Часть 2 · Фобия. 1

Анамнез

— Ы-у, — таинственно провыла темнота в глубине архива, и Лодвейн слегка насторожился.

Рука, протянутая в щель между стенкой и стеллажом к пластине включения свет-сфер, почувствовала себя неуютно. Как в детстве, когда приснился кошмар, из-под одеяла пятка выткнулась, и ты всей этой пяткой чуешь, что вот прямо сейчас…

— Ы-ы-у-у, — снова раздалось из-за дальних стеллажей, Дан дернул рукой влез в паутину, скривился и сотворил красноватый светляк.

Впрочем там, откуда доносились странные звуки, тоже атмосферно мерцало.

Дан пошел на свет. Едва слышные шебуршания вызывали не слишком хорошие ассоциации, связанные с давним неотвязным и глубинным страхом, но искомая документация, вдруг понадобившаяся начальнику отдела непременно в материальном виде, находилась как раз там, где мерцало, выло и шебуршалось.

Сначала Лодвейн был рад, что его обратно взяли в надзор, потом приуныл от дисциплины, потом привык и теперь даже удовольствие получал, как раньше. Тем более компашка подобралась практически прежняя. Ага!

Он не подкрадывался, просто темно, интересно, он вампир, а тут она, добыча, сидит на корточках со свет-фонариком в зубах и копошится в папках.

— Лис-с-с…

Визг ввинтился в чувствительные вампирьи уши, поставив дыбом нервы и волосы на макушке, фонарик юркнул под стеллаж, а Лодвейну прилетело папкой по чувствительному.

— Аш-ш-ш…

— Ой, — пискнула подсвеченная красным поблекшим светляком Лисия, — ничего важного не пострадало?

— Холин бы сказал с… самолюбие, но я тактично промолчу.

— И… извини. А ты сюда зачем?

— Вот за, — Дан осторожно, ненавязчиво прикрывая дорогое пострадавшее, прощемился вдоль стеллажа и достал с полки папку с нужной маркировкой, — за этим. — И полез обратно. Прикрываться папкой было удобнее. — А ты чего тут воешь, как не-живая. И чего свет не включила?

— А я… Я темноты боюсь. Я так себя отучаю. А чтоб не очень страшно — пою. Но у меня руки заняты были пришлось фонарик в рот взять, — пояснила птица-секретарь и, поправ документы коленками, приникла верхней частью туловища к полу, добывая фонарь из-под стеллажа.

Фонарь в руки не давался, но эффектно подсвечивал очертания плотно обтянутых штанишками аппетитных округлостей.

На эти округлости половина Управления взгляды бросала, но Лисия вела себя в рамках, репутацию дома Эфар не роняла, хотя одевалась иногда так, что даже мимобеглый дамочкоустойчивый Став на пару мгновений замирал.

Вот и Дантер замер. И попятился, и пасть захлопнул, прикрывая полезшие от нервов клыки.

Поднимаясь с коленок, Лисия прижала край трикотажного платья-туники, и как в песне: вот платье с плеч ползет само, а на плече горит… Мрак и тьма… На плече под красной бретелькой бюстгальтера чуть вдавившегося в девичью кожу, скалилась, распахнув кожистые крылья, летучая мышь.

— О! — смутилась Лисия, подтягивая трикотаж на место, — это я в каком-то умопомрачении себе тату сделала. А ты чего бледный такой?

— Ни… ничего. Не… не завтракал просто, а тут ты вся такая фкус-с-сная и одна, — радостно оскалился Дан.

О его тайном страхе мало кто не знал, но все забывали. Не вязалось как то это чувство с доблестным ловцом, героем и вообще. Да он и сам часто забывал, а тут вот…

Как-то давным давно старшие братья заперли Дантера в винном погребе. Вины за намазанный на края братских чашек перед ужином чудосклей Дан не чувствовал, вина в этом погребе уже почти век не водилось, а вот огромные бочки остались. И в этих бочках вместо благородного напитка дивно прижились летучие мыши. Погреб соседствовал через дырявую стенку с естественными пещерами, но бочки казались мышам уютнее.

После времени, проведенного в шебуршащейся и попискивающей компании Дан долго вздрагивал ночами и снарядом ломился в родительскую спальню, готовый спать хоть на коврике, но не одному в своей комнате. Отец, удрученный резко сократившимся временем для общения с супругой, раздал старшим профилактических лещей и заставил чистить погреб от мышей, а дурные головы от дурных же мыслей. Мать тайком водила младшее дитя по специалистам.

К более-менее сознательному возрасту Дантер так и не избавился от страха полностью, однако худо-бедно научился контролировать проявления. И вряд ли бы он так среагировал на дурацкую картинку, если бы не предыдущая смена, проведенная в древнем могильнике в пещерах, уходящих в сторону Кронена.

Лад, Ладислав Питиво, ученик мастера Става, штатный некромант Западного, в чьем ведении находилась территория, отправился проверить прохудившийся контур на кладбище и заметил у одного из склепов подозрительные шевеления. Сунулся глянуть, не по его ли профилю шевелится, наткнулся на лезущих из провала древних и одуревших от голодухи гулей, шарахнул, чем под руку подвернулось, бодрячком доскакал до ближайшего дерева и уже с верхушки дал общий сбор по участку. Контур пришлось ломать — Лад его наглухо запер, чтоб, не дай Тьма, добро не разбежалось, и оттуда, с верхушки, на дистанционке и нервах держал.

Вызвав еще два дежурных отряда, его команда полезла вниз.

Гули были для Дана меньшей из бед. В одной из пещер, щелью раскрывающейся в ночное небо с наглой желтой луной, ловцы случайно потревожили приснувшее летучемышиное кодло. С детских лет страх не смотрел в глаза Лодвейна таким количеством выпуклых черных зенок.

Тьма объяла сознание и первобытный ужас затмил разум. Перепонки, клыки, когти, уши, пасти низринулись верещащим потоком со свода пещеры, побесновались и вращающимся, хлопающим мириадами крыльев смерчем втянулись в щель наружу.

— А кто орал? — спросил оборотень-бер Михаль, выпутывая из густой рыжей гривы полузадохшуюся мышь.

— Эхо в пещерах бывает странное, — чуть хрипловато и безразлично заметил Дан, вроде как пересчитывая отряд по головам, а на самом деле стараясь не смотреть на вздрагивающий в лапище Михаля мышиный комок и не думать, что там такое скребется по спине. И… и вообще хорошо, что в отряде вампиров больше нет. Оборотень, может, и слышит, как у него сердце молотит, но от чего давление подскочило не разберет.

— Что делаем, кэп? — поинтересовался торчащий как раз под щелью в небо здоровяк Корк, маг-природник.

— Осмотримся и баста. Эта пещера крайняя, если гнезда здесь…

— Здесь! — радостно завопил новичок-полуэльф Нерте.

Место сна и прочей общественной жизни гулей располагалось в круглом котловане под каменным козырьком. Разило тухлятиной, гуллими отходами и серой из побулькивающего грязевым фонтанчиком горячего источника. Тут же, в грязи, среди мелких костей и невнятных ошметков, возились только что вылупившиеся из плодовых мешков гулльи дитеныши. Вонь пробивала даже через фильтры в носу.

— Фу, гнусь, — скривился Рурик, еще один ловец невнятных кровей. — Чистим?

— Ставим заглушки и контур, — скомандовал Дан. Ему тут не нравилось, он верным местом чуял какую-то лажу и не в фобиях было дело. — Пусть некры смотрят, не могли твари здесь на одних мышах так расплодится. И странные они какие-то. Будто не-мертвые.

— Не-мертвые гули? — хмыкнул Михаль. — Скажешь тоже, кэп. Вон, мелочи пол-гнезда ползает. Но тебе виднее, ты у нас по темному спец. Эй, дитя случайной близости, — окликнул он Нерте, чье имя переводилось с изначальной речи как «девятый», — излови одного мелкого и валим. А то сейчас нажратые родители, кого не порешили, домой ломанутся, не разминемся. Вход-то один.

Гуленыш заверещал, прихваченный ловчей плетью. Нерте встряхнул, раскладывая, клетку-переноску и запихал туда добычу.

Вернулись без приключений, но утренний сон Лодвейна был полон шебуршащихся крыльев и царапучих коготков, скребущихся по углам и спине. Он просыпался несколько раз и снова забывался, тайно сожалея, что никого нет рядом для компании.

Весь следующий день Дан посвятил приятным вещам. Шатался по городу и заигрывал с девицами. Зашел в гости к Видю, устроившемуся работать в газетную будку и кропающему в перерывах свои нетленные шедевры, большая часть которых посвящалась Мике Холин, в которую Видь был безоглядно и по дрожащие острые уши влюблен.

Пообедал в вампирском ресторане, позволив себе лишнего: коктейль «Кровавая М», с настоящей донорской кровью. Накупил вкусностей в бакалейной лавке. По пути домой наткнулся на хмурого Арен-Тана с чемоданчиком, улыбнулся ему во все клыки и пожелал доброго вечера. Инквизитор одарил пристальным взором, будто мерку для гроба снимал, поджал губы и соизволил кивнуть.

Вернувшись в квартиру, вампир с удовольствием посмотрел несколько серий сетесериала «Ночной надзор», поржав над основанными на «реальных» событиях сценами, выпил кофе, потом еще раз.

Вышел на балкон воздухом подышать. Снова смотрел какую-то дурь… В общем, всеми силами оттягивал момент отхода ко сну.

Можно было бы и обойтись. Он вполне способен нормально функционировать трое-четверо суток без сна, но завтра нужно было в Управление, поскольку конец квартала и отчет, а это пострашнее двух дежурных суточных смен кряду.

Вот так и вышло, что в УМН он явился слегка дерганый…

Добрая девочка Лисия предложила сбегать перекусить, даже сказала, что столик займет, пока он отнесет документы. Дан обернулся быстро и с превеликим удовольствием, пусть и на время, покинул стены Управления.

— Больше свобод гемоглобинозависимым! — скандировала средних размеров толпа чуть в стороне от главного входа, размахивая красными полотнищами с рисунком кардио-строки, навязчиво напоминающим вампирий оскал. — Братья по крови, объединяйтесь! Первым — первую! Долой суррогаты!

Волнения происходили из-за поправок к закону, ограничивающему доступ народных вампирьих масс к природным благам и ужесточением кар за злоупотребления натуральным.

— Брат, — дернул Дана за рукав прорвавшийся сквозь выделенную для демонстрации территорию активист из сочувствующих с накладными клыками, — ряды редеют, переходи в красную зону, не дай себе засохнуть! — И уронил клык.

Лодвейн отпихался от ненормального и юркнул в двери кафешки, которую работники Центрального управления давно и прочно облюбовали для обедов, перекусов и прочих принятий пищи. Меню тут было толерантное, учитывающее разнорасовые предпочтения.

Дан оглядел зал. Из-за столика приподнялась Лис и зазывно помахала рукой.

— Я тебе томатный суп взяла и стейк с кровью. Сейчас принесут. И белковый коктейль, вот.

— Идеальная женщина! Дай расцелую, — возрадовался вампир и полез к шее с клыками. Его с хохотом отогнали салфеткой, как залетного комара, и сунули в руки большой накрытый крышечкой стакан с соломинкой.

Дан шумно втянул напиток, отчего стенки стаканчика приобрели женственные формы, и развалился на стуле, выпростав длинные ноги в проход.

— А теперь, давай, изливай, — загадочно предложила Лисия, проникновенно глядя в глаза и наваливаясь на столик богатой грудью.

Трикотажная ткань протаяла рисунком кружева, а тесемка бретели провокационно мигнула алым из выреза.

Дан поперхнулся очередной порцией коктейля. Но тут очень вовремя принесли стейк. Вампир жадно на него набросился, надеясь что Лис отстанет, но девушка твердо вознамерилась докопаться до правды.

Лодвейн выдохнул, выхлебал суп прямо из миски и признался. Подумаешь, одним осведомленным больше, одним меньше…

— Бедняжка, и как ты работаешь с таким ужасом⁉

— Ежедневно превозмогая себя, — пафосно заявил Лодвейн и приосанился, потом обмяк, сдвинул на край стола пустые тарелки и расплющил моську о скатерть. — Я устал.

— Есть идея, — воодушевилась добрая душа. — Я тут читала…

И принялась излагать. Лодвейн поначалу морщился, но потом взглянул на предложение по-другому. В гости к нему давно никто не хаживал, особенно симпатичные дамочки, путь даже и по дружбе. А тут еще и помочь хотят. Можно было бы к штатному психологу, но кто знает, что у этих лекарей на уме? Еще справку выдаст о профнепригодности и опять в клан на побегушки пьяниц отлавливать и по отелям мотаться. Попытка не пытка.