Глава 17

Проведав членов своей команды в лекарском крыле и навестив раненого Всеволода в доме Гладеньких, весело насвистывающий Герберт Дао-дво направился в свою комнату, дабы отдохнуть, как сказал он наставнику. Но на самом деле, чтобы вычеркнуть всех длинноволосых второкурсниц кафедры некромантии из списка и составить план проверки третьекурсниц. Несмотря на легкую усталость и злость, вызванную происшествием на полигоне, настроение его было приподнятым и окрыленным. А как иначе, ведь из трех гостий, посетивших его палату в прошлый раз, неизвестной осталась лишь одна, та самая, что подарила куку. Стройная, легкая, сладкая, длинноволосая, с тяжелой рукой и нехилыми задатками некроманта. По правде сказать, ее знания пугали. Как оказалось, наложение непроницаемой маски куда более сложное и энергоемкое действо, чем проклятья, и изучается отнюдь не на первом курсе и даже не на втором. Исподволь подумаешь, а не старуха ли его незнакомка.

Вдруг она совсем не кадет, а самый что ни на есть преподаватель факультета. Цвет кителя подходит, знания — соответственно. Одна беда, каков мотив? Почему сейчас, не раньше? И кого она пожалела: Гера или истощенную теневую? Но подспудно он думал о другом. Сколько дарительнице лет и так ли ей нужно прятать свое лицо? А впрочем, быть может, и этой даме он нужен как трофей, связь с богатым родом и просто пленник, коего за приличные отступные можно к имперцам послать. Он горько улыбнулся.

О своих матримониальных и далеко идущих планах Гавайя Крухх открыто заявляла не раз, и не два. Как третьекурсница и к тому же самонадеянный некромант, она была уверена в успешности своих поползновений. Что до ее подруги… Иза Гольман действительно удивила. И ладно бы старалась приворожить Гера для себя, так нет же, все ради Дельгато — капитана команды имперцев. Поэтому так самозабвенно отдавалась поцелую, так прижималась, так прикасалась, что невозможно было себя сдержать и не ответить. Вдруг она дальше поцелуя зайдет? И действительно, зачем инициативу девушки обрывать, вначале нужно ее решительность перепроверить. А кука… она столь яростно стремилась оторвать их друг от друга, что Гер едва не рассмеялся. Тварька волнуется за него, и вроде бы мелочь лопоухая и повод пустяковый, а приятно. Будь на ее месте Амидд, она бы пальцем о палец не ударила, знает, что использовать приворот и треклятые путы на разведчике, пусть и второкурснике, смешно! Да, столкнись он с ними хотя бы в двадцать лет, быть может, и испугался бы. Но сейчас…

Герберт Дао-дво готовился к званию тарга упорно, у лучших мастеров, не зря корпел над книгами и терял на тренировках кровь. Он всегда знал, чего хочет, и неотступно добивался этого. Как и ныне с незнакомкой. Однако мысль о том, что дарительница — преподаватель, значительно охладила его пыл. Новых профессоров в академию работать не поступило, старых он знал наизусть, и знание это выбивало землю из-под ног.

В считаные секунды многоликий поднялся на свой этаж и захлопнул двери комнаты, словно бы ограждая себя от мыслей: «Не дай Таррах, это библиотекарша или, хуже того, лаборантка с кафедры темных искусников!» Герберт представил каждую на месте неизвестной, и его от отвращения и, что таить, ужаса передернуло. Захотелось напиться.

На плече тут же встрепенулась кука.

— О Намине думаешь, дя?

— Нет. А надо?

— Не очень, — зевнула теневая. — Она во дворце.

В памяти всплыло, что его пару часов назад мягко опалило лавовым потоком, плавно, но не настолько, чтобы он и внимания не обратил.

— Во дворце культуры, — понял метаморф. — Там сегодня как раз детский праздник и представление с куклами. Все как раз для нее.

— В королевском.

— Значит, представления не увидит, — хмыкнул он, выдвигая из схрона ящик с дневником, парой-тройкой бесценных книг и побрякушками разведчика, типа пера с невидимыми чернилами. — Невелика потеря, Равэсс ее иначе развлечет.

— Ага, как только он ее заметит, — согласилась кука.

— Не понял, — прошипел многоликий, начисто забывая о неприятных мыслях, великовозрастных дарительницах и поцелуях с ними. — Сумеречная не с Его Высочеством?

— Она там с Гардом Тиши… была. Теперь одна и взаперти.

Недосказанность в словах теневой привела Гера лишь к одному единственно возможному выводу. Намину он не уберег.

Металлическое перо в его руке лопнуло, обрызгав многоликого чернилами. Проклятье! Дневник был тут же спрятан, схрон захлопнут, а теневая сгружена с плеча. Раньше Дао-дво терпеть не мог грифонов, теперь же ненавидел.

Он нашел некроманта сам, по запаху, в удаленной точке парка, на капище. И уже не удивляясь тому, что в бешенстве его резерв восполняется, Герберт одним смазанным движением стреножил медведя и, схватив клювастого за грудки, основательно стукнул его о ближайшее дерево, а затем и о каменные плиты дорожки, с которыми Гард прекрасно слился по цвету.

— Где девчонка?

— Отпус… — Тиши схватился за руки разведчика. И зря. Многоликий без лишних вопросов и уточнений, с радостью повторил встречу головы Гарда с каменной плитой. Тух-х-к!

Грифон сжался от боли, а медведь заревел, бессильный помочь своему хозяину.

— Ве-е-е…

— Заглохни! — приказал ему Дао-дво, не отрывая прожигающего взгляда от ходячей мумии.

— Где она? Говори быстро и точно. В каком подвале, в какой пыточной, сколько там охраны. Живо.

— Да с чего ты взял?!

— Неправильный ответ. — Тух-х-к! Тух-х-к! Тух-х-к! — раздалось над капищем, и, едва эхо утихло, метаморф спросил: — Повторить вопрос или все же ответишь?

— Второй этаж, восточное крыло, покои принца Равэсса! — тут же отрапортовал клювастый. И увидев сузившийся взгляд Дао-дво, заверил: — Я бы забрал ее оттуда, но она сама закрылась, а я без права доступа.

Жива и в безопасности. Вот счастье…

— Какого лешего она там закрылась? — взревел Гер, поднимаясь на ноги и поднимая грифона с кровоточащим носом. Все же не слабо он приложил его головой.

— Испугалась моей мести, — проскрипел Тиши. И Дао-дво понял, что он этого идиота сейчас просто убьет за тугодумие.

— Какой? Твою ж мать, говори!

— Ничтожно малой за то, что Тэннон и его команда уничтожили клумбы Петунии. Срезали под корень, чтобы говнюк наследный изящно предложил руку и сердце графской дочери. Из этих, ну которые… Короче, наша семейка тоже была на том вечере, и кузина признала свои цветы. — В задумчивости он рукавом вытер нос, постоял, шевеля губами, но так имен не вспомнил. Прикоснулся к затылку и быстро осознал почему. — Вот это шишка…

— Могу поставить еще одну. И тебе и ему, — зло предложил многоликий и освободил от веревок косолапого мертвяка.

— Не надо. — Гард присел, обнял своего питомца, зарываясь худыми пальцами в густую шерсть. — Пока там суматоха была, мы целый час с замками бились. Честно, Гер, я бы забрал ее оттуда. Но не успел…

— Какого Тарраха ты ее вообще с собой взял?!

— Для ритуала целитель нужен был. А дядя как-то намекнул: «Кого ни предложат в помощники, бери», и Нваг-нваг указал на сероглазую со словами: «Вот эта вне закона».

— Подстава!

— И я того же мнения. — Некромант, покачиваясь, поднялся на ноги. — Если бы не Сумеречная, никто бы о нашей вылазке не узнал. А эта, — он скосил глаза на все еще взбешенного Дао-дво и, понизив голос, произнес: — Извини, конечно, понимаю, невеста и все такое, но… эта дура, испугалась, что я смертников покалечу, влезла со своей жалостью и уничтожила все на корню.

— А ты бы не покалечил? — скептически вскинул бровь метаморф, уж он-то знал о кровожадности клювастого народа.

— Как бы… — протянул грифон задумчиво, — Петуния так плакала из-за своих цветов, что… — и, поймав скептический взгляд многоликого, он отмахнулся. — Да ладно, подумаешь, проспали бы четверть века, образумились бы. Им это не в тягость.

— Хм, совсем…

Когда Гард Тиши исчез из центра капища, переместившись в лекарское крыло, на плече Герберта объявилась встревоженная кука.

— Божечки мои, и ты этого головой об камень вот так легко и просто?! — Тварька схватилась вначале за собственные уши, а затем и за голову. — Хозь-зяин, а вдруг он будет мстить?

Дао-дво промолчал, сжимая быстро зарастающие кулаки. И тенюшка поднялась на хвосте, аккуратно заглянула в лицо молчаливого Гера. Посмотрела, оценила, произнесла настороженно:

— А н-нет, не будет. Я бы и сама не осмелилась никогда.

— Лучше скажи, почему сразу не предупредила, где именно Сумеречная сидит взаперти.

— А й-я и не могла, — всплеснула теневая лапками. — Моим соплеменницам нет хода во дворец, все узнали из ругани Тиши, когда он с медведем вернулсь-ся.

Повисло недолгое молчание, ибо молчать лопоухая нежить долго не могла.

— Хозь-зяин, так ты ее заберешь?

— Да, сейчас найду Его Высочество… — Он уже активировал магического гида и вывел нужную функцию, как вдруг его запястье и браслет вместе с ним собственным телом закрыла кука.

— Не надо его тревожить, особенно сейчас. Давай, лучше оторвем от досуга Нваг-нваг Севой-я.

Зачем?

— А у него в гость-тях Унг-унг! — радостно возвестила она.

Две минуты на договор с деловитыми духами, не желающими оторваться от бутылки, три минуты ожидания, и вот наконец Сумеречная у него. Сопит на плече, обвив шею рукой, и доверчиво прижимается к груди… Он посмотрел на девчонку, затем на расстояние до ее корпуса общежития и негромко ругнулся.

— Таррах, и мне придется ее нести?

— Так легкая же, — вступилась теневая. — Взвесь.

— Тяжелая, — не согласился метаморф и, крепче перехватив форменное безобразие, направился к академии.

— Худенькая, — опять возразила кука, — и пахнет хорошо, дя?

— Да-да, Равэссом от нее разит наповал, — скривился Гер, ощущая удушливый запах мужского парфюма.

— А… так это Его Высочество скрывает, где проводит ночь. Запах избранницы духами перебил и доволен.

— И мне это теперь нести… дурно пахнущий мешок угловатых костей.

— Хозь-зяин, не ехидничай. Она же самый настоящий слиток нежного золота! Умная, красивая…

— С этим я бы поспорил.

— Но ты только посмотри, какая у нее коса, — не отступила нежить, — волосы длинные шелковистые…

— Ага, путаются под ногами, цепляются за кусты.

— Какай-я же ты бь-бяка! — вспылила нежить и воскликнула сердито: — Вот сам ее и неси!

— Да я и так… — хмыкнул Гер и остался один среди деревьев в медленно наступающей темноте, с безобразием на руках. В свете поднимающейся луны она казалась ранимой, уставшей и, если присмотреться, еще большим ребенком, хотя куда уж больше. Ей и пятнадцати не дашь из-за худобы, веснушек и наивного серого взгляда.

Хорошенькая, пока спит, и крепкая заноза, когда проснется, подумал он отстраненно и усмехнулся вслух:

— Так я прав или нет?

— М-м-м, — раздалось сонное. Девчонка явно мерзла, отчего прижималась к нему сильней и хмурила бровки.

— Ладно, потом договорим.

И обернувшись огромным стальным ястребом, он в который раз за день полетел, унося бессознательную добычу. Легкую, длинноволосую и, как оказалось, неблагодарную. Когда метаморф внес девчонку в ее комнату, опустил на кровать и освободил от обуви и кителя, эта пигалица промычала что-то невразумительное, а затем произнесла:

— Спасибо, Равэсс, — и совсем тихо, — давай без поцелуев спасителю, да…

* * *

Я проснулась в своей комнате от грохота, что удивительно, от грохота двери. А ведь я открытым окно не оставляю никогда, да и дверь запираю на ключ, чтобы среди ночи мне не снились страшные образины, требующие травы. Потянувшись на кровати, сладко зевнула и постаралась не вспоминать прошедший день. Все обошлось, я в общежитии, жива, здорова и цела, осталось только поесть, и жизнь наладится. И думала я так ровно до тех пор, пока не повстречала в столовой декана и Сули.

Удивительно, но эта пара опять превратила мой поздний ужин в одно сплошное, а главное, незабываемое происшествие. Началось все с того, что их появление чуть меня не убило. И я не столько испугалась неожиданности их визита, сколько странности нарядов. И генерал и горец были облачены в костюмы для подводной охоты, черные, покрытые чешуей, со специально разработанными гребнями и плавниками.

— Это что? — прохрипела я, откашлявшись, от ставшей поперек горла ложки супа.

— Маскировка, — шепнула Сули и похвасталась: — Сегодня я получу челюсть! — Взгляд на декана и тихий вопрос: — Ведь правда?

— Мы постараемся ее добыть, — согласился горец.

— А в прошлый раз? — удивилась я.

— В какой именно? — свела профессор разноцветные брови к переносице. — Авур приглашал ее уже раза три.

— Четыре, — поправил Горран.

— Да, точно, четыре. Но ничего, зато в этот раз Аквиус точно ей зелье подольет, и…

И вот профессор говорит, а я смотрю на магистра, чуть смущенно отводящего глаза, и понимаю, что свидания вампира и фурии срываются не просто так. Быть может, потому, что каждая из вылазок за челюстью — это уникальный повод для горца побыть с генералом в непринужденной обстановке. И встретившись взглядом с деканом, я окончательно уверилась в своей правоте. Улыбнулась, а он вскинул бровь и кашлянул, прерывая Сули:

— Намина, у вас уже суп остыл. Почему не едите?

— Боюсь, что новости, с которыми вы пришли, мне его съесть не позволят.

— Вот что я говорила? Сумеречная чересчур догадлива, — похвалила меня профессор и толкнула магистра локтем. Довар Горран, чуть отвернувшись, расплылся в улыбке, от которой у меня сердце в пятки ухнуло. А затем он, подавив всякое выражение эмоций, деловито кивнул.

— Да, голова у нее есть, — и прищурился пытливо, так что следующие мои слова вылетели сами собой.

— И кажется мне, что носить ее осталось недолго.

— Лишь в том случае, если королевские смертники ищут именно тебя, — весело шепнула Сули и отвлеклась на подносы, что подали служащие столовой. Вернее, она отвлеклась, а вот декан не отрывал взгляда от испуганно замершей меня. Подметил и как я сглотнула, и как руки сцепила на коленях. Улыбнулся понятливо и подмигнул.

Мамочки! Что-то не нравится мне вся эта ситуация.

— А они кого-то ищут?

— Девушку, светленькую, сероглазую, одетую в темный мундир кадета, — охотно перечислил Горран. — Она явилась им во время группового… психоза.

— Передоза, — поправила его Сули и пояснила: — Мальчики были нетрезвыми в последние дни.

— Почему?

— Заливали страх, — как что-то обыденное объяснила генерал. И декан пролил свет на странное поведение смертников.

— Королевские игры начнутся через месяц.

— Поэтому они уже шестую неделю подряд вместо тренировок устраивают себе попойки, а после них слаженно страдают от похмелья. — Сули стукнула по столу кулаком. — Я, конечно, понимаю, страх нормален, и в таком напряжении хочется снять стресс. Но пить до появления галлюцинаций, а потом заверять всех в реальности их видения… это не страх, это уже самая настоящая трусость!

— Так что они видели? — взмолилась я, уже не зная, что и думать.

— Девушку, которая спасала их от смерти.

— Якобы она вырвала из рук костлявой список с именами, сожгла его взглядом и выкинула в окно. А после, не побоюсь этого слова, девица пнула смерть и дала ей по кадыку.

На несколько мгновений мне стало дурно. Кажется, я знаю, кто играл эти роли!

— И все бы сложилось правдоподобно, если бы смерть, по их словам, не была мужиком, — хмыкнула генерал и опять покачала головой. — Как есть, трусы. Придумали историю для отмазки от игр и теперь ищут девчонку по всем военным академиям.

— Ме… ме… — протянула я с ужасом, но вовремя вспомнила, что не должна сдавать Гарда и себя, и завершила обрывки слов тихим, но емким: — М-дя!

— Но это не та причина, по которой мы вас здесь застали. — Глаза горца сузились.

Все ясно, дух сказал, что я утаивала имена двух темных искусниц, пытавшихся споить Гера, и теперь декан меня отчислит. Жаль, я только сейчас начала ощущать себя человеком. Но наперекор моим мыслям, Горран спросил другое:

— Вы давно видели кадета Крэббас?

— Кудря… Олли? — быстро исправилась я. — Нет. А что? Что-то случилось?

— Она вот уже несколько дней подряд не выходит из своих комнат и не принимает целителей.

— А Севой? — спросила удивленно.

— Оборотница не допускает в свои покои духа-хранителя, — повела плечом генерал. — А несанкционированный визит не позволяет соглашение с ее родом. — Она поймала гневный взгляд декана, смущенно потупилась, но быстро взяла себя в руки и разъяснила тихим голосом: — Я не читала почту, лишь нечаянно увидела договор, — и, чтобы горец-змееволос не задал уточняющего вопроса: «где и когда?», быстро перевела тему: — Так ты ее навестишь, Намина?

— А… хорошо, я обязательно загляну к ней.

— Что ж, — возвестил магистр, — новости передали, обещания взяли, а теперь быстро едим и расходимся по кроватям. — После прищурился и, почему-то глядя на меня, произнес: — По своим кроватям.

Севой — предатель!

Кто как не он мог знать, что я засыпала не в своей комнате и соответственно не в своей кровати! Сам же меня молодому грифону Тиши и посоветовал. Ворчливая призрачная вредина, только попадись мне, и я с тобой поквитаюсь! Именно так думала я, поглощая свой поздний ужин, готовясь ко сну и, что таить, пробудившись поутру. Правда, с рассветом пришло понимание, что не один дух мог меня сдать. И список возможных виновников пополнили Гард Тиши, его медведь Куль и Унг-унг.

Именно поэтому я не устроила разбор полетов, когда полупрозрачный старичок застал меня у комнаты Кудряшки и спросил с иронией:

— Чего стоим и на дверь смотрим?

— Удивляюсь, как родители отпустили Олли учиться в академию. Это же не дверь, а кладовая смертельных ловушек и неизлечимых заболеваний. Как вы такое в учебном заведении разрешили, это же опасно.

— Мы разрешили, они и отпустили, — хмыкнул дух. — А что до защиты, так она не опаснее тренировок на полигоне.

— Неужели?

— Да-да, там знатно калечат, — и отстраненно, словно бы между делом: — Твой Гер, к примеру, только что чуть Равэсса не убил. И главное, ничего не объяснил…

— Чего? — прошептала я.

— Ничего. В том-то и дело, что не объяснил он ничего, но знатно отметелил. Посильнее, чем Гарда.

— И грифона тоже? — В изумлении прижала руки к груди и чуть не спросила: «За что он их?..»

— Видимо, вспомнил об обязанностях опекающего либо о старых обидах. — И задумчиво дух-хранитель протянул: — Очень старых и очень больших. Так что ты, Наминка, с Крэббас долго не затягивай и к Его Высочеству хоть загляни.

— Обязательно, — прошептала, не зная, что и думать. — Сейчас одной ногой сюда, и к нему…

Но зря я надеялась на скорое решение вопроса Олли, потому что быстро оно не нашлось. Будь неладен Бруг! Этот умник ей не просто романтичное письмо написал, а робкое, исполненное нежности признание в любви, в томлении страстном и невозможности к ней подойти. Кто он и кто она…

Я вначале не поняла посыла, а потом догадалась. Ах, ну да, младшая принцесса клана черных драконов, рассветный цветок их королевства, бабочка чувственной неги, искорка потухших сердец, вряд ли сделает своим спутником смертника. И я бы пошутила над драматизмом этих слов, да не решилась. Оборотень, поганец редкостный, написал-то всего ничего, но так, что читать сие безобразие, впрочем, как и отстирывать, без слез невозможно. И висит расписанная простыня не где-нибудь, а на стене у кровати, и, судя по припухшим глазам Кудряшки, она признание прочла сотни раз, и всякий раз рыдая. Напрочь позабыв о еде, воде и полноценном душе. Последнее предположить не сложно: слова на простыне уже поблекли, а вот на коже Олли они красны как никогда, выглядывают из-под ночной сорочки изящными вензелями идеальных линий.

Я нахмурилась, смутно понимая, что месть Бруга дала не те плоды, а Олли шмыгнула носом и просипела:

— Что?

— Понять не могу, ты почему не на парах и до сих пор в рубашке. Это же кошмар какой-то. Тебя в академии не видели вот уже четыре дня, а сегодня уже…

— Пятый, — прошептала она и заревела: — И это ка-ка… Ка-та-а-а-а-с-с-строфа!

Н-да, давно меня никто не душил в объятиях. Ну, разве что Гер и Бруг… а тут прям-таки до боли. И в попытке вдохнуть живительного воздуха я не сразу вникла в суть проблемы, которую Кудряшка просипела между всхлипами.

— Я хочу… оставить… а они… смываются!

— Что смывается? — вопросила, в прямом смысле едва дыша.

— Чер-чернила…

— Так это же хорошо. — Говорю коротко, чтоб не растрачивать бесценный воздух, а сама думаю, как достучаться до оборотницы, не желающей ослабить хватку.

— Пло-о-о-хо!

— Чем плохо? Не увидит никто…

— В том числе и я! — воскликнула Олли, и, слава милостивому богу, меня отпустила.

Отступила к зеркалу, любовно провела пальчиками по красным линиям на шее и заревела в три ручья. Я и сама была готова расплакаться, только по другой причине — легкие огнем горят.

— Ужас! Так убиваться из-за какой-то писанины.

— Это не просто!.. Это признание! — вспыхнула Крэбасс, и огненный то ли плевок, то ли выдох пролетел близ моего лица.

— Что за…?!

Оглянулась. В недоумении проследила за тем, как сгусток жидкого пламени прожег простыню с письменами, шмякнулся о стену, проделав в ней дыру, и, шваркнув парой капель на туалетный столик, сжег добротное изделие до оплавившихся металлических набоек. Я не увидела, как серебро испарилось с зеркала, зато уловила момент, в котором уже чистое стекло с тихим шуршанием осыпалось крошкой на пол. И все это за каких-то пять-шесть секунд!

— Мамочки!

Перевела ошеломленный взгляд обратно на Кудряшку и впервые с момента нашего знакомства поняла, почему с ней отстраненно держится Бруг, преподаватели и, в общем-то, вся наша группа. Кудряшка была не просто чуть-чуть, а безмерно импульсивна и теперь разъяренным драконом возвышалась надо мной.

— Хоче-ш-шь еще что-то сказать? — прошипела драконесса, гневно прищурив красные глаза.

На языке вертелось многое, но ничего из этого я не произнесла. Сглотнула только, вызвав еще более раздраженный взгляд у оборотницы, и решилась на блеф. Исключительно ради спасения собственной шкуры, головы Кардинала и достоинства самой Олли.

— Ку… кхм, Крэббас, это чужая простыня, — и, не давая ей пасти открыть, заверила: — И письмо совсем не от кадета Тугго.

Мелькнула мысль «меня сейчас сожгут, а потом, быть может, и сожрут!», и я без зазрения совести торопливо и легко начала рассказывать о теплом томном чувстве любви, испытываемом здоровяком Всеволодом к кадету Гладеньких. Как он средь ночи с цветами завалился и огромный мокрый букет оставил на кровати, а она, проснувшись, решила, что ее готовят к погребению по старой традиции семьи. Как он преподнес ей серьги с запиской от тайного поклонника, а она подумала на другого. Как он ей выпечку с марципаном во время болезни под дверь комнаты носил. Радовался тому, как быстро она поправилась, пока не узнал, что у нее на марципан аллергия и съедали всё подружки. К слову, они действительно поправились, в смысле набрали в весе. А после я поведала о том, чему сама стала свидетельницей. Как этот здоровяк, чуть менее лопоухий, чем кука, подбил всю команду Графитовых на содействие профессору Ссэргу в практических занятиях. И как его возлюбленная от страха чуть не убила всех.

— … до последнего момента я видела, как они стояли там, среди острых пик, немые и напряженные. Общались только их глаза, и это было невероятно красиво.

— Погибли? — К концу моего повествования драконесса, сидя на хвосте, лапами утирала хлюпающий нос, старательно сдерживая опасные для жизни пламенные плевки.

— Нет. — Я улыбнулась. Кажется, гроза прошла. — Она забрала его в подпространство.

— Сожрет? — неожиданно выдала Крэббас и глянула на меня обиженно. — Чего ты хмыкаешь? Она же вампирка недоделанная…

— Подобные всплески агрессии среди вампиров очень редки, — вспомнила я сведения из энциклопедии. — И не думаю я, что Всеволод связался бы с несдержанным чудовищем. Он давно за ней по пятам ходит. — И, указав на белый клочок, оставшийся от истлевшей простыни, сказала: — Вот и признание какое сочинил. Красивое…

— Очень, — фыркнула Кудряшка, передернув плечами, и крылом разбила ближайшее окно.

С улицы тут же донеслось: «Порча имущества академии! Кадет Олли Крэббас, уплатите в бухгалтерии тридцать медяков».

— О, как раз проветрится, — улыбнулась я. Оборотница же со вздохом вернула себе человеческий вид, обвела взглядом комнату и тихо вздохнула:

— Не верится.

— Во что? — внутренне насторожилась, и не зря, потому что последующие ее размышления были логически верными и на корню рушили все мое объяснение.

— Во все не верится. Я понять не могу, как этот Всеволод комнаты перепутал и, что еще важнее, как он в мою… крепость, — она указала на комнату, — простыню принес.

— Надо спросить у него! — заявила я сущую нелепицу, точно зная — не спросит. Куда проще потребовать объяснений у Бруга и возможных свидетелей, в лице которых только что выступила я.

— Спросишь?! — возликовала она, хотя должна была взмолиться.

— Нет, я жить хочу. — И пока она не возмутилась моему несогласию, напомнила о насущном: — Как чужую писанину будешь с кожи смывать? Учти, тебя на пары в таком виде не пустят, к тому же мне в теплицы нужно попасть сегодня. Ты со мной?

— С тобой.

Когда она вышла из ванной комнаты все еще расстроенная, с припухшими глазами и носиком, но уже без красных разводов на коже и плаксивых ноток в голосе, я оставила Кудряшку одеваться. И удивительное дело, выйдя в коридор, почти сразу же попала в руки разъяренного метаморфа. От рыжего искры летели, и единственная причина, по которой он меня не убил, заключалась в стоящих тут же Равэссе и Бруте, потрепанных и хмурых свидетелях.

— Что стряслось? — прошептала я, стараясь не смотреть в глаза Дао-дво.

— Это ты мне скажи! — взревел Гер, окончательно уверяя меня в том, что свихнулся. А как еще объяснить его беспочвенную агрессию по отношению ко мне, к Его Высочеству и, по-видимому, к Тугго, который попал под горячую руку.

— Да что говорить!

Резко вырвалась из хватки этого маньяка и отступила к ребятам, в чем-в чем, а в их адекватности я уверена больше. Мой маневр не остался незамеченным. Рыжий зло прищурился, а потрепанные рыцари тут же отступили. Впрочем, отступили не так уж далеко, так что я шагнула вслед за ними. Раздался приглушенный рык, они опять отстранились, а я на месте тоже не стою…

— Таррах! Сумеречная, хватит бегать! — Он оказался перед самым моим носом и прорычал в лицо: — Прямо скажи, какого рожна тебя к Крэббас понесло?

— Спасала Бруга.

В коридоре раздалось тройственное: «Что?!» — а из эхо-порта ворчливое: «Вот только не надо сейчас умалчивать детали, все рассказывай. Поэтапно».

Поэтапно не получилось бы никогда, я отчетливо поняла, что мне никто не верит, и начала выдавать информацию дозированно. Во-первых, чтобы метаморф с цепи не сорвался, во-вторых, чтобы Бруг понял суть своей ошибки и, не дай боже, не проболтался об истинных целях, которые преследовал. И, в-третьих, первая пара вот-вот начнется, а значит, не за горами выход Кудряшки из комнаты.

— Коротко! — возвестила я и в очередной раз, освободившись из рук рыжего, обернулась к Бругу: — Слушай и запоминай. Моего совета ты не слышал, твоей уловки не было, признание ты не сочинял, простыню не расписывал… — По мере моих слов брови оборотня поднимались все выше и выше, но стоило сказать, что его творение ныне принадлежит Всеволоду из команды Графитовых, как он взревел:

— Почему?

— Потому что ты идиот, но об этом после!

Стремительно повернулась к капитану запасных королевских смертников и улыбнулась ему:

— Равэсс, спасибо, что ты меня выручил вчера. Честное слово, я не знала, как оттуда вырваться. — Он как-то странно хмыкнул, глядя на Гера, и кивнул мне, мол, пожалуйста. — И да, встречу Тиши, с удовольствием ему уши надеру.

— В этом нет необходимости, — откликнулся все еще злющий Дао-дво.

И, резко выдохнув, я обратила все свое внимание на него.

— Да неужели? А можно узнать, по какому поводу у тебя так чесались кулаки?

Ответить он не успел. Дверь распахнулась, и в коридор выпорхнула Олли. Яркая, сверкающая и невозмутимая. И не сказать, что плакала четыре дня подряд и едва не провела так же пятый. Увидев нас, она остановилась и удивленно вскинула брови:

— Вот так встреча. И по какой причине вы собрались?

— Тебя хотели проведать, — ответила я за всех, и из эхо-порта долетело разочарованное: «Таррах! Она даже не поняла, что вы совместными усилиями вскрывали дверь».

— Что делали? — удивились мы с Кудряшкой.

— Ничего, — буркнул Гер и многообещающе добавил: — Обсудим позже.

Обсудить позже тоже не получилось. Вначале у меня были скучные пары, затем скучное практическое в лекарском крыле, после мы с оборотницей наведались в теплицы и там застряли в самом прямом смысле слова. По колено в грязи, по пояс в воде, по плечи в лианах плотоядных кувшинок — и все бы ничего, но, когда мы сюда падали, обе лишились браслетов. Вернее, мой при падении расстегнулся и затонул, а вот магический гид у Крэбасс пятые сутки был отключен и не подавал признаков жизни. Видимо, выключая его в прошлый раз, она была не в духе и повредила.

— Влипли, — констатировала я, безрезультатно прочесывая воду и болото сетью некроманта.

— Увязли, — отстучала зубами Крэбасс.

— По самые уши. — Я выпустила еще и одну ловчую, но она так же вернулась ни с чем. А затем со злости я одну отпустила вверх, и она со звоном разбилась об охранные знаки где-то в темной вышине, даже их не потревожив. И на что я надеялась? Ведь мы провалились значительно ниже уровня лабораторий, туда, куда ни одно живое существо в здравом уме и твердой памяти не спустится.

— А ты точно уверена, что спящие лианы среагируют на мой оборот ядовитой росой? — в который раз спросила Олли и шмыгнула носом.

— Уверена, — прошептала я твердо и напомнила: — не издавай громких звуков.

— Что, и чихать нельзя?

— Можно, но это будет предпоследнее, что ты издашь и я услышу, — повторила я слово в слово запись Октована Кворга. Ведьмак, как ценитель черного юмора, сдабривал им каждый второй абзац книги по темному искусству, аккуратно вписывая свой комментарий сбоку на полях. И чаще всего первым я запоминала его замечания, а не сам текст. А вспоминала редко и чаще всего к подходящему случаю.

Этот был подходящим.

— И что теперь делать?

— Ждать. Либо пока я свой браслет не выловлю, либо пока не наступит утро.

— А что будет утром? — спросила она, едва дыша.

— Кувшинки проголодаются.

— Что?!. — Она чуть не взвизгнула, но я ловко накинула на оборотницу сеть и заставила умолкнуть.

— Тихо! Никто нас не будет есть потому, что смотритель придет раньше. И он обязательно обратит внимание на наши сумки, вернее… как только он поднимет с пола десять срезанных кувшинок, он обратит внимание и на сумки.

Говоря это, старалась не ехидничать и не иронизировать, но получалось плохо. Кудряшка, судя по обиженному сопению, надулась. Но я на провокацию не поддалась и, сбросив с нее сеть, слов своих не смягчила. Поинтересовалась только, зачем ей потребовались цветы гиганты, да еще в таком количестве.

— Для зелья.

— Какого? Не думаешь же ты наварить десять ведер приворотного паршивого качества и отвратительного вкуса?

— Нет, — она сдула челку и нахмурилась, — для своего подопытного, застрявшего в обороте. Не хочу долго с ним мучиться и что-то изобретать, использую аналог запрещенной травы.

— А он есть? — От удивления я перестала прочесывать плетениями болото и обернулась. — Аналог есть, но никто его не использует?

Она кивнула.

— Почему?

— У него есть побочный эффект. — Олли заправила кудрявый локон за ухо и протянула глумливо: — Страшный!

— А точнее? — Я даже представить себе не могла, что для многоликих и двуликих может быть страшнее, чем неспособность оборота и почти очеловеченное состояние.

— Временное половое бессилие, — хмыкнула она, и я чуть было не ругнулась в голос. — Да-да, они этого, как огня, боятся, — продолжила Кудряшка. — А так как в оборотах застревают только сорвиголовы и драчуны, они совсем не хотят потерять свою мужественность на долгие четыре недели.

Информация была бесценная и очень интригующая.

— Но… из твоих слов выходит, что все многоликие против, — я прищурилась, — а твой подопытный согласился…

— Еще бы! Я знаю, на что давить, — фыркнула она, и мне вспомнились слова куки: «Н-дя Олли всегда умела изобретательно мстить, еще с самого своего рождений-я», затем поцелуи взросления на Бруге… Да, Тугго надо спасать. И не просто в ближайшее время вернуть ему способность оборота, а в срочном порядке!

Интересно, а из этого аналога можно убрать побочный эффект.

— И что, все десять цветков нужны для создания одного зелья?

— Нет, всего один лепесток. Но из расчета на весь поток… лепестков потребовалось больше. А ты разве не слышала, когда сегодня все записывались?

Ах, ну да, она же у нас пробивная староста, все, что хочешь, найдет.

— Упустила из вида, — отмахнулась я. И мысленно уже подсчитываю, сколько многоликих окажутся с дисфункцией. Пятьдесят! Милостивый боже, за что с ними так?

— Намин, ты чего притихла? И лицо такое странное.

— Просто вспомнила брата, и… я бы ему такой участи не пожелала.

— Да? — Олли абсолютно не придала значения моим словам и ухватилась за то, что было важно ей: — А он старший или младший? И родной? А вы дружите?

— Дружим… — Вот и все, что я ответила, прежде чем оборотница начала хвастать своим братом, сводным, но все же. И сильный, и смелый, и красивый, и отважный, и самый-самый умный, начитанный, находчивый и эксцентричный. Я кивала и продолжала поиски своего магического гида, стараясь не сильно вслушиваться в ее слова. Получалось не очень и ровно до тех пор, пока она не сказала, что братец — смертник и везде рискует собой. Прямо-таки настоящий сорвиголова, который редко проводит время с сестренкой, но всегда готов рассказать о своих похождениях. А похождений у него много! Кое-что наша староста привела в пример, и все примеры говорят о том, что головы у оборотня уже давно нет. Видимо, с рождения сорвало. Как он жив-то до сих пор, остается загадкой. Но это еще ничего, в завершение оды любимому родственнику Кудряшка сообщила, что Бруг на него похож. И это не просто слова, потому что Кардинал ему что-то типа двоюродного племянника.

На ум незамедлительно пришел дальний родственник Тугго, нахальный и недальновидный оборотень, с неразвитым инстинктом самосохранения.

— Граф?!

— Да! Ты его знаешь?

Отвечать не пришлось, я нашла свой браслет.