Междуглавие

«УМН потому рядом с резиденцией конгрегации, чтоб разошедшихся тёмных в ежовых рукавицах держать, если что?» — вспомнился Арен-Тану вопрос, заданный служащим-ирийцем пожилому оператору наблюдения у лифта. И вопрос и весь их последующий разговор о внекатегорийных каскадах и пользе чтения.

До следующего по плану визита оставалось еще некоторое время и светен решил, что это время освободилось как раз для беседы, которую он уже прилично откладывал.

Инквизитор спустился в холл, а потом ниже, на минус первый, в операторскую. Ниже были только допросные и камеры предварительного и временного заключения. Проще помариновать невольного гостя здесь, чем всякий раз перевозить.

Вопреки расхожему мнению конкретно в здании Нодлутской конгрегации таких помещений не имелось. Для этого есть надзор и Дат-Кронен. А в тех самых «страшных застенках» на самом деле лишь книги и артефакты, и блоки независимого ядра магсети, отдельной от общегородской, но связанной с нею. Сеть королевства Нодлут подчинялась информационной системе конгрегации, но все думали иначе, и это было правильно.

Войти-выйти из операторской наблюдателей можно было только по пропуску. Пропуск высшего приоритета, какой имелся у Арен-Тана открывал любые двери.

До того как войти, инквизитор уточнил в служебной сети, на месте ли нужный ему служащий и даже сразу поймал его взгляд, стоило двери открыться.

Ждал. И его приятель тоже. Но ему не хватило выдержки и опыта. Ириец чуть втянул голову и отвел взгляд. Плечи дернулись, будто он, как птица, хотел еще и крылом укрыться. Мальчишка… Или нет?

С этими пернатыми тоже не разберешь с первого взгляда, сколько лет. Странные создания, будто мир решил пошутить и прилепил людям крылья.

Но Герих не к нему… Не за ним, хотя парень презанятный.

Пожилой попросил приятеля последить за своим участком, передал ключ-карту от терминала и вышел из огороженного полутораметровым бортиком рабочего места. Таких ячеек, похожих на осиные соты, в просторном помещении было около полусотни. Остальные операторы старались не поглядывать, но любопытство зачастую унять сложнее прочих эмоций и чувств.

— Добрый день, светен, у меня как раз перерыв. Своевременность конек инквизиции?

— Добрый день, мастер Сзакерто, — имечко у собеседника было то еще, и когда Арен-Тан рассматривал его личное дело, подумал о личе. Оба были из Крашти и любопытны не в меру. — Опасно шутите.

— Я знал, что вы оцените. В допросную?

— Не хотелось бы, но там удобнее всего и мешать не станут.

— Тогда я за удобства, — довольно дружелюбно, учитывая обстоятельства, старался улыбаться оператор.

— Не переживайте, на вашем служебном досье этот разговор не отразится.

— А на чем отразится?

Бывший аналитик слегка нервничал, но светен давно привык, что большинство живущих нервничают, беседуя с ним.

— Будет видно по ходу разговора, — изобразил ответную улыбку Герих.

Спустились еще на этаж вниз. Вошли в свободную допросную, сели за стол друг напротив друга. Арен-Тан, устраивая кристалл для записи в ложбинке записывающего артефакта, механически начал проговаривать фразу-вступление, которую обычно произносил, начиная допрос. Не договорил. Оператор понятливо моргнул, мол знаю, эти обязательные алгоритмы хуже привычек. Однако, работать с человеком знающим всегда удобнее.

Дальше — только по делу.

— Как в операторскую попали?

— По знакомству.

— Можно было найти работу поприятнее.

— Всю жизнь в Управлении, поздно колею менять, пробовал, а оно… ноет.

— Откуда ваш приятель? — спросил Герих и понял, что любопытство не только унять сложнее, оно еще и заразно.

— Из Ирия, откуда-то с приграничья.

— Чем занимается?

— Заканчивает Академию, подрабатывает на замене. Сейчас редко. У него началась преддипломная практика. Сложно совмещать из-за частых ночных смен и внезапных вызовов. Я так думаю. Я не особенно интересовался. Вы, как я вижу, тоже. Разве не быстрее в личном деле посмотреть, как обо мне?

— Обязательно, — дернул губами светен, — но мне нужна картина в цвете, а не ее графический набросок.

Мастер Фей, такое у Сзакерто было имя, о подопечном говорить упирался, будто родного выгораживал. Бывает, прикипел одинокий человек, и Герих оставил тему, напомнив оператору о былом разговоре.

Сзакерто покаялся, но тема категорий, да и сама сцена, свидетелем которой он оказался, все еще будоражила его мысли.

— А глава дома Эфар тоже универсал? — продолжал любопытничать оператор, и светен решил, что либо перегнул с дружелюбным видом, либо устал и ему выходной нужен. Хотя бы для того, чтобы шипеть, когда его отбирают.

Шипеть Герих не стал, не ведьма, спрятал кристалл и записывающий артефакт, отключенный еще до крайнего вопроса, обратно в саквояж и ответил. Хотя мог и не должен был отвечать.

— Нет, не универсал, светлый вне категории.

— Удивительно… такая силища…

— У долгоживущих куда больше времени, чтобы развивать способности, чем у остальных одаренных. К тому же у эльфов не бывает резких каскадных рывков, они в гармонии с собой и миром, даже когда у них в личной жизни все наперекосяк.

Сзакерто хохотнул. Личная жизнь Альвине Эфареля продолжала интересовать общественность, особенно после трагедии в Светлом лесу, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

Арен-Тан был уверен, что неугомонному агенту Валар это даже нравится. Никто не ждет от него ничего скандальнее очередного казуса с противоположным полом и глава Эфар пользуется репутацией олуха на полную. Жаль, срабатывает только в первый раз. Попавшие в оборот быстро это осознают, а уже все. Настырнее эльфов, только эльфы постарше.

— Я позволил себе лишнее, — как бы повинившись, сказал Герих, и Сзакерто мгновенно вспомнил, где и с кем находится. — Мне придется немного исправить ваши воспоминания об этой беседе.

— Ее вообще не будет? — понятливо усмехнулся пожилой аналитик.

— Будет, но без моих недопустимых откровений.

— Мне вам в глаза смотреть?

— Да. Будьте так любезны. И руки. Ваши руки, прошу. Ладонями вверх. При физическом контакте это менее неприятно.

Оператор сглотнул и вытянул ладони. Судя по лицу, процедура была ему знакома.

Три, четыре… Как мантра, его личная, Гериха, формула перед погружением в чужую память. Сзакерто не мог видеть ни манипуляторов, проросших алмазными иглами сквозь пальцы, ни проникших сквозь темя и глазницы паутинных нитей, чувствовать — мог, но сильнее всего боль причиняли слова. Они оставляли пустоту. Три… Видеть себя сквозь призму чужих глаз было обычно неловко, а сегодня — странно: слишком живым Герих казался себе, недопустимо. Четыре… Ничего не было.

— Спасибо, что уделили время, мастер Сзакерто.

— Мне было интересно, светен, — вежливо ответил оператор, мужественно сражаясь с тошнотой.

Он помнил часть разговора, а ощущения укажут на процедуру коррекции воспоминаний, хотя самой процедуры в памяти не останется. Можно было прочесть об ирийце во время контакта, но вышло бы некрасиво. Лучше немного подтолкнуть.

— Так откуда, вы говорили… говори… ваш протеже?

— Кто? Кай-Моран? — Мужчина хлопнул глазами, будто спал и его внезапно разбудили. — Из Иде-Ир, местечка на границе Нодлута и Ирия. Пештин его фамилия. Хороший парень. И человек. Хоть и не человек.

— Я понял, что вы хотели сказать, — кивнул Арен-Тан.

Оператор поднялся. К выходу шел тяжело, будто неимоверно устал. А у двери обернулся.

— А вы человек, светен? Мне показалось, наверное, но во время коррекции у вас из рук…

Подкативший ком тошноты не дал ему договорить, но и так было ясно. Вот ведь…

— Я бы мог вам ответить, но тогда снова придется потереть вам воспоминания, а вы уже не в том возрасте, чтобы выдержать две подобные процедуры одну за другой без последствий, — сказал Герих. — Съешьте что-нибудь острое, соленое. Поможет. Мне помогает.

И Фей Сзакерто ушел, полностью уверенный в том, что светен Арен-Тан все-таки человек.

* * *

Он был удивительно понятлив как ученик и так же удивительно светел и чист, этот молодой голос мира. Он готов был учиться и пробовать, не давая отдыха ни себе, ни ему, если бы Арен-Тан не настоял.

Чтобы звучать в гармонии с миром, нужно слушать не только мир, но и населяющих его живых, а значит — быть среди них. Герих предложил работу, которая позволит больше слушать и меньше обращать внимание на быт, так как оплата за нее куда щедрее той, что Видь получал в газетном киоске в парке, но эльфир, хотя правильно говорить «илфирин», отказался.

— Мне там нравится. И я общаюсь и слушаю, — серьезно кивал он. Солнце сквозь окно за его спиной подсвечивало подросшие волосы, отчего казалось, что над острой макушкой серебрится гало.

— Не так много найдется желающих читать газеты, когда всё и даже больше есть в сети. Ты там почти что один, — заметил светен.

— Я не один. Там гуляют. Рано утром по средам приходит пожилая дама и покупает «Светский сплетник». У нее маленькое пособие, поэтому она всегда берет прошлонедельный выпуск со скидкой, а я всегда угощаю ее чаем и бисквитом, так что получается, что она как бы сэкономила на завтраке. Ей все время кажется, что я слишком худенький и мерзну. Она связала мне шарф. Очынь красивый, яркого красного цвета, но дама говорит, что зеленого. Я не стал ее разубеждать. Я тоже многое вижу иначе, чем другие. Я специально надеваю шарф к ее приходу, а потом снимаю, не потому, что жарко, мне не может быть жарко или холодно снаружи, вы ведь знаете, светен, просто он колется и похож на со-звучие моей прыкрасной, — лучился серебром эльфир. — Не тем, что красного цвета, а тем, что колючий и теплый. Поэтому она его и выбрала. Митика Ливиу. Не шарф — своего мужа. И мне немного стыдно, я будто подглядываю, а на них и так смотрят… целая бездна глаз. Жалко, что магистр Холин сам не знает, какой он теплый. Узнал бы — удивился. — Видь прикрыл прозрачными ресницами глаза и провел подвижными пальцами по груди, будто гладил тот самый колючий красный, но зеленый шарф, посмотрел. — Прямо как вы, светен Герих.

— Что «как я»?

— Вы не знаете, какой вы живой. И удивляетесь. Не живые не удивляются. И еще много чего не.

— А как же маджен Питиво, с которым я тебя познакомил? Он очень даже не живой. Вернее, не-мертвый. Но удивляется. И любопытничает.

— А я не про снаружи говорил. Я наверное не очень умный и объясняю непонятно. Все, что звучит — живое. Люди, предметы, слова, мысли, память. Вы иногда говорите, что вы пока-человек, но это не пра… Это не… Не звучит. А сейчас-человек — звучит. Еще другие покупатели приходят. Они почти все в возрасте. Один господин любит «Нодлутские вести» и поговорить. Его зовут Сайм Двирен. Он иногда забывает, что представлялся, и знакомится со мной заново. Я всегда говорю, что рад. У него красивая трость с птичьей головой, только она ненастоящая. И сам он кажется ненастоящим, потому что проржавел изнутри, как старая ограда, и скрыпит так же. Мне сразу было сложно его слушать, так сильно скрыпело, но я тихонько ему позвучал, без слов совсем, и скрыпеть стало меньше. Бывает так со старыми инструментами. На них все играют и они начинают скрыпеть, вместо того, чтобы звучать.

— И… много кому ты так… позвучал? — опешил инквизитор.

Сейчас Герих уж точно чувствовал себя живым и уж точно удивлялся. Он не показывал Видмару, как звучать без звука и без инструмента, выходит, эльфир сам сообразил.

Настройщик душ… Вот Арин обрадуется. Впрочем, Арину до этого дела дела нет. Он в прошлый раз дал понять, что это не его забота, и раз Гериху хочется возиться, Герих может возиться. В свободное время. Главное, балаган не устраивать.

— Я поступил нехорошо, светен? Мне не нужно было? Но миру плохо когда ему вот так скрыпят, ему тяжело. Он думает, это болезнь и спешит избавиться, а это просто инструмент, который можно починить.

— Ты уже это сделал. Разве можно спеть обратно? — подтолкнул задумавшегося эльфира инквизитор.

— Можно. Но это… это очень страшно. Я так не смогу.

— Раз ты знаешь, как это и как это страшно — сможешь. Но мочь и делать разные вещи.

— А та вещь, что у вас с собой, что может она?

— У меня с собой несколько вещей.

— Я не про те, что лежат у вас в сумке, и особенно не про деревянную флейту. Она ненастоящая и гадкая. У нее мертвый голос. Или я просто такое не слышу. И сама она…

А Мар Холин услышал и среагировал. Но Холин некромант. Живой, в отличии от Питиво, который слышал только тишину. Ему миром дана возможность слышать не-живое, не важно, от света или от тьмы, это все равно лики одной сути. Его зов той же природы. Потому у них с супругой случаются казусы. Она, хоть и некромант, отчасти ведьма, и мир слышит иначе. Они со-звучат, но как бы в разных тональностях. С Ясеном было бы идеально. Но не хорошо. Такой вот парадокс.

— А то, что у вас в том футляре, — щебетал эльфир, обхватив пальцами края табурета и подавшись вперед, сделавшись похожим на птенца полярной совы, у которого пух еще, но и перья уже полезли, — в футляре тоже молчит, только по-другому. — И пропел: — Виен’да’риен. Так я слышу. Что это значит?

— То, что должно прозвучать, — снова удивился инквизитор.

— Кто так говорит?

— Больше никто. В этом мире.

— Жаль. Хорошо звучит. Будто издалека, но рядом, — проговорил Видь, продолжая пожирать глазами футляр.

К мастеру Ирш-Ири Арен-Тан заглянул до визита к Видмару. Старый сирен с проступившим на щеках от возраста рисунком чешуек и сухой кожей, так плотно обтянувшей тело, что расположенные за ушами мембраны для дыхания под водой сделались заметны, сначала долго щурил подслеповатые глаза, затем надел нос огромные линзы в оправе, кивнул и, кряхтя, ушаркал вглубь лавки-мастерской.

Лег на стол темный футляр. Прямоугольный, совсем не похожий на скрипичный. Розовое нутро было заполнено податливой пористой губкой со дна озера Сир-Ирин, а в выемке лежала ОНА. Скрипка. Черная, глянцевато отблескивающая, как жучиные надкрылья. Эфы сворачивались усами, приподнятые подставкой струны сбегали на гриф и, преодолевая порожек, ныряли в завиток. Колки, выполненные из уникальных приплющенных черных жемчужин, мерцали, будто подмигивали.

Под ребрами тянуло. И пальцы ныли — так хотелось прикоснуться к смычку. Но он теперь не играет. Он всего лишь переворачивает ноты.

Герих был здесь третий раз. В первый — тоже приехал за скрипкой. За этой же. Тогда он был мал, но и она тоже. Так и росли вместе, пока в дом не пришла тишина. Скрипку разбили. Случайно или умышленно, но Арен-Тан нашел ее такой в одном из хранов — шейка была сломана и провисла на струнах, когда он приподнял инструмент. Стало… больно. Это был единственный случай, когда Герих взял вещь из хранилища в личных целях.

Отнес мастеру, потомку того, что создал ее. Попросил починить и сохранить.

— Сколько душ она приняла, — заскрежетал горлом старый сирен, а из его глаз на Гериха посмотрел Пастырь живущих.

— Ни одной, отец мой Арин, — ответил Арен-Тан, но золото уже померкло, в ушах металось сказанное прежде, еще при посвящении «быть тебе среди первых», а скрипичных дел мастер уже говорил только сам: — Она уже не станет звучать как прежде, светен. Нужен новый голос.

— Будет, — уверенно ответил Арен-Тан. Мироздание не терпит пустоты.

А потом случился Видмар.

— Можно? — умильно заглядывая в глаза, канючил эльфир.

Он уже висел на самом краю табурета. Как не опрокинулся только вместе со своим насестом?

Герих кивнул. Чувствовал живым в себе, как осторожно и трепетно руки Видмара взяли инструмент, как подушечки пальцев проскользили по струнам, как…

Глаза Видя распахнулись, сделавшись круглыми. Он приоткрыл рот, чтобы с детской непосредственностью озвучить то, что осознал, но Арен-Тан приложил палец к губам. Не сейчас. Сейчас лучше чаю. И мороженого. Фисташкового.

* * *

Мар как раз собирался сесть в магмобиль, когда Лайм позвонил. За сыном водилось такое. Звонить именно в тот момент, когда Холин одной ногой в мобиле, а другой еще снаружи. Марек подумал и остался снаружи целиком.

— Па, я тут думал, — обстоятельно начал Рикорд.

— Нужное дело.

— Ты смеешься.

— Нет, улыбаюсь. Просто смотрю на красивое. О чем думал?

— А с девчонками всегда так сложно? Вот тебе с мамой например?

— С ними не сложно, с ними интересно и иногда страшно. Как на драгонийских горках. Зато всегда можно смотреть на красивое. Им просто нужно давать время для глупостей. И наблюдать, чтобы с ними ничего не стряслось. Это забота.

— Хм… Знаешь, я вот вроде забочусь. Даже посоветовал отдохнуть, а она пошла и работу свою сожгла. Еще тогда, когда вы… Ну… Ну ту, где Дара цветных картинок нарисовала. Жалко. И Дара хорошо рисует, — принялся сумбурно объяснять Лайм.

— Изумительно, — согласился Мар.

— Э-э-э… Я пойду, па.

— Хорошего дня, Рикорд.

— И тебе, па.

Заместитель начальника по оперативной работе Центрального управления магнадзора Нодлута Марек Свер Холин продолжал улыбаться. Он действительно смотрел на красивое. В его руке в лучах уже хорошо перевалившего за полдень летнего солнца играла радугой магическая печать на заверенной заявке в магистериум. Там же, в руке, был приятно пустой старый портфель, который Мар столько времени провозил в багажнике магмобиля.

Совать портфель обратно в багажник было лень и Холин бросил его на заднее сиденье. Глухо звякнуло. Марек покосился на портфель с подозрением. Что может звякать, если там теперь пусто? Рядом, грохоча и позвякивая сваленными на платформу лопатами, в сторону полигона проволокся конструкт. Показалось.

Когда Мар увидел выписку о переводе из банка, у него сначала немного волосы дыбом встали. Опять. В который раз за этот чумной день. Но бисерная нитка хорошо фиксировала, а зажим с однорожьей головой приятно грел в кармашке пиджака, и Холин решил — пора.

Спустился вниз поехал в Академию и все сделал. Теперь можно постоять, поулыбаться. И плевать, что все видят. В конце концов у него мама почти эльф, ему иногда можно.

...

Улыбающийся темный явление редкое, но не невозможное, а вот улыбающийся инквизитор… Но улыбки Гериха Арен-Тана никто не видел, потому что он был в кабинете один. Разве что улыбался он тому же, что и магистр Холин. В конце концов он сейчас-человек и ему иногда нужно.