Глава 18

Очередной замах Амиддарии Дао-дво пропустил — слишком поздно повернулся, слишком медленно поставил блок, в итоге получил ощутимый удар по ребрам и согнулся в три погибели. Воздух из легких вырывался толчками, перед глазами появилось красное марево, во рту привкус крови, но это было ничто в сравнении с лавовым потоком, что секунду назад опалил метаморфа.

— Гер?! Гер, ты как? — Змееволоска, встревоженная и прекрасная, в облегающем черном костюме, с собранными в высокий хвост волосами и горячечным румянцем, оказалась перед ним на коленях. В ее руке все еще сияло остаточное заклинание Металлического хлыста, но воинственная фурия смотрела с тревогой.

— В лекарское крыло?

— Не надо, — прохрипел он и наконец-то нормально вдохнул. — Твой удар — это… мелочи.

— Как? Ты уверен?! Я же била в полную силу, — напомнила с отчаянием в голосе, а затем обвинительно добавила: — И ты обещал, что увернешься!

— Не получилось. — Недолго думая, он осел на песок, а затем со стоном аккуратно откинулся назад.

— Почему?

Он не решился ответить. Минуту Амиддария молча наблюдала за Гером, поджимая губы и взглядом требуя пояснений, но так ничего и не добилась. А нервирующее ощущение лавового потока под кожей после резкого всплеска теперь накатывало плавно, волнами, напоминая о том, что где-то здесь, в академии, ходит треклятая Сумеречная, которой грозит опасность. Не смертельная, это он определил, когда огонь, скручивающий жилы в узел, вдруг ослабил свои потоки. А это значит, что рядом с девчонкой опять Крэббас или завзятый джентльмен Его Высочество. И стоило подумать о нем, как пульсация стала сильнее.

— Таррах!

— Гер, — не выдержала Амиддария и подсела ближе, — что происходит? Ты бледен, тебя трясет…

— Не переживай, сейчас пройдет, — заверил он и улыбнулся. — Знаешь, я нынче нередко вспоминаю счастливые деньки, когда ни за кого не был в ответе перед родом…

— Те жалкие пять недель после отъезда Даррея из столицы? — хмыкнула она, припомнив старшего из его кузенов, более высокородных и от того более безголовых метаморфов. А зачем думать о последствиях своих поступков, если в запасе есть несколько жизней, а в столице — Гер, который назначен им в охрану.

— Ты тогда летал.

— Почти. Летать я научился, когда уехал и Макфарр. На крыло стал за ночь и за час налетал более двухсот километров, — с залихватской улыбкой похвастал Герберт и опять скривился. — Но сейчас… Честно, я бы поменял Сумеречную на обоих кузенов.

— Все настолько плохо? — Наследница горцев нахмурилась.

— Меня накрывает лавиной непередаваемых ощущений не только в случае смертельной опасности, но и когда она сама пугается или к ней слишком близко подходит кто-то из парней, — ответил он со смешком.

— Это ревность.

— Нет, это подарок от Эрраса Тиши. Она же, как невеста, должна быть абсолютно неприкасаемой.

Фурия на мгновение зажмурилась, затем посмотрела на горизонт, медленно разжала кулаки и спросила изменившимся голосом:

— А она… Намина знает?

— О своей неприкосновенности? Конечно! — фыркнул Гер и пятерней зарылся в волосы. — Ей это сказали с самого начала.

— Нет. О том, что ты испытываешь, стоит ей испугаться или близко подойти к кому-нибудь из парней? — уточнила змееволоска. — Она об этом знает?

— Нет!

— Почему?

— А зачем? Чтобы издевалась, как кузены?

— Но она же женщина, — возмутилась Амидд.

— Вот именно! Ты хоть представляешь, как эта мерзавка начнет пользоваться своим положением? Нет? Да она меня через боль доведет до суицида. Макфарру и Даррею за проделки я хоть по морде врезать мог и успокоиться, а этой как? — вопросил он и, поднявшись на локтях, с упреком посмотрел на бывшую невесту. — Идеи есть?

— Поговори с ней, — потребовала фурия. — Объясни суть проблемы и найди приемлемый вариант вашего сосуществования. Я уверена, все не настолько плохо.

— Хуже некуда! — рыкнул Гер. — Она некромантка и с радостью помучает меня.

— Она целитель, — упрямо напомнила Амиддария. — Отец ни за что не отправил бы темного искусника к светлым.

— Повелся на ее невинные серые глаза, — иронично предположил Дао-дво и опять лег на песок.

— Единственные глаза, на которые он ведется, принадлежат генералу Сули, — отмахнулась змееволоска. — Но если для тебя это не факт, тогда обрати внимание на поступки Сумеречной.

— Какие?

— Например, то, что именно она вот уже четвертый раз записывается в гостевой книге профессора, над которым властвует иллюзион; дважды навещала поганца Графа; поставила на ноги оборотницу Олли и тебя…

— Ошибаешься. Ее не было в моей палате. И все, что девчонка умеет делать, так это удивительно легко влипать в неприятности, — возразил он сердито. — Стоит лишь вспомнить ее поход к неуравновешенной Крэббас в комнату, или как она вчера застряла в теплице, или сегодня днем ворвалась в лабораторию к некромантам, чтобы потребовать у племянника Тиши помощи.

— И как, получилось?

— Не успела. Увидела полуразложившийся ходячий труп и хлопнулась в обморок — ехидно хмыкнул он и добавил с сарказмом: — Попутно вылив на себя какой-то разъедающий раствор. А сейчас лежит в палате под охраной теневой.

— Вот видишь?! Твои слова стопроцентно подтверждают мою теорию! — воскликнула Амидд и ткнула кулаком в плечо. — Сумеречная — целитель. Ни один темный искусник не теряет сознания при виде мертвяков, зачастую они стремятся поучаствовать в процессе подчинения.

— Может быть, — не стал с ней соглашаться Гер и поднялся на ноги. — Приступим?

— Да, но в полную силу я бить не буду и возьмусь за плеть.

* * *

Лежа на койке и поглаживая маленькую Симпатяшку за ушком, я думала о том, что испугаться сильнее, чем сегодня, просто невозможно. Для начала стоит отметить, что первые часы этого дня я провела в теплице в компании с Крэббас и лианами плотоядных кувшинок Падение, гостеприимный холод резервуара с водой и новая информация от Олли уже должны были настроить меня на негативное восприятие, но обнаружение моего браслета дало лучик света в непроглядной тьме, позволило понадеяться на лучшее.

Едва мы связались с Нваг-нваг Севоем, в теплицы ворвался рыжий Дао-дво, злой, мокрый и, как ни странно, явно только что разбуженный. С горящим карим взглядом он наорал на нас обеих, едва не доведя до глухоты. Одну назвал форменным безобразием, вторую карой господней и развел обеих по комнатам. Вернее, как развел… Кудряшка попала прямиком к себе, а вот я — в центр огромного зала с красной магической подсветкой, которая делала похожим невыспавшегося метаморфа на маньяка-каннибала.

— Гер?

— Тихо… — стоя у стены, он что-то щелкал на панели, а гулкое пространство зала отзывалось на его «щелчки» всполохами.

На вопрос: «Что это?» рыжий не ответил, на восклицание: «Пол движется!» внимания не обратил, а когда я провалилась вниз с воплем: «Гад!» — он тихо хмыкнул:

— Не доводи меня, Сумеречная, и лучше помолчи.

А как? Ведь вокруг меня темно, хоть глаз выколи, холодно и скользко, будто бы сижу я на металле, а маньячина явно не в своем уме. А вдруг он меня в пыточную бросил?! Или в камеру, где разведчиков готовят к притуплению боли! Или в клетку с монстрами вроде того же лирроса, в которого обратился мой, лемур.

И едва ужас достиг апогея, а мурашки размера с горошину, многоликий заговорил:

— Сейчас рядом с тобой появится панель. — И что-то плоское и сияющее белым светом, действительно, выплыло из темноты, но мало что осветило. — Браслет на нее положи, — скомандовал маньяк, и я нехотя подчинилась. — Теперь жди, — приказал он в завершение инструкции, и пространство опять погрузилось в темноту, а метаморф — в молчание. И все бы ничего, но темноты я с детства боюсь, особенно такой тяжелой и беззвучной, как под землей в гробу, и только мое сиплое дыхание слышно.

— Г-ге-е-ер?

Молчит. А меня холодом пробирает.

— Дао-дво?

Тишина. И в голове звучит одна лишь мысль: «Он тебя здесь бросил!»

— Рыжий?! Чтоб тебя!

— Чего? А ну повтори… — Его тон был таким, что повторять совсем не хотелось, но панель надо мной сдвинулась, и я обрадовалась его, пусть и грозному, но вторжению.

— Я темноты боюсь.

— С чего вдруг? — Карие глаза напротив гневно прищурились. — С Крэббас ты спокойно просидела три часа в темноте. С Кардиналом разбитых сердец весьма мило целовалась опять-таки во тьме, и лемура своего освобождать бежала по коридорам в стопроцентной мгле…

— Рядом со мной все время кто-то был, — оборвала обвинительно и попросила: — Можешь панель не закрывать?

— Нет. Иначе модернизация твоего браслета не активируется.

Неприятная новость.

— Ладно, — смирилась с самым скорбным видом, — тогда хоть поговори со мной.

— Не могу, у меня дела.

— А кука? — спросила с робкой надеждой.

— В отпуске до утра, — хмыкнул рыжий и закрыл панель, уходя. — Не паникуй, через час выпущу.

Сколько проклятий, сколько гневных слов и гадостей я вспомнила! И столько же ужасов мысленно наслала на него в течение тех десяти минут, что я на самом деле просидела в камере. И пока в комнату шла, готовилась ко сну, спала, я думала, что Герберта Дао-дво убью. Едва увижу, на клочки порву, прокляну до третьего колена, лысым сделаю, коротконогим, жирным, дряблым, слабым и либо помогу застрять в обороте, либо в постели стать недееспособным.

Но вот неожиданный поворот, и я зову рыжего на помощь. А все потому, что Олли с утра пораньше ворвалась ко мне с лестным предложением использовать аналог травы на Бруге. Мол, ее подопытный пить отказался, ибо цвет не тот — давай мы на твоем средство проверим.

— Смеешься? Ему же плохо станет…

И в ответ веселое:

— Да брось! Раньше я его и не таким поила. Выжил.

— Так это когда было, — я села на кровать и воззрилась на раннюю гостью. — За что издеваться сейчас?

— За то, что не навестил в те долгие четыре дня. — И взгляд такой решительный, прямо говорящий: «Если не с тобой, так без тебя!» — что откладывать спасение Тугго стало небезопасно, причем и для него и для меня. А так как теоретической подосновы «исцеления» оборотня я набрала достаточно, дело стало лишь за лаборантом. Племянником Тиши.

Как собиралась, не помню, как бежала в корпус к некромантам, не вспомню, а вот как в лабораторию ворвалась, не забуду никогда. Перед глазами до сих пор стоит труп, из кусков сложенный и многократно замороженный. Из книг знаю, на данных мертвяках темные искусники практикуют подчинение, а если связь оборвалась, то в свободном теле поселяется частица чужого разума. В такие минуты зрачок давно погасших глаз становится пронзительно белым, а труп невероятно сильным и стойким к проклятиям. И надо же, я в лабораторию ворвалась, когда там разгуливал такой мертвяк.

— Извините, что прерываю! Гард Тиши, мне срочно нужна твоя по… Мамочки! — с опозданием понимаю, как не вовремя я нагрянула в лабораторию с кровавыми разводами на стенах, шипящими и булькающими осколками колб, выломанной из пола металлической мебелью и единственным действующим лицом в центре погрома. Лицо было синее, злобное и занятое — пытался мертвому мишке пасть разорвать.

— Таррах! — Я отступила к двери, в надежде сбежать, но поздно, она с лязгом захлопнулась.

— Гу-у-ум?! — заинтересованно отозвался синюшный, отпуская свою жертву, оборачиваясь и оглядывая меня абсолютно белыми глазами — знак заселения в теле высшей нежити. Осмотрел, признал пригодной к съедению и начал движение ко мне.

— Ве! — рыкнул недавний мученик и спрятался под стол, откуда почти мгновенно раздалось: — Занято!

Но мишка унывать не стал, попытался залезть под сломанный стеллаж.

— Здесь тоже! — ответили ему и там и послали на люстру.

— Ве-ве-ве… — обиженно проревел косолапый и решил спрятаться за единственное не издавшее ни звука укрытие, меня.

И почему опять я?

— Милостивый боже! — взмолилась, не зная, как начать отпущение своих грехов, и вдруг услышала глас, долетающий сверху, весьма знакомый глас:

— Сумеречная, испарись.

— Гард? — позвала с надеждой в голосе, но он меня не услышал.

— Куль, лучше спрячься за шкаф.

— Ве-е-е… — отказался тот, сильнее прижимаясь ко мне.

— Эй, внизу! Вы двое… удалитесь немедленно, — потребовали висящие на люстре некроманты, потрепанные, но все еще крайне уверенные в себе. — Вы срываете эксперимент!

С радостью сорвала бы им кое-что другое и с радостью бы ушла, но дверь не поддается, а мертвяк все приближается и приближается. И нарастающий рев перепуганного мишки давит на нервы не хуже, чем скрежет металла по стеклу. Невольно начинаешь заикаться, паниковать, не обращать внимания на треск в браслете и голос рыжего Дао-дво, требующего ответить, о каком эксперименте идет речь.

— Кто лучше спрячется, — хмыкнул кто-то из некромантов, лежащих на полу.

— Кто быстрее подчинит! — глубокомысленно заявили сверху.

— Поспорили, придурки, — сообразил метаморф и приказал: — Никому не двигаться. Сумеречная, стой на месте.

Легко сказать и трудно сделать, особенно если мертвяк продолжает сокращать разделяющее нас расстояние и не реагирует на проклятья окаменения, оцепенения и, что таить, ведьминский краткосрочный наговор абсолютной сытости. Его я прошептала интуитивно, уже не надеясь ни на что. Хотя нет, надежда тлела. Предполагалось, что мертвяк, как нормальный мужик, на полный желудок будет менее свиреп и более медлителен. Однако я ошиблась, ни того, ни другого с ним не произошло. Он просто начал разлагаться стремительно и неумолимо, наполняя лабораторию удушливым зловонием.

— Таррах… — взвыло сборище некромантов-спорщиков. — Ты что натворила?!

— А-а-а-а! — завопила я, отступая под натиском синего и вонючего к двери.

— Ве-е-е! — возмутился медведь, выдергивая из-под моей ноги отдавленную лапу, а дальше… Нелепый взмах руками, неудачная попытка схватиться за уцелевший стеллаж, мое прямое попадание в объятия оскалившегося трупа и падение накренившейся конструкции.

Чем нас со счастливым мертвяком обрызгало, я от ужаса не сразу поняла, но, теряя сознание, успела позвать Гера. Коротко и емко.

— Рыжий!

А вот теперь лежу в палате, что примечательно — в той самой, под номером тридцать пять, которая, как оказалось, закреплена за родом Дао-дво. Вот знакомый стенной шкаф с множеством полочек, забитых колбами и бинтами, кресло для посетителей, кровать с мягким матрасом, кадка засохших цветов и окно, голое — без штор и занавесей. А нет… занавесь была, просто ее со стены кука сорвала и использует в качестве платочка. Лежит на моей груди, слезы утирает и шепчет в перерывах между всхлипами:

— Кошмар! Какой кошмар… и на денек оставить нельзь-зя.

— Если не друг друга, так сами поубиваетесь…

— Одна упрь-ряма, как ослица, второй упертый, как баран. — И, хмыкнув, горько прошептала: — А он и есть баран, ему положено.

Задумалась на мгновение, а потом как взвоет:

— И что делать, не знаю-ю!

— Сим-си-и-импатяшка?

— Очнулась?! — Нежить, позабыв о слезах, радостно захлопала ушами, а затем обниматься полезла. Ухватила лапками за шею и как сожмет.

— Ослабь хватку… ты меня сейчас убьешь!

— Божечки мои! — всхлипнула она и перестала сжимать лапки. — Й-я так бой-ялась, так бой-ялась…

— За меня? — спросила с улыбкой, погладив ее перебинтованной рукой. Что примечательно, бинта на мне от кисти до локтя было слишком много, словно бы лечил меня отнюдь не целитель, а бестолковый воитель. Раздеть, не раздел, отмыть не пытался, зато мазью от ожогов явно облил, от меня не просто пахнет, а разит, хоть нос закрывай.

И кто ж такой щедрый и неэкономный? Неужели первый курс уже практикует?

За этими мыслями я пропустила ответ куки, расслышав лишь:

— …за хозь-зяина! Как он без тебь-бя?

— Странный вопрос. Ему без меня будет очень хорошо, мне без него вообще отлично.

— А й-я, как же й-я?! — возопила нежить, схватив меня за грудки и основательно встряхнув.

И ничего успокаивающего ответить ей я не успела, как вдруг дверь открылась, и в комнату вошел стремительный и решительный Тэннон Дао-уно. Я удивленно вскинула брови, кука исчезла, а он скривил губы в хищной ухмылке. По правде сказать, я была готова увидеть генерала Сули, Кудряшку, нашего декана или духа, молодого грифона Тиши и даже кровопийцу Авура, если бы того в академию пропустили. И даже в самом крайнем случае я могла предположить, что ко мне явится несчастный Бруг с просьбой повторно спасти. Но никак не принца!

Светловолосый, черноглазый и самоуверенный искуситель с букетом золотистых роз в руках явно ошибся дверью. Ведь с таким видом, как у него, ходят только на свидания: светлый костюм, прическа волосок к волоску, изрядно надушен духами и напомажен. Не бывает у нормальных мужских губ такого блеска. Но обозрев комнату и остановив свой пронзительный взгляд на мне, он улыбнулся шире, а затем плавно шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, затем почему-то захлопнулось мое окно, и медленно задвинулся люк вентиляции.

Интересное начало и немного нервирующее.

— Ваше Высочество?

— Да, я. — И, главное, произнес так, словно бы его тут ждали и встретили под песнь фанфар. — А вы… Намина Сумеречная, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. А вы ко мне или…? — хотела сказать: «или к Геру?», но он меня опередил.

— Пришел навестить больную, пока она одна.

И вот после этих его слов я потянула на себя занавесь, оставленную кукой. Пусть она не преграда для метаморфа, но хоть намек на препятствие. И в том, что придется ее использовать, сомнений нет. Потому что, если мне в эти мгновения стало совершенно неуютно, то высокородный многоликий окончательно расслабился. То бишь, расслабил ворот строгой рубашки, скинул с себя пиджак, бросил на тумбочку принесенные розы и, поведя плечами, неожиданно оказался шумно выдыхающим у самого моего лица:

— Поиграем?

Чего?

Потрясенная его напором, я промолчала. И где, спрашивается, треск в моем браслете и голос рыжего, требующего ответить, куда я вляпалась на этот раз? Где кука? Где Нваг-нваг Севой? Да хоть кто-нибудь!?

— Тогда я сам, — заявил матерый искуситель.

Милостивый боже, да что ему надо! Только не говорите мне, что этот индивид сейчас набросится на меня с объятиями и поцелуями. Я же ему ничем ответить не смогу, так чтобы обошлось без последствий. Тэннон отнюдь не Равэсс, вину на себя не возьмет, о своей роли в конфликте не заикнется.

И в подтверждение моих мыслей принц Треда, с внимательным взглядом и в то же время к чему-то прислушиваясь, медленно потянулся ко мне для поцелуя. А встретил укрепленную сетью некроманта занавесь. Ее материя, понятное дело, была не из чистых, и многоликий быстро это смекнул.

— Таррах! — воскликнул он, отплевываясь. — Сумасшедшая девчонка! Сними плетение.

— И не подумаю. Слушайте вы, самовлюбленный эгоист и бабник, да что вам надо?! Явились ни с того ни с сего, пристаете…

— Ничего особенного мне не надо, — заверил Тэннон, с остервенением вытирая рот. — Убери эту гадость.

— Не вижу смысла. Я чужая невеста, а вы собираетесь меня поцеловать.

— И в мыслях не было! Ты не настолько привлекательна.

Даже обижаться не буду, подумаешь, принц избалованный!

— Тогда к чему порыв?

— Хотел проверить реакцию.

— Чью, мою?

— Теневой, — ответил он раздраженно и, кажется, правдиво.

И все бы хорошо, но одно смущает, если принц пришел ради куки, зачем он обвесил себя защитой против нее? Аж три артефакта и два плетения. Еще один экспериментатор на мою голову! Высокородный болван! — постановила я и нахмурилась, осознавая последствия его идиотизма. Милостивый боже, а не успей я оградиться, уже бы сидела во дворцовом подземелье в качестве прикорма для собак.

— Вам что, жить расхотелось?! — вскинулась я.

— Наоборот, — хмыкнул он. — Мне не пристало уповать на видения, я сразу ищу варианты защиты. И для этого прекрасно подходит теневая Дао-дво.

Надо же! На видения он не уповает. А кто тогда искал несущую смерть в деревеньке Приграничья, не он? И столько уверенности в каждом слове, что я даже не сразу поняла смысл последнего предложения.

— Так что давай не упрямься, малышка, сними сеть и позволь мне проверить реакцию прирученной нежити.

Самодовольная сволочь! Мысленно помянула Тарраха.

— Во-первых, я не малышка….

— Ну как посмотреть, — перебил он, взглядом указал на мою грудь. Зараза!

— Во-вторых, ко мне теневая является лишь по приказу Гера.

— Да? — Метаморф недоверчиво вскинул бровь.

— Уж поверьте моему опыту, — хмыкнула ехидно, указав на палату и себя. Лежала бы я тут, будь у меня теневая? — И в-третьих, хозяина она защищает лишь в случае неминуемой гибели, чтобы его тело для погребения сохранить.

И сказав это, я убрала сеть некроманта, отбросила занавесь, а затем сложила руки на груди, которая пусть и маленькая, но все же есть!

— Я думал иначе… — протянул он задумчиво.

— А я думала, что смертники перед играми лишь пьют.

— Мы все успеваем… — Его взгляд стал сумрачнее. — К слову, через неделю мы вновь соберемся с командой. Будет выпивка, карты и отзывчивая женская аудитория.

Это что, приглашение?

— Я таким не интересуюсь, — ответила грозно и постаралась как можно дальше от него отсесть.

— А возможностью скрасить ночь в объятиях отчаявшегося смертника? — Он с хищной улыбкой проследил за моим маневром.

— В моей деревне за такое предложение по морде бьют.

— А у нас в столице обещают быть ласковой и нежной.

— Хорошо, — согласилась с кислой миной, — я ударю ласково и нежно.

— А ты, малышка, любишь жесткие игры? — ухмыльнулся Тэннон. Милостивый боже, еще один извращенец на мою голову!

— Я не шучу!

— Я тоже и надеюсь проверить, насколько ты серьезна.

Мои перебинтованные запястья тут же оказались в плену его рук, а губы наглого метаморфа у самых моих губ. Попыталась вырваться, не получилось, решилась предупредить о последствиях, не дал, зато огорошил решительным и хамским: «Цыц!» Это было последней каплей, я со всей дури головой врезала ему по носу. Нечаянно, конечно, и точь-в-точь как брат учил — чтоб до юшки.

Хруст, мат, рык, кровь. Целых пятнадцать капелюшек — непростительная потеря для короны. Могло быть и больше, но высокородный метаморф быстро залечил ранение и спрятал окровавленный платок. Настолько быстро, что я даже порадоваться не успела, а выбивший дверь грязный и основательно потрепанный Гер не успел увидеть.

— Таррах! Сумеречная, что здесь происходит?

— Предложение, — ответила я.

— Отменяется, — отрезал Его Высочество наследный принц и с досады мои руки отпустил, выпрямился и потянулся за своим пиджаком. — Зачем же сразу драться? Могла бы сказать — нет.

— Потому что до вас не доходили прочие мои «нет». Теперь, надеюсь, все понятно.

— Более чем, — ответили мне надменно и направились прочь. — Дао-дво, — поприветствовал высокородный Гера, на мгновение остановившись у двери.

— Дао-уно, — ответил рыжий и посторонился, почему-то глядя при этом на меня.

А взгляд его был таким, что я чуть было не позвала Тэннона обратно. И пусть Гер открыл окно и вентиляционный люк, молча вернул дверь в петли, занял кресло для посетителей, не делая резких движений, я все равно жутко испугалась, когда он с интонацией принца спросил:

— Поговорим? — И почему-то скрипнул зубами и сжал кулаки.

— О чем?

Я была уверена, что он сейчас, как в ситуации с Бругом, обвинит меня во всех грехах и осуществит свою угрозу, звучавшую так «Еще один спровоцированный тобой случай, и я не побоюсь обвинений в садизме, лично тебя высеку».

Вспомнила и вздрогнула, а он неожиданно улыбнулся, произнес:

— Хотя нет, поступим иначе. — Поднялся, расстегивая свой тренировочный костюм, коему починка уже не поможет, и, направляясь в ванную комнату при палате, отдал приказ в браслет: — Новый костюм, белье и обувь ко мне. И сообщение для Тагаша: «Пришли обед в тридцать пятую, тюбик Ожогора и магического гида Сумеречной».

С удивлением посмотрела на свои руки, если браслета нет, то, что же там забинтовано?

— А?..

Дверь закрылась, отрезав меня от делового и такого странного метаморфа, который совсем забыл повысить на меня голос и во всем обвинить. Несколько минут я сидела в полном недоумении, а потом поняла!

Мамочки, его что, подменили?!

— Не-а, это наш, — с гордостью ответила вновь объявившаяся рядом кука. — А что?

— Странный.

— Уставший, — не согласилась та, ложась поверх моей руки.

— А может, заболел?

— Вроде нет.

— Головой стукнулся?

— А вот это было пару раз… на спарринге с фурией, — задумчиво согласилась теневая и просияла: — Но не особо сильно.

— Амидд? Они что же, помирились?

— А… у этих все не как у людей, — отмахнулась теневая и почему-то заверила: — Тебе нечего и переживать.

— В смысле? — Но ответа я не дождалась, из ванной вернулся Гер.

Отмытый, надушенный, важный и властный. Он без лишних разговоров направил теневую с поручением, а меня вытолкал в ванную вместе с простынею. Ибо мой мундир превратился в решето и на одежду более не походил, как и рубашка, и белье, которое словно бы вымочили в жирном бальзаме от ожогов. Узнав состав по консистенции, сообразила, почему мои руки так странно перебинтованы. Бальзам из «живых», в смысле ползающих. Наложен был на запястья толстым слоем под бинты и самостоятельно распределился по коже. Дорогое средство, очень дорогое и лишившее меня слов. А после душа я, будучи в удивленной прострации, получила новую порцию изумленного молчания вместе со своей сменной одеждой и приглашением на ранний ужин.

Кушать хотелось очень, но компания настораживала. Дао-дво спокоен, ест быстро и много, а я сижу и смотрю на него. Он не орет, и мне не верится.

— Ешь, — посоветовал рыжий, сдабривая внушительный кусок копченой ветчины ароматным соусом и посыпая его перцем.

— Не могу. — Я нутром чуяла, что он такой спокойный только лишь потому, что представляет меня вместо этого куска. — Жду, когда ты озвереешь.

— Правильно ждешь, — хмыкнул метаморф, прожевав, и серьезным тоном добавил: — Я имею на это все основания.

— Не сказала бы. — Уже озвучив это, следовало бы помолчать, но я уловила момент, когда многоликий куснул еще шмат, и нервно проговорила: — Понимаю, в тот несчастный случай ты лишился жизни. — Он промычал сердито, но я решила договорить: — А по нашим меркам она приравнивается к тридцати годам из максимальных девяноста…

— Тебе не понять, потому что столько не прожить.

Намек, не иначе. И все равно я продолжила:

— Ты многое перенес. Но вас, разведчиков, учат выдерживать и не такую бо…

— Я понял, — оборвал он. — Что еще тебе не терпится сказать?

— И мы уже установили, кто повинен в тех твоих страданиях.

— Точно не доживешь…

Гер отбросил приборы, сцепил руки перед собой. А я поняла, что мне срочно нужно занять рот. Правда, получалось плохо, под прожигающим карим взглядом рыжего кусок становился поперек горла. Давилась, но ела. И так долгую минуту, пока он не задал странный вопрос:

— Что ты знаешь о кровной привязке многоликих? Замыкании на опекающем?

— Что это уголовно наказуемо…

— И все? Это весь багаж твоих знаний?

— А у нас что, экзамен? — Я подняла на него взгляд и тут же опустила. Еще загрызет. — Три года назад стало наказуемым. Говорят, какая-то баронесса из оборотней за ночь забав с любовником непреднамеренно убила троих сводных братьев и двух дальних кузенов и стала единственной наследницей рода. Дело замяли, но в старых книгах по некромантии сказано, что связь опекающего с объектом опеки ощущается приблизительно так же, как и смертельное проклятье. — И совсем тихим голосом: — Золоченое забвение.

Все! Вот сейчас он вспомнит, как я его жизни лишала, и вспылит. Точно-точно, вот сейчас еще секунду и…

— О! — миролюбиво хмыкнул рыжий Дао-дво вопреки всем моим ожиданиям. — А я-то думаю, что ж в тот… несчастный случай, — эти два слова он произнес медленно, издевательски выделяя мою формулировку, — такие ощущения знакомые были, а вон оно как.

И я жду, когда ухмылка на его лице прекратит свой переход в открытую улыбку и превратится в оскал. Мгновение, еще мгновение и…

— Сумеречная, не смотри так затравленно, иначе у меня появится желание вцепиться в твою шею.

— Будто бы ранее такого желания не было.

— Было, и весьма оправданное. — Метаморф вернулся к началу нашего спора, а затем огорошил: — Ведь тебя на мне замкнули. Признаться, я и ранее испытал прелести жизни опекающего — с кузенами. Но с тобой понял всю глубину и многогранность этих ощущений. — И посмотрел так, что жалко его стало безумно. Но ровно до тех пор, пока многоликий не продолжил говорить с нарастающей злостью: — Сильный страх, испуг до дрожи, смертельную опасность и привлеченных тобой любвеобильных идиотов… я чувствую собственной шкурой.

— Чего?! Привлеченных? — Я тоже отбросила столовые приборы и сжала руки в кулаки, чтобы, не дай боже, не треснуть по рыжему Колоколом, Туной или хоть этим вот тяжелым подносом.

— Именно так.

Я резко поднялась и нависла над рыжим.

— Слушай, ты, — с трудом удержала рвущееся наружу ругательство, — а чем я, по-твоему, Тэннона привлекла, а? — Хороший вопрос, правильный, если учитывать, что я со спины на худощавого парня похожа, а с лица на девочку-подростка. Миленькую, но крайне юную, под стать фигуре. Вот и Дао-дво не сразу нашелся с ответом, прищурился, рассматривая возмущенную меня.

— Ладно Бруг в темноте перепутал, застрявшему в обороте простительно. Ладно Равэсс со сна принял за свою зазнобу, но быстро сообразил, как просчитался. Но наследный явился среди дня, ко мне. К изможденной, обмазанной бальзамом, дурно пахнущей и основательно потрепанной мне.

Я была готова к очередной порции язвительности на свой счет, но он лишь ухмыльнулся:

— А действительно, и чем ты его зацепила?

— Кукой! — рявкнула со злостью и села.