9

Из здания информатория я вышла с пустой головой. Будто я шутейный шар на палочке, а место мозгов — алхимический газ, от которого голос делается, как у мыши, если подышать.

Вокруг было темно и пустовато, как на семейном счете. Странно, что Холин не позвонил поорать за транжирство. Или границы его понимания даже на деньги теперь распространяются? Счет-то общий. Но я на благое дело.

Папа, к примеру, не жаловал спонтанные траты, но всегда шел на уступки если ему четко и обстоятельно разъяснить причины. Лишних денег у нас не водилось, папа считал, что они должны работать, а не просто лежать.

Вот я их и пустила в работу. Прибыли с этого точно никакой, но дело однозначно благое. Я надеюсь. В итоге. Наверное. Что-то мне подсказывает.

Нужно отложить и систематизировать позже. Когда голова станет головой, а не как у Холина после просроченного зелья.

По коже драло ознобом и перья лезли горячим внутрь. Я вся скрипела и боялась себя растерять. Слишком сложным было то, что мне открылось. Невообразимо. Осколки внутри меня ерзали, но нити-скрепы не давали им пробиться наружу. Я еще руками себя обхватила на всякий случай, пока до магмобиля шла. Села. Рука с активатором хода замерла над щелью контакта. Когтистая. К моменту, когда я приеду к домой, должны пропасть.

Деньги ресурс возобновляемый. Рудник работает стабильно. Детские счета я не трогала, да если бы тронула… У них еще дедушка есть. Хоть я терпеть не могу паука Кастора Холина, больше похожего на конструкта, чем на живого, неужели он не вложится в образование внуков если не личными средствами, то средствами фонда?

То что у нас с Маром оба дитяти тьмы достойны стипендии, это как гуль на пустыре за старым кладбищем — его не видно, но он есть. Лаймуже чудит в меру сил и фантазии. Один чемодан в садовом домике чего стоит. А эти его мертвые ежи с детками?

Ладно, нужно быть честной, когда в арендованный зал с терминалом вычислителя в очередной раз пролезла голова дежурного оператора и спросила: «Продлевать будете», о детях я не думала. Я, кажется, вообще не думала, частью находясь внутри вирт-симуляции, которая продолжала достраиваться и все никак не…

— Буду, — ответила я. — Сколько?

— Как и раньше, полсотни за минуту.

— Медленно, — отозвалась я. — Можно ускорить? Ей будто мощности не хватает.

— М-м-м, — задумался смотритель, — можно. Если ограничить потребности города. На некоторое время, но это…

— Сколько?

Вот так это и произошло. Система достроилась, счет показал дно. В доме тоже было пусто. Я даже во двор не стала заезжать, хотя особняк приветливо зажег светсферы на первом этаже и над крыльцом. Развернулась и направилась к дому, который арендовал Эфарель.

Можно было позвонить, но для звонка поздновато. А для визита? Это эгоистично и слишком по-темному, но я точно знала, что Альвине будет рад мне в любое время и в любом виде. Как Холин. Только иначе. Марек — моя тьма, а Альвине — свет, у меня и свое есть, и тьма, и свет, и еще всякое, а примерной матерью мне не быть никогда. В итоге. Наверное. Что-то мне подсказывает. Но я надеюсь.

Он ждал меня и дверь открыл сам. Улыбался. Теплый свет вместо приветствия, касание руки и немного укоризны. Знаю, поздно, прости. Исправиться не обещаю, но буду стараться.

— Горячий шоколад? — предложил эльф.

Я прислушалась к себе и поняла, что и правда, шоколад будет как раз то, что нужно. Хотя порыдать в уголке тоже было бы неплохо. Столько всего разного: Мар, мои темные теплышки, осколки, вина, озарение, неуверенность…

Альвине вышел, но скоро вернулся с чашкой, а я облюбовала диванчик в углу холла. Маленький, как раз двоим сесть.

Сел и вручил горячее и сладкое. С двумя маленькими зефирками — кремовой и лимонной. Лимонную я схрупала первой.

Когда чашка была пуста, Эфарель прищурил свои бирюзовые глазищи и спросил:

— А твой муж в курсе, где ты по ночам гуляешь?

— По ночам я чаще работаю, чем гуляю. Но его это волновать не должно. Я же от него отчета не требую, где он… по ночам… гуляет.

Опять перья полезли. Какая я нервная стала. И все время это ощущение, будто струна дрожит. Голоса слышу… Голос. Один. С другой стороны. Кто меня просил инквизиторские вещи хватать? Никто. Главное, зудит и ноет как сквозняк: «И-и-и-и, сю-у-у-у…»

Мигнули светсферы, я поежилась, Альвине чуть нахмурился, легонько, кончиками пальцев, погладил мою ладонь с альтернативным маникюром и мерзкий сквозняк исчез. И когти тоже, а у Эфареля стал такой особенный вид, почти как когда он мне о своей сердечной привязанности в глаза сказал.

— Я немного виноват перед ним. Перед Холином твоим. Только не смей ему сказать, его самомнение этого не вынесет.

— Альвине?..

— В тот страшный день… — лицо он удержал, но меня пронзило пережитой болью, захотелось придвинуться ближе и обнять, устроить его голову у себя на плече и сидеть, перебирая шелковистые пряди, пока снова не станет…

— Альвине! — возмутилась я потоку очарования.

— Прости, я не нарочно, было очень страшно, что ты уйдешь. И ты… уходила. Так далеко во тьму… Не слышала. Я ничего не мог сделать для тебя, только делиться светом и дать… досчитать. А Холин… Он просто пошел следом за тобой. Не раздумывая. Вот тогда я его обманул. Позвал твоим голосом и светом, что ты делишь со мной. Мне пришлось. Чтобы хоть кто-то остался с Дарой и Рикордом. Обязательно нужно было, чтобы кто-то из вас остался.

Я взяла его за руку. Положила идеальную ладонь с идеальными пальцами между своими двумя. Ссадины на костяшках. Свежие. Я в порыве исследовательского энтузиазма бегала по комнате в информатории и руками махала не глядя. А Эфарель опять придумал себе проблему.

— Глупости, тьен Эфар. Это не ты виноват. И выходит, что он тебе должен. Мне прямо хочется ему сказать, чтобы посмотреть, как у него физиономия вытянется от досады. Так что брось трагедии разводить. Позвал и позвал. Я вот как-то детей позвала обедать, а пришел кот.

Альвине снова улыбался. Улыбались лучистые бирюзовые глаза, улыбались идеальной формы губы, уголки ушей выглядывали сквозь распущенные по плечам светло-каштановые пряди, немножечко, совсем капельку завивающиеся на кончиках.

Представляю, какой он был в детстве. А если еще и волосы вились… Таран очарования, кувалда прелести. Бдыщ и наповал. Прямо как «молотом» по не-мертвой драконьей башке. Я вообще-то по другой хотела, но там и от пуговки все очень удачно сотряслось и почти что на место встало.

— Пуговка? Это вот та, которой на рубашке не достает? Не удивлен. Сам едва удерживаю руки, чтоб не проверить, не мерещится ли мне эта красота. Вот это как раз бдыщ и наповал. А наше эльфийское очарование, по большому счету, вранье.

— Прекрати дурака валять, тьен Эфар, — слегка смутилась я, сообразив, что озвучила едва ли не все, о чем подумала. — Я знаю, какой ты.

— Опрометчиво и самонадеянно, искорка. Мы себя не способны познать до конца, что уж о других говорить.

— Мне ты не соврешь, — я потыкала пальцем в грудь намекая на свет на двоих, а самой вспоминалась самодовольная холинская морда, которой и правда никто не мешает теперь гулять по ночам в свое удовольствие.

— Совру, — лучисто улыбаясь, ответил Альвине. — Я ведь говорил тебе как-то…

— Что-то про шпионов, беспринципность и аморальность?

— Именно.

— Врешь прямо сейчас.

— Вру.

— Зачем?

— Говорить правду бывает слишком жестоко по отношению к окружающим.

Я застыла с открытым ртом. Как всегда огорошил и доволен. Обняла себя, потому что осколки вновь мерзко скреблись краями: Мар, мои темные теплышки, вина, озарение, неуверенность…

— Ненавижу эльфов, — прошипела я.

— Точно, отвратные создания, если разобраться, еще и красивые впридачу. А ты… Ты поплачь, огонек, хватит горечь копить. И обиду отпусти тоже. Он вернется, потому что и не уходил. Издали, но рядом, — Эфарель потыкал себе в грудь, как я ему недавно, потянулся и стер внезапные слезы с моего лица. — Вот так-то лучше. Легче?

— Легче, — вздохнула я и шмыгнула носом. — Ты скотина, тьен Эфар, зачем было исподтишка петь?

— Просто немного тепла. Тебе было нужно, а я могу. Почему нет? Так когда-то сказал один прекрасный человек, очень похожий на тебя. — И опять улыбается, глаза невозможно красивые, любовалась бы и любовалась. — А ты зачем приехала?

— За детьми же.

Вон они, две мои звездочки. Спят. И кот. Притворяется. Он даже кота прихватил. Разве можно любить так?

— Спят давно. Поздно. И ты оставайся.

— Знаешь же, что не останусь, а все равно спрашиваешь.

— Знаешь же, что не мог не спросить. — Альвине улыбался, едва заметно, больше бирюзовыми искрами глаз. И светом. Он весь был свет. Приглушенный, домашний, близкий.

Вот. Сейчас. Скажет…

— Амин мелле лле, сердце мое.

— Я помню. Так ты чувствуешь. Спасибо.

Я обняла его. А он меня. Ничего такого, просто свет и тепло. Мне это было нужно, а он мог. Почему нет?

— Доброй ночи, Альвине.

— Доброй ночи, искорка.

Я вышла. Несколько шагов до магмобиля. Обернулась.

Альвине стоял на крыльце, за порогом, как страж на границе света и ночи. Смотрел вслед и все еще надеялся.

Могла ли я быть с ним? Я помню его прохладное плечо под моей щекой в Фалмари-мар, помню, как умеют обжигать страстью его идеальные губы и как ласково могут касаться ру́ки.

Как это, быть с ним полностью, а не только вот так, краешком души, боясь одинаково глубоко ранить вниманием или не вниманием? И почему мне думается об этом сейчас?

Я во тьме, а он — за порогом, и дверь открыта, и нежность его, как свет за спиной, чувствую тепло, а обернусь — обожжет, потому что я — во тьме, а он — за порогом там, куда мне хода нет, но так…

*Хочешь — возьми, — пропела бездна голосом призрака и горло забило жжеными перьями. — И-иди-и…*

Я будто все еще под обломками магстанции, распяленная на каменных иглах, я все еще считаю, как учил меня тот, что ждет на крыльце, сколько учил, столько смеялся, и смех дробился хрустальным эхом, осколками голоса, голосов…

Минэ, атта, нелдэ, канта, лемпэ, энквэ, осто, толто, нертэ…

Тишина.

Холодно.

Мне холодно

Свет, чтобы жить…

Я качнулась вперед и свет поймал меня дрожащими руками.

— Сердце мое, мой рассветный сон… Нежность моя, мое дыхание… Не меня зовешь… Не ко мне тянешься… Не меня ночами ждешь и желаешь не меня… Как тяжело не касаться… не думать… не видеть… Как невыносимо слышать, как болит твоя душа, как тонет в безмолвии… Не плачь… Не плачь… Не плачь…

Я во тьме.

Мне холодно.

И мне.

Очень.

Нужен.

Свет.

Много.

Света.

Сейчас.

*Да-а-а-а*, — пропела бездна.