Междуглавие

Немного до

Мар Холин критически оглядел себя в зеркало и остался доволен. Отросшие волосы больше не мешались, аккуратно убираясь в хвост. Выглядело солидно. А еще он как никогда стал походить на деда, Севера Холина. На висках уже серебром проблескивает.

Замнач прошелся по кабинету и вернулся за стол. Бумажное письмо, которыми почти не пользуются, разве что для торжественных приглашений, вопияло, но печать конгрегации с оттиском знака ордена Арина настораживала.

Любопытство оказалось сильнее. А потрясение — сильнее любопытства.

Нынешний глава ордена, Герих Арен-Тан витиевато, высокохудожественно, официально и на полном серьезе предлагал вступить. Но потрясение вызвало не это, светен и раньше делал Мару непристойное предложение, от которого предки Холин, сколько бы их ни было, вернулись бы из-за грани укоризненно посмотреть. Потрясла приписка с приложением.

«Зная, что вы сейчас думаете о попрании чести темной семьи, стоявшей у истоков создания королевства Нодлут и ни в коем разе не намерены ее пятнать, предлагаю ознакомиться с вирт-копией части документа,» — значилось черным по молочному.

Так замнач узнал, что не все светены одинаково светлы и что случалась среди Холинов этакая оказия, как инквизитор. Давно. Чудовищно давно, но случалась. Темный экзорцист Арен-Хол.

Тогда в инквизиторы мог пойти любой. Конгрегация представляла собой нечто похожее на теперешний надзор, правила и законы для темных и приравненных к ним только-только начали формироваться, а орден Арина был официальной верхушкой, а не как сейчас — когда немногочисленные д’арены наблюдатели за кулисами, или, как Арен-Тан, по его же словам, те, кто переворачивают ноты.

Настоящее имя темного уникума было вымарано из родовой книги Холин, будто его вовсе не существовало. От фамилии остался только слог.

Ответ предлагалось оставить на этом же листе ниже, а затем вновь свернуть послание, сомкнув края печати.

Сначала Холин по привычке схватил стилус, потом искал ручку с пером, чтобы писала. Нашел на столе в подарочном наборе, которым ни разу не пользовался.

«Нет, — размашисто написал Мар, подумал и добавил: — Хочу остаться человеком, насколько это возможно в моем случае».

А когда ставил ручку обратно — смахнул рамку с магфото, и у старой привычной вещи, отломилась ножка. Взялся чинить с помощью склея и вербальных конструкций, но так и не дочинил, почуял, как в Центральное взбудораженным ураганом ворвалось его упрямое, и пошел к двери — встречать.

Близко к

— Не останетесь на банкет, светен? Не боитесь, что пропустите все веселье? Вот-вот начнется. Чувствуете — тянет? — интересовался не-мертвый министр и будто носом потягивал, словно у неприятностей имеется запах. Но если у тишины есть звук, почему бы неприятностям не пахнуть?

— Я должен быть в другом месте. Других местах, — поправился Арен-Тан. — И слегка опаздываю. Я еще пока человек и у меня есть пока человеческие обязанности. К примеру, навестить друга, которому обещал.

— А как же… наша игра?

— Я не играю, маджен Андрзедж. Я переворачиваю ноты. И я уступил вам доску и сферы. Вы играете.

— И вам не хочется? — любопытничал лич.

— Я уже играл. И не раз. И пусть игра всегда идет иначе, суть не меняется — я делаю так, чтобы звучали другие, а мне бы хотелось самому. Вот, держите.

— Зачем? — лич с немалым и вполне искренним удивлением разглядывал протянутую инквизитором кричаще розовую заколку.

— Подарите вашей даме, которую пригласили на концерт. Сомневаюсь, что вы озаботились такой мелочью, как подарок.

— Зачем? — снова повторил некрарх.

— Женщины всегда ждут подарков, даже когда не ждут. Как бы ни выглядели. Не надо на меня так пытливо смотреть. Это не мои умозаключения. Эльфы понимают в женщинах куда больше инквизиторов и иногда склонны советовать.

— Вам это эльф дал?

— Нет, это мне дала очаровательная юная темна.

— Зачем?

— Экий вы сегодня непонятливый. Сказал же, для вашей дамы. Когда хладна Мартайн была значительно более жива, чем сейчас, она хотела дочь. Купила горсть таких зажимов, очень они ей понравились. Юной темне они понравились тоже и она попросила у отца такие же. Так что зовите вашу даму и увлекательного вам времяпрепровождения, а мне пора. Если вы успели заметить, я единственный представитель конгрегации, который все еще здесь.

Арен-Тан ушел по-некромантски — не стал прощаться. Лич посмотрел вслед довольно резво сиганувшему вверх магмобилю и подумал, что если он сегодня не понятлив (исключительно от того, что перед глазами все еще мельтешат схемы и образы системы «зеркала Холин»), то светен — внезапно и эмоционально многословен, как обычный живой, который нервничает.

* * *

Годица заняла собой большое кресло в гостиной и спала, иногда посапывая.

— Надеюсь, я не переборщил и правильно все понял. Прабабушкнина книжка зелий такая старая, что я со словарем читал, — тихо произнес Рикорд, хотя разбудить полуорку могло бы сейчас только таранное заклятие.

Дара одобрительно посмотрела на плоды трудов начинающего зельевара и аккуратно забрала из рук Годицы накренившуюся кружку с чаем.

— Что теперь?

Сестра подумала, сделала наушники тише. Сказала:

— Теперь в Новигор. Нужен маскирующий щит, который ты на чемодан выменял, и Копать. Он нас проведет через тени изнанки. Он там уже был и ему это легко.

— В Новигоре?

— В мамином магмобиле. — Вздохнула и принялась объяснять как младенцу: — Сам ты не пройдешь, далеко и опасно, плоскости уже сдвинулись, можно потеряться там навсегда. Такси нас не повезет без разрешения от родителей, а даже если повезет, к павильону нас не пустят без приглашения и допуска. А магмобиль внутри, за оградой, на парковке.

— Щит зачем? — спросил Рикорд и понял, что сглупил. Понятно зачем. Чтоб не заметили и не выставили вон. Еще и родителям позорище.

Дара поняла, что он понял и не стала ничего говорить. Она и так в последние дни столько говорит, что когда все это закончится (ведь закончится же?) замолчит на полгода, а то и на больше.

— Но почему именно мамин магмобиль?

— Кровь, — коротко пояснила Дара, и хотя Лайму стало совсем уж непонятно, он не стал уточнять. Кровь так кровь. Наблюдать за происходящим было бы куда приятнее, чем участвовать. но сестер не выбирают, о них заботятся.

* * *

— Здравствуй, Видмар.

— Светен! Вы пришли!

Эльфир приподнялся на локтях. Больничная рубашка натянулась на худом, даже тощем теле. Глаза на узком лице казались огромными и, вместо прежнего алого, тускло отблескивали серебром, гармонируя с короткими белыми волосами.

— Как ты?

— Сегодня почти хорошо. Лучше, чем вчера. И точно куда лучше, чем в первый день. Это было… неприятно. Очынь.

Арен-Тану сделалось тепло. Оговорка напомнила прежнего Видя. Теперь он редко говорил неправильно. Менялся. И не только обязательная процедура, которую проходят все принятые в орден, была тому причиной.

Начать хоть с того, что процедуру эту Видмар проходил не в ордене, а в бывшем медцентре Мартайна, который был выкуплен домом Эфар. Капсулу с основным ингредиентом светен принес с собой, а остальное сделали репликационные машины.

— А не физически? Как? — Арен-Тан подвинул высокий трехногий табурет ближе к постели и сел, чтобы эльфиру не пришлось вставать.

Из-под кровати выглядывал футляр. Взгляд зацепился за него, когда Арен-Тан доставал из саквояжа сверток с мантией. Сделалось беспокойно, в груди непривычно щемило, сжималось, тянуло и было… жаль. И немного… странно? страшно?

— Мне немного странно здесь, светен, — отзеркалил эльфир, и принялся отвечать. — Я ведь так много времени здесь провел и помню все совсем другим. Понятно, что после взрыва здесь многое перестроили и добавили, но даже в оставшихся неизменными местах — все другое. Или это я другой?

Арен-Тан кивнул. Другой. Живое серебро интегрировалось и эльфир теперь звучал в разы сильнее. Отличный выйдет поющий. Остальных членов ордена Арен-Тан просто поставит перед свершившимся фактом. У него есть такое право. Когда-то д’арены сами выбирали учеников, не дожидаясь одобрения Пастыря Живущих. Но это все потом и без него. Сейчас Арен-Тан здесь не за этим.

— Это сегодня? — спросил Видь, пульсируя зрачками и сам себе ответил: — Сегодня. Почти сейчас. Близко к… А я едва хожу. Так обидно и неловко. Но я все сделаю, как обещал, только… Уместно ли будет выйти вот так? Эта одежда похожа на платье и очень… невыразительная.

— Я принес кое-что поярче. Здесь в свертке. Похоже на мою, но светлее.

Эльфир приуныл. Ему не нравились одноцветные вещи, разве что они были такого цвета, что вышибали слезы из глаз. В этом был смысл. Видь неосознанно отвлекал внимание окружающих от себя настоящего и многие начинали различать безволосую голову, острые эльфийские уши, клыки и глаза, как у вампиров, значительно позже или вообще никогда, подавленные цветовой вакханалией.

— А чтобы не было скучно — вот, — Арен-Тан достал из кармана лимонные носки в экстремально розовых однорогах. А потом подернул вверх край мантии и брючину, демонстрируя свои, ядовито оранжевые в желтые и фиолетовые звезды.

— Вы носите мой подарок! — засиял солнышком эльфир, и Арен-Тана окатило потоком искренней светлой радости. Комментарии к факту ношения были излишни.

— Светен, я могу сам выбрать себе имя? — спросил Видь.

Он уже не лежал, а сидел, будто его, Арен-Тана, присутствие чудесным образом придало сил.

— Можешь. С соблюдением правил, — отозвался светен и вновь отвел глаза от футляра.

— Тогда я хочу, чтобы меня звали Вид-Арен. Фамилии у меня нет, а Атрай, которые приняли меня в клан, не моя семья. А еще в книге про музыку, что вы мне дали, я прочел, что ученики всегда брали второй частью имени имя учителя в знак уважения. Вы ведь мой учитель, светен. Звучит по правилам. Почти. И только я буду знать, что «арен» это от вас, а не от Пастыря, как у всех.

— Ты лукавишь, — улыбнулся уголками губ Арен-Тан. — Как истинный инквизитор, хотя от назначения и двух недель не прошло, но больше как эльф.

— Это плохо?

— Не обязательно.

— Эльфы все лукавят? Я не заметил, что т’анэ Эфар лукавит. Он мне понравился.

— Он умеет нравиться тем, кто нравится ему.

— Все хотел спросить, светен, маленькой темне, дочери прыкрасной Митики Холин, понравилась тишина, что я играл на кристалл?

— Да. Понравилась, она с ним не расстается.

Футляр продолжал упрямо лезть на глаза и Арен-Тан сдался. Тем более время было почти то. Или, как Видь сказал: близко к.

— Ты играл? После процедуры?

— Да. На третий день пробовал, но смычок не удержал и сорвалось. Но вышло на четвертый. Недолго. Как вы и просили. Созидание наоборот. Это… мучительно.

— Пробуй сейчас.

Видмар встал. Больничная рубашка едва закрывала тонкие колени и эльфир смущался своих голых ног. Ровно до тех пор пока в его руках не оказалась извлеченная из футляра черная скрипка.

Полупрозрачная от светильника позади кисть со смычком замерла на долю мига и на вдохе…

Арен-Тан закрыл глаза, так оказалось легче. Под веками было мокро. Герих забыл слезы. Так хорошо забыл, что сначала не понял, что происходит: пока-человек упрямо сопротивлялся неизбежному. И это было правильно. С людьми всегда так. А еще обратное Созидание в исполнении эльфира, отчего-то звучало как Надежда.

— Учитель, — робко спросил Видь, внутренне передергиваясь от только что исполненного, — не так?

— Так. Просто струны не те. Когда будут те — будет так.

— Вы для этого пришли, — тихо сказал эльфир и его брови домиком приподнялись над переносицей. Все же он еще слишком юный и слишком… теплый. Но это как раз именно то, что нужно.

— Ты ведь сам понял, что сегодня, — сказал инквизитор и приподнял рукав мантии. Запястья были сплошь увиты нитями и хвостик одной торчал, пристегнутый заколкой.

— Краси-и-ивая, — тут же запел эльфир, нечаянно использовав Голос.

Арен-Тан отстегнул зажим, отдал эльфиру и поддел нить вытянувшимся алмазным когтем.

Система в работе.

«…Будешь первым», — эхом отзывались в памяти слова пастыря.

Что же ты имел в виду, отец мой Арин? Что я возглавлю орден и стану твоей дланью в этом мире или я просто очередная неслучайная случайность в системе вселенной, инструмент, искусно настроенный и послушный любому движению?

Потянул.

Чувствовал, как разворачивается спираль, потому что она построена из нитей его сути. Чувствовал, как сжимается. С каждым витком нитей становится больше. С каждым витком становится меньше Арен-Тана, а Гериха? Гериха и так почти не осталось, но это не важно. Главное, что он прозвучит. Впервые.

— Учитель…

* * *

— Где Холины⁈ Хоть один! — вопил в набрякшее сумерками небо Став.

Отвратительное, надо сказать, небо, гадкое, с вяло перекатывающимися облаками, больше похожее на утробу, в которой кого-то переваривают.

— Могу я вам чем-то помочь, комиссар? — замогильно ровным голосом спросили рядом.

— Тьфу, Тьма побери, я не вас имел в виду, Кастор, — сказал Став и чуточку отошел, — а вашего сына и его гениальную супружницу, гули б ее драли за такое бездное везение.

— Гулям не обломится, комиссар Став, мастер Холин с магистром Холином куда-то еще почти в начале банкета шмыгнули, — задорно, будто начинающийся бедлам доставлял ему удовольствие, отозвался вездесущий Пештин в модном костюмчике. Вот же… здоровый, а везде без масла пролезет.

— О! Стажер! — обрадовался комиссар. — А ну бери свои перья в руки, этого вот Холина и займитесь толпой толкущихся на парковке теоретиков, отделите козлищ от гражданских, вторым дайте напутственного пинка, первые пусть помогут оперативникам освободить место отсюда и до Нодлута, и найдите, кто тут главнее меня, мне на ухо не упало этим дурдомом командовать. И так уже магфон оборва…

— Став!!! — заорали сначала у ворот, но очень быстро практически в ноздри.

— Лодвейн… — гном провез пятерней по лицу, еще слюней вампирских на носу не хватало, и уныло спросил. — Ты со своим рылом тут что забыл?

— Я что забыл?…! Я…… потому что все…… здесь! Ни одной начальственной жо… рожи в городе нет! А там, глядь, такое, что уже домохозяек со скалками в патруль впору ставить. Из всех щелей прут.

— Домохозяйки? — спокойно уточнил Став.

Орать, когда другие орут, было неинтересно. Слышно плохо и вообще…

— Крысы! Дохлые! Крысы, гули, беженцы из Новигора и гуль пойми куда всех девать.

— Да как всегда, родненький, как всегда, в бездну всех, главное, чтоб порядок был. Ехай, наводи. Сейчас я тебе начальственных жо… рож в нагрузку дам, у тебя мобиль большой, целый кузов напихать можно. А то тут у всех магаккумуляторы вдруг высосало разом, а гранью ходить… там такое, я минут пять кусты деликатесами удобрял, как на изнанку выглянул. Фу-у-у… Вспомнил только… Или это от тебя?

— От меня, от меня, — вдруг отвлекся Лодвейн, прикипев глазами к новому мобилю Гарпии. — А глава Феррато тоже тут?

— Еще не хватало. Это свежеиспеченной магистрессы Холин тележка. Так пассажиров тебе в грузовик совать?

— Суй, — отмахнулся Дан и шмыгнул к мобилю.

От «МА-Хинэ» тянуло ненавистной магией крови, причем в незабываемом исполнении горячо уважаемого наставника.

Дан поизучал вязь, ухмыльнулся, добыл из кармашка лезвие, свое личное, а не какой-то там одноразовый лед, кольнул острием над венкой на запястье, выдавил тягучую темную каплю, и довернул пару завитков. Так то лучше. Теперь он тоже этой прелести свой, почти что кровный родственник. А Гарпия договор с ним заключала и своей кровью поила.

Тогда, после Видькиного приветственного кола, поганенько было, а пара капель в бодрящее зелье и как новый. Даже повело. Добавки хотелось, чуть сдержался, чтоб в руку ей зубы не вонзить. Вкус он хорошо помнит. И запах. А теперь знает, как это изобразить.

* * *

К ночи стало совсем дурно. И что с этим делать, не знал ни Став, ни умные головы. Контур щита зеркалом протянули между Нодлутом и Новигором, а толку? Если опять на станции полыхнет — купол сдвинется и все по новой рисовать, а сил уже со щепотку и взять негде.

Став не помнил, когда в последний раз вот так грани не слышал. Ходить сам не мог, как внекатегорийные бегают, но выходить — выходил и на пороге бывал столько, что не счесть.

Внутри будто пружина сжималась, та, из веера, что Гарпия всем показывала. Лопасти ложились одна на другую, как лепестки цветка. Затейливо. Да, почти как на вырванной из рекламного проспекта странице, что ему под нос совали.

— Красиво. Сам рисовал? — спросил Став а потом разглядел сквозь мигнувший морок, ЧТО перед ним стоит… — Глядь!

Шмальнуть тленом помешала другая рука некрарха. Знакомая шляпа и морда морока под ней знакомая. Так и есть, из Корре знакомец. Однако… как тесно королевство Нодлут. Рядом с личем, пощелкивая коготками и вертя в руках розовую детскую приколку, переминалась еще одна… одно… не пойми что. Девка. Кукла. Красивая и не-живая.

— Вот это нужно, уважаемый. Ваша поделка хороша, учитывая условия, скорость и ресурсы, но нужно — это. Иначе у тех кто там, — лич качнул тростью в сторону демоновой станции, — шансов будет в разы меньше.

— У тех, это у кого? — спросил Став и сам же и понял. Гарпия, чтоб ее… дома заперли еще лет на много. Так тихо было…

Лич продолжал стоять с протянутой рукой.

— Как я это изображу? Все полупустые уже. Тут даже кладбища приличного нет. Грань не слышно, сквозняк один голый. Если выложимся, как тут выходит, — начал Став, потом вздохнул, поднял глаза на ЭТО: — Ты больной.

— Я мертвый. Это не лечится.

— Знаете что, маджен? Идите в… Идите и сами командуйте, а я рядышком постою и все сделаю в свою очередь.

— Не выйдет. Мне нужно туда, — трость снова качнулась к станции.

— Шансы?

— Они самые. И не переживайте, я сам доберусь. У меня есть проводник. А силы… Обратитесь к темным истокам, комиссар.

— Вы мне на жертву намекаете?

— Это было бы лучше всего, но в ваш цивилизованный век лучше обойтись кровью. Здесь много сильной крови.

— Время?

— Почти сейчас, — зубасто улыбнулся лич, кивнул своей кукле, та взяла вечно-не-мертвого под руку, сдавила приколку в ладони, дернулась, будто выворачивалась из своей шкуры и шагнула в расслоившуюся реальность, как в покрытое трещинами зеркало. Силуэт пары раздробился в осколках, хрупнуло, выровнялось. К горлу Става подкатил кислый комок. Нужно быть и правда мертвым на всю голову, чтоб соваться в месиво граней изнанки и изнанок грани.

Сейчас

Видь присел на бортик фонтана, не слишком заботясь, что испачкает новую алую мантию. Тело пока слушалось не слишком хорошо, и руки, которыми он прижимал к себе футляр, немного дрожали. Ноги тоже, но вот посидит, отдохнет. Нельзя чтобы дрожало. Особенно в руках. Он обязательно сделает, как нужно и когда нужно. Пока еще не.

Пока можно достать скрипку.

Дом напротив был теплый. Оба дома: старый, заброшенный, но живой, и тот, с зеленой крышей, по другую сторону фонтана, обычный, но тоже теплый. Как отражения. А фонтан был никакой. Камень и камень. И тень кривляется, но это все глупости. Отдохнуть бы. От остановки пешком шел. Хотелось присесть, но играть сидя — неуважительно к учителю, да и не игралось никогда сидя. Видмару нравилось, когда звук разгоняется по телу и становится сильнее.

Дрожали не только руки. Внутри. Метроном. Не обычный, а как бы по кругу. И момент, когда щелкнет, все никак не наступал. От этого и дрожало. А потом… хрустнуло, будто зеркало лопнуло и осколки сдвинулись.

Дома поблекли и выцвели, из подворотен потянуло болотной сыростью, туман полез. Трогал мостовую блеклыми пальцами, подтягивался и снова выпускал отростки.

Там, куда тянулась мостовая, превращаясь в деревянные мостки, пело. Красиво пело, но неправильно.

— Не ходи, серебристый свет, теплый, а то станешь, как я, — свирелью, сбиваясь до шелестящего шепота, донеслось с другой стороны фонтана. — Я пошел… Теперь холодно… Мне холодно… Где ма?..

Голос звучал-зудел в голове, заглушая далекую и близкую флейту. Видь вытянул шею и заглянул туда, откуда шел странный звук.

Из-за бортика выглянули удивительные темные глаза с радужными искрами, маленькое худое тело ребенка мерцало, пальцы-прутики гладили по сбившейся шерстке мертвого котенка.

— Кошка пришла погреть, маленький свет, я не так. Не хотел. Так не хотел. Чтобы весь. Не помню. Кто идет, пугаю — не ходи…

— Я не пойду. Я только пришел.

— Зачем?

— Чтобы стало иначе.

Внимание. Фаза три. Есть разделение. Рассекаю. Закрыва…

— Три, четыре, — прошептал Видь.

Щелкнул маятник метронома. Сжатая пружиной тишина ударила, подтолкнув, и замерший над скрипкой смычок коснулся струн.