Глава 13
Герберт Дао-дво мог бы гордиться тем, с какой легкостью избежал проблем с жаброгами и их активной самкой, если бы не понимал, как сложно будет убедить остальных в том, что ничего не было. Последующая трехдневная муштра и допрос командира взвода стали приятным разнообразием, когда разведчики не могли озвучить похабные шуточки на тему Герова побега и подколки о том, как стремительно Красные переименовались в Графитовых и с какой радостью сделали своим тотемом куку. Ту самую, что, словно преданная жена, защищает своего хозяина. И мысли их на этот счет делали честь самому Аквиусу Авуру, однако виновник на них внимания не обращал. Вспышки боли повторялись ежедневно, мягкие и непродолжительные, острые и длительные, и это разнообразие метаморфа настораживало.
— Пытают ее там, что ли? Или насилуют? — в который раз прорычал он, свалившись на пол своей палатки. — Просил никуда не соваться, так нет же… опять. — И, сжав зубы, метаморф выдержал очередной лавовый поток, опаляющий тело, и пообещал на этот раз вслух: — Вернусь, убью.
— Не надо, она не виновата! — запротестовала нежить, молчавшая до сих пор. Теневая переместилась с его плеча на грудь и заявила: — Уж если морду и бить, так ее поклонникам.
— Да что ты говоришь! Поклонники… и не один, — прохрипел многоликий глумливо, — и это у невзрачной малявки Сумеречной? — Вспомнил свою подопечную и ухмыльнулся. — Там же смотреть не на что помимо глаз, один суповой набор.
— А они не ее кось-тями пленены, хозь-зяин, а мозгами, — зашептала кука. — Кель Граун даже кль-лятву дал и тренировать обь-бязался только лишь ее команду.
— Ч-что?! Обязался?
— Дя! Она его из камнь-ня высвободила, вот он на радость-тях и…
— Проклятье…
Вплоть до этого мгновения Дао-дво был уверен, что за три года он успеет не только отказаться от навязанной роли опекуна, но и завершить свое обучение в академии. Так сказать — одним махом лишиться ответственности перед родом и возможности обнулить все свои жизни до заемной, как это получилось у его отца. Но нет! Он ошибся, и сероглазое безобразие всего за десять дней умудрилось фактически набиться в команду к действующим имперцам, даже не афишируя собственного дара. И просчитать это просто! Аквиус Авур ради способностей и знаний Грауна незамедлительно пригласит поганку к имперцам, а Эррас Тиши не посчитает нужным отказаться и для защиты девчонки отправит следом «жениха». И все потому, что она по его видению якобы должна дожить до встречи с императором. А Гер, как обладатель иммунитета, обязан ей в этом помочь, да еще уберечь от потери дара Смерти.
— Проклятье! — Он схватился за голову и зажмурился. Все планы грифону под хвост.
— Хозь-зяин, плохо? — забеспокоилась прирученная нежить.
— Очень, — простонал он сквозь зубы.
— А почему?
— Таррах мне в глотку! Еще придется гонять от нее перевозбужденных игроков…
Он вздохнул тяжело. А кука, помолчав чуть-чуть, шепнула со смешком:
— Не горюй. Когда она скифу свободу дарует, он за ней сам пригль-лядит…
— Скиф? Какой скиф? Ты о Хане? — припомнил он смертника из группы Его Высочества.
— Не-а, — томно вздохнула нежить, — у нее есть свой собственный, Агирбин Найски.
Гер думал, что устал, выдохся окончательно и бесповоротно после тренировки с Тагашем и восемнадцатичасового марш-броска по лесу, но слова нежити оказались толчком к стремительным действиям. Сборы, отчет перед командиром взвода и прошение о краткосрочном посещении академии заняли не более десяти минут. Отдав Райсу приказ не расслабляться, он пожелал своим Графитовым удачи и отбыл.
* * *
Бордовая припухлость на лице совсем не красила Его Высочество, но многоликий отказался от помощи в лечении, уповая на «само пройдет». Не прошло ни к вечеру воскресенья, ни к утру понедельника, как и оцепенение Гирби. И глядя на его застывшую фигурку, мне временами хотелось выть, Равэссу тоже. Потому что я в такие моменты брала его за руку, а он невольно вздрагивал. Правда, через несколько часов подобных «пыток» страхом привык. А вот сейчас он стоит со мной в коридоре академии перед аудиторией, где вот-вот начнется лекция для целителей, держит меня за плечи и уверенным тоном говорит:
— Не хмурься и о плохом не думай. Ты найдешь решение, просто доверься.
— И кому? — спросила сипло.
— Себе доверься. Решение придет, не сомневайся.
Ага… как же. За прошлую ночь Гирби превратился в ту же маленькую фигурку зверька, какую почти девять лет назад вручил мне Октован Кворг и назвал его другом. Эх, малыш мой желтоглазый, знал бы ты, как мне тебя не хватает, чудовище ты прожорливое, постель вечно пачкающее.
— Спасибо.
— Держись! — весело напутствовал Его Высочество.
Ага. Поправив сумку на плече, одернув полы кителя, я вошла в аудиторию и в дверях столкнулась с воинственной Кудряшкой.
— Где пропуск в теплицы?!
Пропуск? По правде сказать, я за последние дни напрочь забыла о своей воспитательно-лабораторной работе с Брутом и возможности добыть для него необходимые травы и корешки. И все потому, что оборотень без проблем бегает, даже застряв в обороте, а вот Гирби…
— Прости, я забыла, — ответила, чуть сипя.
— То есть ты его не использовала? Молодец! Значит, я иду с тобой!
— К-куда? — Я обернулась в сторону коридора в поисках охраны, но Его Высочества там уже не было. Жаль, потому что воодушевление младшей принцессы драконов ни много ни мало пугало меня.
— Потом, все потом, — затараторила радостно наша староста и ввела меня в аудиторию. А затем уже громко возвестила: — Группа, занимай места.
То, что она оказалась сидящей рядом со мной, я заметила не сразу, лишь когда вошедший преподаватель, не поднимая взгляда на целителей, произнес:
— Правые ряды, посмотрите на своих соседей слева, левые на тех, что справа. Поздравляю, это ваши коллеги по лабораторной.
— А… — удивилась я, когда Олли Крэббас мне радостно подмигнула. «Попалась!» — кричал ее довольный вид.
В это самое мгновение седовласый магистр Крохен, коего в прошлый раз заменила Сули, полюбопытствовал:
— Возражений нет? — И не дожидаясь ответа, удовлетворенно произнес: — Так и думал. А теперь встаем и ровным строем спускаемся в подвал.
Генерал была права, так скучно рассказывать о паразитах и их особенностях мог не каждый, но Крохен справился. Он двадцать минут скупо и заунывно выдавал давно изученные группой сведения, целители старательно скрывали зевки, а я мысленно сопоставляла его слова с информацией о низшей нежити, которую ранее собирала.
Два момента были новыми, три забавными, а один вообще за гранью возможного.
— Простите. — Я подняла руку, прервав заунывный речитатив магистра, и осеклась под его колючим взглядом.
— Что вы хотели, кадет?
— Спросить.
— Слушаю. — Стоявший ранее вполоборота ко мне, он теперь повернулся полностью. — Говорите.
— Вы только что сказали, что амебы во время спаривания поедают друг друга. — Произнесла я то, что, выбивалось из реальности. — Но это невозможно, они перерабатывают лишь энергию. Вся прочая… пища приводит к смерти. И если опираться на ваши слова, то получается, что их вид уже давным-давно должен был погибнуть.
— Пять за внимательность вы уже заработали, кадет. Хвалю. — Уголок его рта скривился, пальцы сложились домиком. — И по глазам вижу, что замечание у вас не одно. Хотите что-то еще добавить?
— Да. Первое: заразить одну низшую нежить другой крайне сложно. У них на себе подобных нюх. Не удивляйтесь. Это было проверено опытным путем мною лично, в борьбе со слизнями тлена, — ответила я на скептический взгляд магистра. Не хотели, гады, заразиться, ну никак. — Второе: предположение о том, что шипастых псов можно приручить через кровососущего слепня, весьма спорно.
— И почему же?
— Потому, что кто-то из двух контактирующих должен быть максимально истощен. А добиться подобного невероятно сложно. Паразит издохнет раньше, чем его привьют, а шипастые…
— Могут быть беспомощными лишь в первые секунды после рождения, в которые их слепо защищает мать, — добавила Олли.
— Да, — подхватила я. — И здесь заключается третья загвоздка. Даже загодя для подобного эксперимента беременную псину из шипастых поймать невозможно, ради спасения потомства самки прячутся глубоко в горных пещерах.
— Понимаю, — как-то совсем уж ласково произнес Крохен и обманчиво нежно поинтересовался теперь у нас обеих: — Это все?
— Нет! — Я радостно выдохнула, подошла очередь невозможного. — Вы сказали, что в лаборатории есть усыпленный иллюзионом осьминог, а потом сообщили, что для сохранения результатов он был вами заморожен несколько лет назад! — Произнесла я это настолько восторженно, что ни он, ни мои одногруппники и предположить не могли следующего вопроса: — Но скажите, о каких результатах может идти речь, если паразита в живых уже нет.
— И почему? — блеснул глазами магистр.
— Потому что если это был самец иллюзиона, то он уже умер, а если самка…
— То она давно спит! Ведь самка в неблагоприятных условиях прячется в зиготу, — обрадовалась моей и своей догадке Олли и схватила меня за руку. — Так?
— Почти.
— Если сможете это доказать, я освобожу вас от лабораторной, — после некоторых размышлений предложил магистр. — А если не справитесь, будете убираться в лаборатории последующие три месяца.
— Но… — Я не успела сказать, о том, что проще отказаться, а Кудряшка уже заверила: «Сможем!» и потянула меня в сторону морозильных камер, приговаривая:
— А если не сможем — не беда!
— Почему? — спросила несмело, что-то опять мне не нравилась ее позитивность. Неужели ее не пугает перспектива уборки?
— Потому что я наконец-то, наконец-то на него посмотрю! На этого морского гада… Ух! — выдохнула она, сжимая мою руку сильнее, так словно бы никогда с осьминогами не сталкивалась. Я оглянулась и поняла, что с ним не сталкивалась и вся наша группа, неотступно следующая позади. И в топоте их ног слова старосты становились почти не слышны. — … Жаль, я не видела, как он наградил моего брата шрамом… и проболела в тот день, когда осьминог сбежал… Из бассейна! Представляешь?
— Нет.
— Ну, ничего. Сейчас ты увидишь, обомлеешь и представишь! — заверила она, заведя меня за угол под прозрачный купол самой большой из морозильных камер.
А я шла следом за ней по тускло освещенным коридорам подвального уровня и не могла понять, при чем тут бассейн и шрамы на теле оборотня-дракона и что значит — сбежал? Подопытный зверь, будь он хоть с восьмью ногами, никак не может преодолеть барьер сдерживающего заклинания на аквариуме и уж тем более наградить кого-то ожогом. Маленькие особи на это не спосо…
— Мамочки! — Мой испуганный возглас заставил группу скривиться, а магистра широко улыбнуться.
Сине-зеленый монстр, застывший во льду стеклянного бассейна морозильной камеры, был не просто большим, он был огромным. Настоящий спрут, и отнюдь не осьминожек. Его голова размером превышала двухэтажный дом моего отца, щупальца определенно охватили бы всю нашу деревеньку, а глаз был столь велик, что в нем целиком умещалось отражение сжавшейся меня и восторженно приникшей к стеклу Олли.
— Ах, вот ты какой, Хаггвар! — усмехнулась она. — Красавец!
— Жутик, — не согласилась я и посмотрела на магистра.
Он стоял с группой в десяти шагах от нас и наслаждался моей оторопью. Крохен был явно уверен в трехмесячной чистоте лабораторных полов, и винить его в этом я не могла. Предполагая, что осьминог не больше кошки, я была уверена, что разморожу его и, разбудив, опытным путем докажу свою правоту. Но когда он такой…
— Что делать будем? — вклинилась в мои сомнения Крэббас и тряхнула кудрявой головой. — Какие-нибудь предложения есть?
— Вернуться с повинной, — призналась я. — Ибо в этой туше мы вряд ли заметим зиготу иллюзиона и уж тем более не сможем подтвердить бодрствование Хаг… Хаг-гва…
— Хаггвара, — подсказала Олли и подмигнула. — С первым я справлюсь, а ты пока подумай над вторым.
— Ага… только паразита голыми руками не трогай.
— А что мне станется? — В следующее мгновение рядом со мной стояла уже не девушка-кадет в строгой темно-синей форме, а черный гибкий дракон.
— И все-таки не хватай зиготу. Найдешь, махни мне и возвращайся.
— Хм-м-м… — прозвучало в ответ, и оборотница, шипя, добавила: — Я буду поумнее кузена.
Красные крылья распахнулись над рогатой головой, и, взмывая вверх, драконесса с улыбкой выпустила струйку пламени. Совершила под куполом несколько торжественных кругов, затем остановилась, повела носом и махнула хвостом. Нашла.
— Возвращайся, — крикнула я, но не была услышана. Олли ринулась куда-то в глубь огромной льдины, вопреки моему совету и всем правилам безопасности.
— Кадет Крэббас, стойте! — Встревоженный магистр направил за нею поисковую сеть.
— Ничего не трогай! — завопила я, прежде чем сеть достигла цели, которая ее отбила! Синие нити плетения полыхнули белым огнем, и в пространстве морозильной камеры послышался треск, тихий, но выворачивающий душу страшной догадкой. Кудряшка все-таки к паразиту прикоснулась!
— Олли, брось эту гадость! Олли, не касайся ее. Слышишь? Не трогай!
— Это ещ-ще почему? — раздалось сердитое сопение из-за заледеневшего монстра.
— Отговори, — приказал Крохен, стремительно сплетая новую сеть.
— Она в твоих лапах оттает мгновенно и вцепится в тебя, — привела я один из веских доводов, надеясь на брезгливость оборотницы. И едва хотела озвучить второй аргумент, как треск повторился. Черная драконесса поступила по-своему и, взвизгнув, взмыла вверх, унося с собой внушительных размеров ледяной осколок.
— Проклятье! — не сдержалась я.
— Таррах! — поддержала группа.
— Да брось-сь ты, Сумеречная! — Замерзшая щитовидная пластина с паразитом полетела в сеть магистра, а Олли, ступив на пол, обернулась человеком и посмотрела с укором. — Я учла все и, как видишь, жи…
В это мгновение в морозильной камере раздался новый треск, на этот раз более громкий и резкий, чем прежде. Зловещий. Кудряшка удивленно смолкла, группа сжалась, а Крохен тяжело вздохнул, вызывая со своего браслета помощь. И в пронзительной тишине, наступившей всего на пару мгновений, отчетливо прозвучало мое во-вторых, ставшее пророческим:
— … и повредила ледяную ловушку бодрствующего монстра…
А дальше звон стекла, разбивающегося вслед за ледяными грудами, тонкий пронзительный писк и грохот. Упав на пол вслед за Кудряшкой, я не увидела, как нас прикрыл щитом магистр, услышала лишь его безудержную ругань вперемешку с заклинаниями оцепенения, которые, судя по звукам, рвались как струны. А еще в общем грохоте среди криков я различила команду Нваг-нваг Севоя, оглашаемую через эхо-порт.
«Внимание! Произошло внеплановое пробуждение Хаггвара! Немедленно все без исключения покиньте морозильные камеры!» — Затем еще один жуткий треск и рев монстра, в котором тонет голос призрачного старичка: «Группа целителей, первый курс, прекратить панику!»
Ему не вняли, в белой ледяной пыли, над которой возвышался пробудившийся монстр, кто-то стонал, кто-то сыпал проклятьями, и кто-то выл с надрывом:
— Спасите меня!
«Спасем! — грянул сверху дух-хранитель. — Только отпустите Крохена, дура! Вы мешаете процессу спасения! — Кого Севой настоятельно просит ослабить хватку, было неизвестно ровно до тех Пор, пока он не потребовал: — Азерр! Да, вы, кадет-истеричка, отлепитесь от магистра и следуйте за осталь…»
— Он мертв! — завыла несчастная в ответ.
«Всего лишь истощен! Ползите», — парировал хранитель академии.
— У-у-у-у! Хлюп, у-у-у! — раздалось в ответ, но, судя по подсчету, который велся, едва целители пересекали черту портала, наша умненькая Флиппа оставила профессора тут.
«Двадцать пятый… двадцать… двадцать девятый… — тишина и громкое. — А где еще двое?! — Эхо-порт теперь вещал голосом декана, Довар Горран негодовал и требовал ответа. — Сумеречная и Крэббас где?»
И удивленное от духа: «Я не знаю. Магистра уже переместил, а этих двух… нет».
— Как так?! Мы здесь! — Я поднялась на локтях и оглянулась.
— Ау! Севой!
Белая холодная пыль покрыла все вокруг толстым слоем, создав в камере красивый ледяной ландшафт, в котором взглядом что-то искал огромный спрут и на ощупь сухонький призрачный старичок. Вернее, два старичка. Ан нет, четыре… ой, их тут шесть. Или больше? И неужели они нас не видят?
«Севой, вы нашли их?!» — раздалось по эхо-порту. И духи ответили в один голос страшное: «Нет».
Грозное шипение, и вопрос к кому-то другому:
«Это список всей группы или только тех, кто присутствовал… Магда?» Ему что-то пробормотали или же пообещали невнятное, и змееволос отрубил: «Генерал, никаких запрещенных топоров. Пока не выясним… Я против! Сам нарублю на куски».
— Кого, нас? — возмутилась громко и толкнула оборотницу: — Олли, слышала? Вставай!
Но она не ответила. Ни после того, как я прикоснулась к ее волосам и произнесла формулу восстановления, ни после того, как кольнула ее заклинанием пробуждения. Пара минут безостановочного повторения: «Очнись, Крэббас, иначе ты не увидишь Бруга» были самыми тяжелыми за все мое утро. Я добудилась ее с трудом, а когда помогла подняться с пола, в морозильной камере остался один лишь спрут. Все еще живой, злой, огромный, внимательно взирающий на нас и тянущийся к нам щупальцем. Увидел! С громким «Чо-омк» монстр что-то разорвал, и пришло осознание — лопнул щит профессора, а затем и ужас от догадки, которую полностью подтверждала раззявленная пасть Хаггвара и пробой в стене позади него.
Нас сожрут! Не голодным же ему совершать очередной побег!
— Мамочки…
— Ой, блин! — вспыхнула оборотница, стремительно перевоплощаясь и разворачивая крылья. Но не успела она сделать ни того, ни другого, как вместе со мной оказалась в захвате щупальца.
Два звонких голоса тут же наполнили морозильную камеру испуганным «а-а-а-а-а!».
На что зажмурившееся сине-зеленое чудовище ответило еще более грозным «гря-я-я!» и оторвало нас от пола. Это конец! Цепенея от ужаса, я не то что проговорила, выплюнула в монстра ранее никогда не удававшееся мне проклятье. И отправила его не куда-нибудь, а прямо в пасть, радушно раскрывшуюся перед нашим приемом. И правильно сделала, потому что в следующее мгновение от шкуры чудовища отлетело с десяток чужих заклинаний, лопнувших со звоном струн.
— Твою ж! — раздалось многочисленное изумленное и такое знакомое. Запасные королевские смертники явились нас спасать. Но вопреки всеобщему разочарованию, щупальце чудовища все-таки застыло на полпути ко рту, а затем медленно начало усыхать, то есть уменьшаться, то бишь еще сильнее сжиматься вокруг нас. Милостивый боже!
— Сумерька! — Его Высочество неистовствовал.
— Кудряшка… — А это, кажется, Брут.
— Держитесь, мы сейчас! — Вот и все, что я смогла уловить, теряя сознание.
Я проснулась с квадратной головой и жутким самоощущением от шепота. Шептались двое, изредка поддакивал кто-то третий, но основную мысль вел один. Ему принадлежал глубокий, словно бы китовый, бас с вибрирующими грудными нотками, раздражающими и в то же время надежными.
— …и вот это чудо меня спасло? Ваше Высочество, вы явно шутить изволите. — И не дожидаясь ответа, с сомнением спросил: — Сколько лет этому ребенку?
— Чуть больше семнадцати.
— А не меньше? Тощая, бледная, как смерть. — Нежное сравнение, но на нем одном говоривший не остановился. — В гроб и того краше кладут. И что это? Перчатки… Зачем? Она что, еще и заразная?
— Не надо. — Голос Бруга звенит предупреждением.
— Не трогайте, — согласился с ним капитан запасной команды и озвучил ранее использованное им же объяснение: — Она принадлежит роду Дао-дво и опекается им как… невеста.
— Эта?! — опять удивился обладатель китового баса. — Да она ж девчонка еще.
— Не буду спорить, молодая… очень, к тому же истощена и сейчас не в форме. Но… — вы сами настаивали на скорейшей встрече.
— Настаивал.
— И не ожидали, — поддакнул Бруг.
— Да. Ваша Кудряшка выглядит грознее. К тому же в ней сила есть, а в этой…
— Не верите, расспросите декана Горрана или генерала Сули. Или Кель Грауна, коего освободила также Намина, — предложил метаморф, явно указывая на меня.
Минутное замешательство и глухое:
— Давно? Кель Граун давно на свободе?
— Несколько дней назад.
— А Найски? — В тишине, наступившей за этим вопросом, китовый бас прозвучал набатом: — Понял. Что ж, если она будет среди вас, я согласен. — И торжественно провозгласил: — Данрар-риум Тиш Каварка да Рга-да.
Знакомые слова, подумалось мне, и в голове словно бы что-то щелкнуло, сообщая, что это та самая клятва, которой василиск обещался смертников тренировать при условии, что в команде буду я. Ой!
— На что? На что вы уже подписали меня? — Мой хриплый шепот заставил всех троих вздрогнуть.
— Сумерька, не волнуйся, все в порядке.
— Ага, в порядке… а рыжий меня из-за вас голыми руками порвет.
— Кто такой? — вопросили басом.
— Опекающий, под кодовым названием «жених».
— Познакомишь.
— Обязательно, — ответил Равэсс, и я в очередной раз провалилась во тьму.
Следующее пробуждение произошло средь ночи. Меня кормил с ложечки сам капитан команды запасных королевских смертников, а на соседней кровати великолепно и дорого обставленной комнаты то же самое с Кудряшкой проделывал Бруг. Олли краснела, бледнела, но ела.
— Не поняла, — прохрипела я, отворачиваясь от заботливо поднесенной мне ложки. — Вы почему тут? Где целители?
— Пытаются спасти жизнь магистру Крохену, — сказал Его Высочество и на мой вопросительный взгляд ответил: — Потому что кое-кто очень умный запустил в его сеть зиготу с иллюзионом, и оголодавший паразит мертвой хваткой вцепился в преподавателя.
— Я не виновата, — прошептала Олли. — Кто ж знал, что магистр выдохнется настолько, что не сможет дать отпор какому-то ил-люзиону…
— Он бы и дал, не будь паразит специально разработан для столь крупного носителя, как спрут.
Кудряшка застонала от раскаяния, а я лишь выше подняла брови, возвращаясь к тревожащему вопросу:
— И поэтому за двумя несовершеннолетними пациентками присматривают парни без специализации? Ребят, признавайтесь, это месть?
— Обязанность, — покачал головой метаморф, — и приказ Сули. Пока не подниметесь, от вас ни на шаг. Ну а тебя, Намина, еще и на лекции смертников носить.
— И сколько? — спросила Олли.
— Месяц, — с затаенным удовольствием сообщил оборотень, и Крэббас под его взглядом стала пунцовой. — Что? — издевательски заломил он бровь. — И никаких возражений? — Возражения были, она хотела их произнести, но красноглазый мститель за поруганную честь уже поднес к ее рту ложку, полную бульона. Слова были проглочены вместе с порцией позднего ужина.
— А теперь еще одну ложечку и спать, — произнес новоявленный тиран.
— Я против! — Кудряшка попыталась встать, вернее, сесть, но лишь едва оторвала голову от подушки, упала назад.
— Зацелую… — пообещал Брут, поправив ее разметавшиеся темные локоны.
— Тогда согласна, — едва различимый шепот и радостный свет в глазах, но Кардинал со взглядом, полным сожаления, опять совершил обманный словесный маневр.
— За целую порцию в сознании и оставил бы, и даже на улицу на руках понес, но лишь за пять неполных ложек, — он развел руками и прошептал: — Извини, Кудряшка.
— Что?! Как ты меня наз… — Она задохнулась огнем, зашипела, и оборотень едва успел увернуться от пламени. — Да как ты!.. — возопила Олли, дернувшись на постели, но ни сказать, ни сделать ничего не успела, оказалась молниеносно усыплена всего одним мягким прикосновением.
— Бруг! Ты что творишь?!
— Что хочу.
— Но так нельзя…
— Можно, — ответил он уверенно и, укрыв оборотницу одеялом, встал. — Имею полное право после всего. — Тарелка вместе с недоеденным супом улетела в мусорное ведро, а ложка в руках смертника жалобно заскрипела.
— После чего — всего? — удивленно вскинула брови я и выразительно скосила глаза на Равэсса, который во время заминок в разговорах все еще пытался меня накормить. — Я же вылечила тебя и на целую неделю полную свободу обеспечила…
— Сейчас да, а ранее, — оборотень поднял с пола какую-то увесистую тетрадь в синем переплете и потряс ею в воздухе. — Знаешь, сколько интересного таит ее дневник за этот год? — Тетрадь прицельно попала на полку за его спиной. — А за прошлый? А за позапрошлый… — Он поднял еще три такие столь же толстые улики и легко, не оборачиваясь, вернул их на место.
Наличие в шикарной спальне незапечатанных дневников принцессы привело меня лишь к одной мысли — мы в апартаментах Олли. Возмущение поднялось во мне волной:
— Тугго, у тебя с головой совсем туго? Ты разве не понимаешь, насколько неприлично копаться в чужих вещах…
Он оборвал меня на полуслове:
— И кстати, в обороте я застрял тоже из-за нее.
— А вот здесь поподробнее, — попросила тихо, но ответил Равэсс, а не разозленный Бруг.
— Он защищал честь принцессы, явившейся в бойцовский клуб.
— В чем мать родила! — прорычал красноглазый.
— Она хотела поддержать нашего героя, поболеть за него на кулачных боях. — Его Высочество тихо хмыкнул и с улыбкой произнес только для меня: — Как я и говорил, ему с ней по жизни действительно досталось. — «Эм-м-м», — промычала я, и метаморф понял мое замешательство, пояснил: — На ней была одежда, но отнюдь не скромная.
Кивнула, обратив внимание на Бруга, который все не поймет, что его холодная отстраненность еще и не до такого ее доведет, не говоря уже о ехидном подтрунивании и затыкании рта едой.
— Но это совсем не повод месяц ее терроризировать и с ложечки кормить. Поступи мудрее и… дай мне уже ее локон. — Упрекнуть Тугго и произнести формулу восстановления для Кудряшки получилось легко, гораздо труднее оказалось удержать собственное сознание на плаву.
Следующее пробуждение произошло незадолго до рассвета. Проснулась, как от толчка, и долго смотрела на расписной потолок комнаты Олли, вспоминала, как меня среди ночи добудился Его Высочество, как кормил с ложечки, нахваливая за аппетит и ругая за безголовость. Убив проклятием спрута, я освободила еще одного проигравшегося в пух и прах, но сделала это на глазах у многочисленных зрителей. Среди них была и оказавшаяся рядом команда имперцев, коим хороший тренер нужен позарез. И вот беда, красавцы стойку сделали на нас с Крэбасс. Паршиво все.
А почему? А потому что смертники точно знают — спасенный дает нерушимую клятву освободителю. Хотелось поймать Его Высочество на двуличье или лжи, но он пресек мои вопросы быстро. И прямо сказал, что запасники королевских игр еще никогда не вступали в ряды имперцев, так что не стоит бояться. К тому же я для игр слишком молода и маложизненна. Всего-то, человек Отрадно было слышать, но одного он не учел… Эррас Тиши все просчитал задолго до моего рождения и задолго до собственной победы в играх Смерти. И взирая на все произошедшее с момента нашей встречи, я все больше и больше убеждалась в том, что на игры мне попасть суждено.
Перевернувшись на спину и взбив подушку, вспомнила, как василиска из жаброга освободила окаменением, а затем и оборотня-кровопийцу из спрута иссушением. Кажется, нелепая случайность, чистый страх и ужас перед смертью — вот и все, что мне потребовалось для извлечения нужного проклятья. И в то же время я использовала тот прием, которым по природе своей владел противник.
Чем же славен скиф? Они управляют воздухом и потому обернуться могут лишь в летучую тварь, и только одну: либо маленькую, либо большую. Почти как василиски. Правда, у чешуйчатых вторая ипостась ползает и растет вместе с хозяином. И вариант, когда грузный мужик превращается в кроху зимородка, невозможен, чего не скажешь о скифах. Оборотням или двуликим повезло больше, помимо ипостаси, какой бы она ни была, у них есть полуоборот и пограничные возможности. Следом по уровню способностей идут счастливчики горцы. Ипостась у них пусть и одна, без каких либо промежуточных состояний, зато это целая фурия. Непобедимая тварь, сильная и опасная, которой не страшна никакая стихия. В умении приспосабливаться с ней может конкурировать только метаморф, достаточно развитый и очень сильный. Другими словами, это должен быть многоликий, что преодолел вершины ползающих, бегающих, плавающих и летающих видов и уберег не только голову, резерв, но и жизни. В противном случае, он фурии не противник.
И все-таки мой Гирби скиф, и надо спешно решить, как с ним сделать. Лишить воздуха? Наполнять воздухом, пока не лопнет? Или разозлить, а потом уже на месте надеяться на провиденье? Как ни жаль, одними размышлениями дела не решить, нужно все проверить.
И лучше всего сейчас.
Не желая разбудить Кудряшку, я, не зажигая ночник, в предрассветных потемках попыталась найти вначале халат или свою форму, а затем уже хоть какую-то обувь и дверь, предпочтительно в коридор. Но, споткнувшись несколько раз о спящих на полу смертников, бросила эту затею и выскочила так.
— Принеси мне сумку, — обратилась я к браслету, а в ответ лаконичное:
«Запрещено».
— Тогда Гирби, — попыталась я достичь желаемого другим путем. — Маленькую фигурку лемура, который лежит в моей сумке.
«Невозможно».
— Но почему? Он мне принадлежит.
«Ваша собственность находится за пределами юрисдикции кадетов. Измените запрос или заберите собственность лично», — уныло ответил мой магический гид.
— Хорошо, показывай дорогу.