном тщательно протёр рукавом табличку и водрузил на край стола. — Вот обнаглею, буду только команды раздавать. Сниму… Найму девку в секретарки…

— Зачем это?

— Гарпия, у тебя детей двое, а ты так и не поняла зачем начальство секретарок заводит?

— Чтоб кофе подавать? В постель?

— А это где заснул. В постели — так в постель, а если на столе, тогда на стол.

Не к месту вспомнился поданный Холину перед обедом десерт с глазурью на волосах и мое заявление о приеме на работу.

Дрогнуло, сжалось, натянулось, подкатило, подступили…

— Какой бездны ты сюда пришла? Глазами блестеть? Мне работники нужны, а не кисейные барышни с влажными очами. Руки нужны, чтоб работать…

— Так вот, — я предъявила обе. На правой красовалась длинная алая полоса. Копать хотел со мной, но я решила, что мне достаточно лопаты в багажнике и дважды избавлялась от кота, сначала достала из-под сиденья, потом из багажника. Возмутился и цапнул. Я показала, что у меня тоже когти есть, он впечатлился и отстал. — Вот руки, свободные.

— К ним бы еще голову.

— На вас не угодишь, мастер… комиссар арГорни.

— Исчезни, тебе отпуск лечиться дали, иди лечись, жертва рабочего энтузиазма. Я еще от твоего первого дня не отошел, а ты опять тут.

— Мастер Став, можно я просто посижу, пока дети в школе? Дома тихо, как в склепе и пусто, и… — я сжала зубы так, что они, казалось, вот вот посыплются. Став смотрел, потом кивнул.

— Сиди.

— Спасибо. — Я развернулась и потянула скрипнувшую дверь на себя.

— Что ж у вас все так через жо…

— Что?

— Ничего, я тебя тут не видел. Приснилось. Сплю я, мечтаю про спокойную старость и секретарок.

Ну и прекрасно. Я все равно сюда отдыхать пришла, как дитя советовало, а не работать. Вот сейчас только магфото с холинской самодовольной мордой в стол спрячу и чашку со скелетиком. А эти вот папочки очень даже ничего, уютные. И кресло. И внизу шумят так хорошо, глаза сами закрываются. Веки царапаются, но под ними бархатная тьма, я не буду тянуться, просто постою на краю…

Дверь распахнулась, я села, хлопая глазами и прогоняя остатки дремоты. Став смотрел в упор и страшно шевелил своими страшными усами. Потом достал магфон, повозил-потыкал и брякнул мне на стол выуженный из кармана значок. Мой.

— Гарпия, — обреченно выдохнул гном, — и что тебе дома не сиделось, а? Вот только на порог, так сразу дурь какая-то.

— Что? — возмутилась я.

— Иди работай, Холин, только канцелярию с морды соскреби, не позорь отделение. Вот послала тьма, наказание…

* * *

— Ну? — спросила я, предъявив значок открывшему дверь зеленоватому господину средних лет в пузырчатых домашних штанах.

Пострадалец развел сведенные во время изучения эмблемы глаза по местам и остался стоять, чуть шевеля губами, будто оберег читал, и все норовил через плечо поплевать, но видимо, стеснялся перед дамой.

— Некромант на пороге явление естественное, но держать там представителя надзора как-то невежливо, не находите? — напомнила я о цели визита. — Заявку на темное явление оставляли, господин… эээ… Дожира́к?

— Дошеро́к, мастер-некромант, — отмер хозяин порога. — Скелет у меня там. В шкафу.

— Смешно. Очынь. — Я даже улыбнулась для достоверности, открыто и во все клыки, как Лодвейн учил перед моим походом к мозгоправу, куда идти было страшнее, чем в подвал с древними упырями.

— Охрани Всеотец, — испугался моей улыбки горожанин и провез пятерней по лицу в охраняющем знаке, а другой рукой свернул за спиной народный отвращающий, — какие шутки, мастер-некромант⁈ Ей-Свет, скелет, с буркалами и жвалами, еще и костьми гремит. Шкаф-то пустой, так что громко выходит. Очы… Ик… Очень.

Вот послала тьма альтернативно верующего… Скелет у него в шкафу… А у кого их нет?

Меня торжественно пропустили вперед и вверх по скрипнувшей лестнице на мансардо-чердак. Комнату когда-то сдавали, или в ней кто-то жил. Когда-то. Мебель осталась, а по углам со временем скопился нужный хлам.

Шкаф занимал полстены, выглядел внушительно и гордо. Расправленная еще внизу поисковая сеть, нашла в квартирке свежедохлую мышь, старого, внешне индифферентного к моему появлению клочковатого, будто общипанного призрака и сгусток сырой силы, не темной, как я ожидала, а какой-то… серой, словно кусок изнанки.

Я пожала плечами и дернула на себя скрипнувшую дверцу шкафа.

— А-а-а-а! — раздался истерический вопль с переходом в ультразвук. Сидящий с книжкой в углу скелет подянул бедренные, скрестил берцовые и прикрыл пожелтевшими страницами ребра. — Стучаться надо! — Шарахнуло мне по ушам, и дверь захлопнулась.

— Видали! — округляя глаза до идеальной формы, воскликнул До… жирок.

Призрак просочил из стены макушку с таким же круглым глазом (сразу видно — родичи) увидел, что смотреть не на что, и растворился.

— Днем тихо сидит, — трепетал и нервничал хозяин шкафа, — а ночью начинает греметь, дверцей скрипит, и пятками по полу так цокает, будто на локтях ходит.

Я представила хождение на локтях и на минуту выпала из реальности. Во фантазия у световерного! Однако скелет агрессивной активности не проявлял, не бросался, зубы чесать о живое не лез и вообще грамотный, сидит читает тихонько.

— Уважаемый, Дошарик…

— Дошерок, мастер-некромант.

— Да, конечно. Ваша заявка помечена как класс опасности 3, а наблюдаемое явление и на первый с трудом тянет. Где, простите, следы того, что вас, — я развернула вирт-экран с копией страницы журнала, — цитирую «живьем жрут и жилы на… барабан? вы серьезно?.. мотают»? Либо предъявите барабан с жилами и отожратое, либо я помечаю как ложный вызов с последующей оплатой выезда некроманта вне категории и штрафом в размере тридцати процентов от стоимости вызова. Догадываетесь сколько стоит вызов некроманта вне категории?

— Вне категории?

— Еще бы. Белый день, а у вас срочный по классу три, думаете, вам практиканта отправят?

— Ну можно же что-то сделать? Эта тварь меня извела в край! Я уже неделю не сплю! Ходит, гремит, еще и петь порывается, — взмолился Дожарок, сокращая расстояние почти до интимного. — Сам скоро начну на всех кидаться и выть!

Страдалец упал на пузырчатые коленки и вцепился в болтающуюся на поясе лопату, как за последнюю надежду. Я дала ему по лапам. Нечего за святое хватать. А то еще нажмет не туда и уже мне придется штраф платить за лишние дыры в живом пострадавшем, если рабочий инструмент из мастерской «Последний Шанц» развернется во всю мощь.

— Можно. Делать?

Мужчина активно закивал, потряхивая вяловатыми брылями.

— Домашние животные, докучливые родственники или ненужные части тела есть?

— Зачем? — становясь зеленее проблеял До…

— В жертву, — авторитетно заявила я. — А как еще я вам сущность третьего класса изгоню?

— Так вы же сказали первый, зачем жертва?

— Первый так первый, — вздохнула я, показательно расстраиваясь, что жертва отменяется.

Выписала страдальцу штраф, на отдельном листке — название приличной лавки, где можно купить пугалку от призраков, спустилась и вышла за порог. Дверь за мной благодарно закрылась, обрывая молитвослов от дурной силы.

Я поманила призрак, свернув средний и указательный пальцы и крутнув ими против часовой стрелки. Сущность собралась напротив и теперь не выглядела так, будто от нее клок отгрызли.

— Организовать экстренный пинок за грань или угомонишься?

Не-живой изобразил демонический смех распахивая пасть на всю псевдоголову, но быстро сник. Поводок для теней держал энергетическое тело надежнее некуда, не давая юркнуть обратно в стену.

— Откуда скелет?

— Студент жил, давно. Они с приятелями притащили, да так и оставили.

— Твой?

— Не, левый какой-то. Пустой. Как бы я в него влез… влезла. А хочешь?.. — призрак таинственно с претензией на интригу засиял глазами.

— Не хочу. Будешь безобразить, вернусь и в добрый путь. — Я разомкнула пальцы и направился к выходу из подъезда.

Не хватало мне еще байки слушать. Призраки те еще болтуны. И хотя ему от меня сил не потянуть, уши лапшой забить это как здрасте.

— Эй, страж порога… Будет звать, не ходи, — ткнулось в спину.

Ну как же без напутственного слова? Но обычно, наоборот, посылают, а не просят не ходить. В бездну, вот солнце, вот день, вот мастер-некромант отметила заявку и с чувством выполненного… Просто с сильным искренним чувством отправилась обратно в отделение.

* * *

— Став… комиссар арГорни, вы издеваетесь?

— О! Ну наконец-то! Доброго денечка, Гарпия! Теперь вижу рабочий настрой, задорная, злая и сейчас всех перекусает. А то пришла унылой вороной, смотреть некуда, — а сам на значок надзоровский пялится.

Я понимаю, что у нас разница в росте, что значок ему на как раз на уровне глаз, так это когда он стоит, а не когда в кресле комиссаровском груженой авоськой развалился и усы свои топорщит ехидно.

— Знаете что? — возмутилась я.

— Что?

— Я лучше копать пойду.

— У меня полдвора салаг, чтоб копать.

— Я лучше буду пасти салаг, которые будут копать, чем такое!

— Ты же хотела без детей.

— Когда это я хоте… Мастер Став? — я нависла над столом и угрожающе положила уже когтистые пальцы на полированную табличку со званием. — Немедленно признавайтесь, вы меня сами работать пустили или резолюция пришла. Сверху?

— Твоя резолюция, — подорвался Став из-за стола, — мне мозг через ухо выдула, так в магфон орала, что я тебя тогда из отделения выпустил, и за грань запинать обещалась, если обратно до срока пущу. А про детей я еще раньше знаю, потому и послал тебя с практикантами в первый день. Из вредности. Или я не темный?

— И сейчас из вредности послали? В смысле впустили, а потом послали. По заявке. — Моя бровь неудержимо стремилась вверх, в отличие от настроения.

— А то! И по заявке, и без заявок. Как надо будет так и пошлю. И копать, и поднимать, и укладывать. Будут мне тут в моем отделении тягаться, у кого в семье одеяло.

— У каждого свое, Став, — мрачно отозвалась я.

— Вот то-то и оно, — буркнул гном и взгляд отвел, будто бы и правда был в чем-то виноват, но быстро опомнился. — Пока вы регалиями меряетесь, у меня работать некому. Иди, Гарпия, иди, — и принялся подталкивать меня к выходу. Там тебя сурпрыз у патрульных в болталке ждет.

Голос был знакомый, а вот плечи, спина и прочее — нет. Но вот оно развернулось, я радостно взвизгнула и повисла на шее.

— Кас! Кастис Яр Дорин! Чтоб тебя гули драли!

Возмужавший и приобревший тот неповторимый налет бывалого вояки мой бывший практикант в новеньком мундире с нашивками старшего оперативника патрульного отдела, прищурил глаза, нагло цапнул за нижнее выступающее и приложился к месту, которым я только что восторженно орала.

Я выпучила глаза, в панике разжала руки и сползла на пол. У наступившей тишины было несколько причин. Первая эта вот. Вторая…

— Хм. Странно, что штаны на месте, — пробасил комиссар арГорни, вставая профилем в проеме так, чтобы наблюдать и болталку, и зал приема с пустующим местом дежурного. Шевельнул бровями на присутствующих. — Что замерли? Работа закончилась?

Бугаи патрульные, парочка любопытствующих из снабжения и дежурный Тилль, астральный брат-близнец невозмутимо-унылого Твинка, прикинулись мышками и шмыгнули вдоль стеночек к выходу.

— Гарпия, — сложив руки на груди принялся выговаривать Став, не догадавшийся или специально оставивший дверь открытой, чтобы я устыдилась. — Ты нынче женщина условно свободная, и я понимаю твое естественное желание пуститься во все тяжкие, но зачем же коллектив морально разлагать? Он у нас и так… О, Холин. Чем заслужили визит высокого начальства?

Меня как из чана с бальзамирующим раствором окатили. Прокрался, бездный мрак, и в углу притаился. Вот как раз у уголка Тилля. Давно любуется, интересно?

— Перья с когтями подбери, — едва слышно сказал Став.

— Так нету.

— Так щаз полезут. Или я тебя не знаю? — и пошел ручкаться с начальством.

Оное приподняло зад, одернуло форменный пиждак, разворачивая грудь, плечи, самомнение и харизму… Что-то задумал, темная зараза.

Волосы норовили подняться дыбом, под кожей табунами бегало всякое, но ощущение было, как в домике-изоляторе, где мы однажды застряли во время черного мора в Нункоре. Хотелось врезать и поцеловать одновременно.

Ишь, растопырил хвост, не хватает только какого-нибудь «цок-цок-цок», елейного голоска с придыханием и «мастер Хоолин».

Я кивнула в знак приветствия и спокойно прошла к лестнице. А что? У меня отчет и вообще я на работе. И потом, не будут же они свои страшно важные дела прямо там внизу обсуждать.

Хотите секрет? Все делают это. Некоторые прячутся и делают это исподтишка, чтоб никто не узнал, некоторые нагло и в открытую. Я поступила как ведьма — приклеила «ухо». И занялась отчетом. Проставила, где надо, галочки, зарегистрировала, сделала копию и копию с копии, отослала в разные места и отделы…

— Холин, любишь ты пакостные вести личным порядком доставлять. И когда это великое собрание недалеких ученых мужей и жен состоится?

— Через недельку, — ответствовал голос, от которого все, что улеглось, тут же началось по-новой — дыб, табуны, врезать-поцеловать.

— И зачем, спрашивается, будто нам тут заняться нечем, кроме как доказывать что нодлутские мобили мобильнее, аэростаты аэростатнее, а тараканы в темных головах…

— Темнее?

— Жирнее. У меня лишних нет. Людей. Гениальную свою бери.

— Так не дает… ся

— А это вы уже как-нибудь без меня, ладно?

Бздыннь…

Кто из них по «уху» врезал, не знаю, но звенело знатно. И это помешало мне услышать, как высокое начальство преодолело пару метров коридора от кабинета Става и нагло вперлось в мой.

— Конфетку? — проурчала тьма, подкрадываясь, для разнообразия, спереди, а не со спины.

Это было что-то новенькое. Я расфокусировала глаза с протянутого дара и собрала на знакомой до мелочей физии.

— Как это понимать?

— Как есть, — пожал плечами Холин, потянулся через стол и сунул леденец мне в кармашек, за который цеплялся знак надзора, умудрившись и пальцем не коснуться. Только конфеткой. — Соблазняю.

— То есть совсем еще тогда, пару эпох назад, на балу, когда я пряталась, а потом обнаружила куратора, который предложил мне конфетку… Ты меня…

— Точно.

— Чего ты добиваешься?

— Тебя. Разве не ясно? Прекращай упрямиться. Все равно это случится. Рано или поздно… Лучше рано.

— Чтоб ты орал на меня, обвинял, что я плевать хотела на детей, приковал цепью к порогу? Нет уж, увольте, магистр Холин.

— Могу и уволить.

— Это низко и недостойно, Мар.

— Я темный, мне положено, — оскалился Марек, и меня цапнуло его болью. Еще той, до окончательной гибели Ясена, когда мы оба запутались в отражениях. Тогда не слышала я, сейчас — он.

Марек прикрыл глаза, успокоился. Я вдруг заметила морщинки: лучи возле глаз, черточки между бровей, ниточки на лбу, серпики в уголках губ… Так много. Раньше не видела, а теперь будто вуаль спала.

Но холинское сомнение — одна из неизменных вещей в мире.

— Как сказала Годица, у кого ума больше, тот первый на мировую пойдет, — ухмыльнулась тьма.

— И ты, конечно же, решил, что это ты.

— Дай-ка подумать… Да.

Обежал стол, уселся, уставился темными глазищами в самое сердце, склонив голову на бок. В смоляных прядях блеснуло. Паутинка. И еще… много. Запутались?..

— Испугался. Психанул. Орал. Больше не буду.

Пауза. Миг, в который похрустывающие осколки моей сути вот-вот готовы были сомкнуться в целое.

— Наверное, — добавил Мар.

Не сложилось.

— Пошел в з… — палец лег поверх губ, чуть прижимая.

— Не груби, ты же девочка. Ухожу. Но это только начало, мастер Холин. И ты в команде. С тебя доклад о взаимодействии разнополюсных потоков в динамике. Щит, атакующее, хоть бытовое, не суть. Дописала бы свой «Алый шторм», сидела бы, как в свежей яме, глубоко и спокойно, но ты взялась за многоконтурные системы. С размахом взялась, пару книжек из архива конгрегации пришлось через Арен-Тана добывать. Тебя заметили академские умники. Да. И нечего такие глаза делать. Или думаешь, в Холин-мар в подвале тайный схрон раритетов с ограниченным доступом? Отвертеться не выйдет.

Холин… Как всегда. Устроить раздрай внутри и свалить, задев полой пиджака, как кот хвостом, будто напрашиваясь, чтоб цопнули и дали повод облапить в ответ и прижать зубами…

Скрипело. На губах остался карамельный запах.

Геттар когда-то сказал: не некромант, а кондитерская лавка. Но дело не только в леденцах, что Мар постоянно таскает с собой, сует в ящики стола и прячет в магмобиле, как запасливый хомяк. У него действительно такой запах. Его собственный. Киловатая, но сладкая лимонная карамель. Кому-то оскомину набьет, а кому-то — в самый раз.

Ясен почти так же пах. Слаще, будто в лимон щедро домешали меда. Поначалу, а потом появился запах пыли и тлена, как у высохших до прозрачной хрупкости цветов на старой могиле. Особенно, когда он стал живым.

Я была для него, для Ясена. Не по своей воле. Но ведьмы всегда норовят пойти поперек. И вот у нас с Маром тьма на двоих, как бы странно это не звучало. И это навсегда, так же как свет. Просто я хочу, чтобы он понял — нельзя запирать. Никого нельзя запирать. В клетке, какой бы огромной и уютной она ни…

*И-ди-и-и сю-у-у…

Сколы, осколки, лезвия…

Камень и стекло растет из груди и плеч. Черные и белые трехгранные иглы в алой глазури…

М-м-м, что это на тебе такое вкусное?

…да-а-а.*

Да, пусть сам свой доклад пишет, раз ему так надо.

И хрупнула карамелькой, раскалывая подношение тьмы на колючие, тающие на языке, восхитительные кисло-сладкие крупинки. Чтобы заглушить привкус пыли и тлена.