Глава 26

Я подскочила на подоконнике, как ужаленная. Боги! Я же знаю, кто приходил к отцу! Нет, лиц я не видела, на них была личина, скрывающая истинные черты. Но если хорошенько напрячь память, я смогу узнать их по голосам, по манере говорить, по этим жеманным, аристократическим замашкам женщины, так нелепо смотревшимся под грубой личиной дородной торговки. У того мужчины не было такой властной, давящей ауры, как у графа Поленийского. Он был другим — скользким, осторожным, но при этом прекрасно осознающим свою власть и безнаказанность. Такие обычно и оказываются самыми опасными.

Но теперь эти люди здесь. В этом доме. Среди нас. Они пришли за шкатулкой. И они уже убили барона, который случайно нашел то, что не должен был. Они готовы убивать дальше.

Я должна все рассказать графу. Немедленно. Прямо сейчас.

Я спрыгнула с подоконника и, не чуя под собой ног, подбежала к его дверям. В висках стучало так, что, казалось, сейчас голова взорвется. Коридор плыл перед глазами, свечи в редких светильниках размазывались в оранжевые пятна.

Я дернула за ручку.

Заперто.

Я осторожно стукнула пару раз в дверь костяшками пальцев. Прислушалась. Тишина. Только метель воет за окном да где-то вдали скрипит половица. Еще постучала настойчивее, громче. Ничего.

Нетерпение внутри нарастало, грозя выплеснуться наружу истерикой. Мне казалось, что если я не расскажу ему про шкатулку прямо сейчас, сию секунду, то случится что-то непоправимо страшное. Еще один труп. Или несколько.

— Граф! Граф Поленийский! — прошипела я в замочную скважину, понимая всю нелепость этой картины, но не в силах остановиться. — Откройте! Это срочно! Пожалуйста!

Я несколько раз стукнула по двери плечом. Бесполезно, дубовая громадина даже не дрогнула. И снова ни шагов, ни голоса. Только тишина, густая и непроницаемая, как вата.

Я прижалась лбом к холодной двери и закрыла глаза. Дышать стало трудно, в груди разрастался тяжелый, горячий ком. Интересно, он ушел куда-то по делам? Или просто заснул, устав после этой бесконечной ночи? Зачем я стою тут, как дура, колочу в закрытую дверь, шепчу в замочную скважину, словно влюбленная дурочка из дешевого романа?

Мне вдруг стало так стыдно за свою несдержанность, за этот дурацкий порыв, за слезы, которые снова подступили к глазам. А потом с головой накрыло разочарование — тяжелое, липкое, как патока. Он не открыл. Его нет. Или он просто не хочет со мной говорить.

Я развернулась и, понурившись, побрела в свою комнату. В те самые роскошные покои, приготовленные для его будущей жены. Иронично, правда? Я усмехнулась собственным мыслям, но усмешка вышла кривой и горькой.

Я дошла до двери, толкнула ее...

И замерла на пороге.

В комнате горел свет. Несколько свечей в высоком подсвечнике, камин, в котором весело потрескивали дрова. А в кресле у камина, положив ногу на ногу и задумчиво глядя на огонь, сидел граф Огюст Поленийский.

У меня перехватило дыхание. Сердце сначала остановилось, а потом заполошно забилось о ребра, как испуганная птичка. Я вцепилась в дверной косяк, потому что ноги вдруг стали ватными и отказывались держать.

Граф медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его ледяных, бездонных глазах отражался огонь камина, и от этого взгляд казался... теплее? Или мне просто хотелось так думать?

— Мисс Кранц, — произнес он своим низким, бархатным голосом, от которого по спине побежали мурашки. — Не соблаговолите ли объяснить, где вы были? Я уже начал беспокоиться.

Я открыла рот, чтобы сказать... что? Что я знаю про шкатулку? Что отец рассказал о ней тем людям? Что Ингрид, наверное, одна из них? Что мне страшно? Что я боюсь за себя, за него, за всех нас?

Но вместо этого случилось то, чего я никак не ожидала.

Из глаз брызнули слезы. Горячие, соленые, они потекли по щекам, закапали на платье, и я не могла их остановить. А следом за слезами вырвался наружу тот самый ужас, который копился во мне все это время. Ужас перед смертью, перед убийцей, перед тем, что меня могут подставить, перед этой дурацкой влюбленностью, перед его равнодушием, перед всем сразу.

Я сделала шаг вперед, потом еще один и вдруг уткнулась лицом в его грудь. В жесткую ткань камзола, пахнущую горьковатым, древесным ароматом, от которого у меня закружилась голова.

— Я боюсь, — выдохнула я куда-то в район его подмышки. Мой голос звучал совсем жалко, сквозь слезы и всхлипывания. — Я очень боюсь. Там... там убийца. И я не знаю, кто это. И она... она… Ингрид что-то вам про меня наговорила. И я не знаю, что мне делать. И... и...

Дальше я уже не могла говорить. Рыдания душили меня, сотрясали все тело, не давали вдохнуть. Я стояла, вцепившись в его камзол, и отчаянно ревела, выплескивая весь ужас и все свои страхи.

И вдруг я почувствовала, как его сильные, теплые руки обхватили меня за плечи. Как он прижал меня к себе крепче, уткнулся подбородком в мою макушку. Как его голос, низкий и спокойный, произнес прямо над ухом:

— Тише. Я здесь. Никто тебя не тронет, глупая птичка.

В этот момент мир перестал существовать. Не было ни убийцы, ни шкатулки, ни Ингрид, ни этой проклятой метели за окном. Были только его руки на моих плечах, его голос, его запах. И чувство, что впервые за эту бесконечную, кошмарную ночь я в полной, абсолютной безопасности.

Я вжалась в его объятия сильнее, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой этой близости. Стыдно будет потом. Очень стыдно. Но не сейчас.

Жаль, что наши объятья не могли длиться вечно. Я постепенно прекратила плакать. Продолжая меня поглаживать, граф осторожно отстранился. И я смущенно вывернулась из его объятий и отошла, ругая себя за неуместный порыв.

— Значит мне не показалось. Это ты сидела на подоконнике в засаде перед моей дверью?

От слов Огюста мне стало неловко. Ну да, со стороны казалось, что я бегаю за ним, сижу в засаде, караулю перед комнатой. Но это было другое!

Я тряхнула волосами и независимо задрала подбородок.

— Я хотела с вами поговорить. Я вспомнила кое-что очень важное. Это случилось в мастерской моего отца еще осенью.

Он удивленно выгнул бровь, не совсем понимая, что я хочу рассказать. А потом как-то незаметно выпытал у меня совершенно все. Я даже не заметила, как разболтала страшные семейные тайны.

Было странно, что Огюст не выглядел счастливым, когда узнал все про шкатулку. Скорее наоборот. Он помрачнел и сурово нахмурившись сказал, чтобы я даже не думала искать тех прежних владельцев шкатулки среди пассажиров.

— Если я узнаю, — Огюст сурово сдвинул брови, — что ты нарушаешь мои запреты, то ты сразу же отправишься под арест.

Я фыркнула.

— Разве я не могу с вашей поддержкой вывести на чистую воду этих страшных людей?

Огюст устало выдохнул.

— А вдруг их нет среди пассажиров? — Он хмыкнул, и я разочарованно вздохнула и оперлась на стол. — А если хитрые владельцы шкатулки послали наемников? А сами сидят где-нибудь в столице и попивают вино, наблюдая за развитием событий.

Я застыла с открытым ртом. А вот об этом я даже не подумала. Действительно, зачем все делать самим, если можно кого-нибудь нанять. Авторитет Огюста взлетел до небес.

Но он продолжал шокировать меня дальше.

— Мне вообще кажется, что в моем доме собрались только причастные к этому делу люди.