Глава 4

Незнакомец в тазу выглядел так реалистично и пугающе, что я все никак не могла прийти в себя. В каждой тени мне теперь мерещились горящие глаза или виделась огромная страшная рука.

— Ну? — хором спросили девушки, их лица в тусклом свете свечей были полны любопытства. — Что увидела? Кто там был?

— Плащ, — выдохнула я, сжимая до боли края пледа, и путанно продолжила: — Кто-то в плаще. Там непонятно все было. И метель. Он меня схватить хотел. Утянуть внутрь.

Недовольная Клара на пару мгновений отвлеклась от высушивания заклинанием пролитой воды и сварливо фыркнула:

— Ну и чего ты визжала?! Кому ты нужна? У меня там защитный круг был начерчен. Не утащил бы тебя никто! А теперь вот!

Клара снова вернулась к воде, которая стремительно растекалась в разные стороны, размывая края мелового круга, и продолжила недовольно бухтеть. Но кроме Клары никто из-за потери гадательного таза не расстроился. Все успели в него посмотреться и разочароваться, полюбовавшись лишь на свое отражение в темной, зеркальной поверхности.

— Узнала незнакомца? — насмешливо спросила Стася, сверкая голубыми глазами.

Я пожала плечами, и она, склонившись ко мне, таинственным шёпотом продолжила: — Наверное это кузен Свен замаскировался, надоело тебя из академии ждать, решил через таз похитить.

Я сразу представила, как упитанный Свен с кряхтением лезет в узкий таз и застревает в нем, беспомощно болтая ногами. Картина была такая яркая и нелепая, что я залилась смехом. Утерла навернувшиеся слезы и ответила с наигранной печалью:

— Если бы! Незнакомец был выше и плечистей, кузен бы ему в подмышку дышал. А тот ничего такой был, таинственный. Жаль, что глаза зеленые. Я голубые больше люблю. И что руки тянул не представившись, мне тоже не понравилось.

Внимательно слушавшая нас Марита вдруг восторженно пискнула и с придыханием сказала:

— Это он! Твоя судьба! Твоя вторая половина! Могущественный и таинственный! Это так романтично!

— Чур меня! — испуганно отшатнулась я и плотнее замоталась в толстый шерстяной плед, будто он мог меня защитить. — Куда подальше этих женихов! Я пока только про учебу.

— Странно, — пробормотала Клара, снова листая гримуар с потрепанными уголками. — Я тут читала, что обычно дух воды показывает что-то понятное: цветы, дороги, знакомые лица… Плащ в метели… Это может быть и путник, и… что-то другое.

Я откинулась на подушки, чувствуя внезапный холодок вдоль спины.

— Может ты испугалась тени от шкафа? — с ленивой насмешкой спросил Шейн из своего угла. — Устала, пару дней не спала, вот глаза и подводят.

Я обожгла его злым взглядом. Вот… сын горного тролля! Кажется, ему уже пора удалиться в свою комнату.

— Шейн, а тебе не кажется, что время уже позднее. Вдруг комендантша зайдет? — сладко пропела я, зная, что госпожа Тамрия на дух его не переносила.

Она могла влепить Шейну предупреждение, которое автоматически лишило бы его возможности уехать домой на каникулы.

Шейн сразу же понял, что зря он со мной связался, лучше бы продолжал молчать. Он поспешно поднялся, прижимая драгоценную бутылку сока к боку.

— Мне нужно идти, — резко бросил он, избегая смотреть нам в глаза. — Вспомнил про незаконченный опыт.

— Как?! — возмутилась Клара. — Мы же еще не спросили про твою будущую жену!

— Это уже не важно, — Шейн поспешно двигался к двери. — Гадания эти ваши! Глупости детские! Игрушки!

И, бросив на всех злой, растерянный взгляд, он выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. В воздухе повисло недоуменное молчание.

— Вот придурок! — фыркнула Клара. — Сок ламги забрал, теперь лекси не будут с нами гадать. Ну и ладно. Продолжаем без него!

И мы продолжили. Гадали на бобах, на воске, на трещинах в остывающем зелье. Смеялись до слез и колик в животе, пугали друг друга мрачными историями о некромантах, призраках, зомби и профессорах-оборотнях. Постепенно страх от видения в тазу и обгорелой бумажки улетучился, и я почти забыла об испугавшем незнакомце, растворив его образ в веселом хаосе ночи.

Ночь пролетела как один миг, унося с собой время и тревоги. Когда за окном посветлело, а свечи догорели, оставляя в спертом воздухе терпкий запах растаявшего воска и сушеных трав, я с трудом поднялась с подушек. В голове гудело от приятной, ватной усталости, а в душе было тепло и пусто — все тревоги словно растворились в воздухе за эту веселую ночь. Я наконец-то перестала думать о том, что могу проиграть спор кузену. Было похоже, что мир снова наладился и стал прежним.

— Всем спокойной ночи, то есть утра. — Я помахала девчонкам и побрела к своей комнате.

Пока дошла, почти превратилась в сонного зомби. Переступила порог, скинула с кровати вещи и, не раздеваясь, повалилась на прохладную простыню. Почти в ту же секунду я отключилась, провалилась в бездонный сон без сновидений, где не было ни плащей, ни метелей, ни зеленых глаз. Красота!

Проснулась я от непривычной, давящей тишины. В комнате было слишком светло, солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, резал глаза. Я метнула взгляд на магический будильник-кристалл, подаренный кузеном. Его сердцевина, обычно мерно пульсирующая голубым светом, была темна и безжизненна. Кончился заряд. Паника ударила в виски холодной волной.

Я вскочила, дико огляделась. До отправления дилижанса оставалось меньше часа!

Аааа! Я носилась по комнате, хватая все подряд: предсказательный шар, книги, которые еще вчера казались ненужными, носки, залезшие под кровать. Все летело в большой дорожный сундук. Тревожить беднягу саквояж было опасно. Кажется, за ночь он раздулся еще больше, превращаясь в девицу на сносях.

Я с усилием закрыла упрямые замки, накинула на плечи скомканный плащ, подбитый мехом неизвестного зверя, вцепилась в холодную ручку неподъемного сундука и потащила его по коридору, оставляя на полированном полу глубокие, безжалостные царапины.

Хоть бы успеть! Я так долго спала, что совсем скоро от станции отходил последний дилижанс до столицы. Если не сейчас, то придется ехать завтра, а каникулы не бесконечные.

Я мчалась по заснеженным улицам Артантина, волоча за собой сундук, который отчаянно бился о каждую кочку. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди, на почтовой станции, я увидела готовый к отправлению дилижанс — огромную, неуклюжую махину на полозьях, запряженную парой мохноногих лошадей. Кучер, бородатый детина в тулупе, уже забирался на облучок.

— Стойте! — завопила я, теряя последние капли достоинства, и бросилась наперерез. Нога на льду подвернулась, и я, описав нелепый пируэт, чуть не угодила под копыта.

Лошади шарахнулись в стороны, фыркая белыми клубами пара. Кучер обрушил на меня такой поток крепких, сочных выражений, что у меня покраснели уши.

— …и чтоб тебя порча взяла, полоумная девица! Опоздала бы еще на минутку, и догоняла бы нас по сугробам! Место свое проспала, а теперь всем путь перебегаешь!

— Простите, ради всех богов! — пролепетала я и поскакала к задней части дилижанса, чтобы впихнуть свой сундук на крышу, где уже лежали вещи других пассажиров.

Ворча, кучер слез, одним могучим движением швырнул мой багаж наверх и привязал его ремнями.

— Ладно, забирайся давай! Метель на носу, не время тут трепаться!

Я вскарабкалась в салон, и дилижанс с скрипом тронулся.

Внутри пахло кожей, старым деревом и мокрой шерстью. И было тесно. Очень тесно. Напротив меня сидели трое мужчин, закутанных с головы до ног в длинные, темные дорожные плащи. Один дремал, прислонившись к стенке, двое других молча смотрели в заиндевевшие окна. Сердце неприятно сжалось. Плащи. В точности как в медном тазу. Я судорожно попыталась рассмотреть лица, но капюшоны были натянуты низко, да и свет в салоне был тусклый. «Совпадение, — строго сказала я себе. — Просто все умные люди в метель надевают плащи. Нечего выдумывать».

Рядом со мной, квохча как наседка, устроилась полная дама в пушистой лисьей шубе из-под которой выглядывало ярко-лиловое платье. От нее ощутимо пахло лавандой и сердечными каплями. Она то и дело вздрагивала и причитала: «Ой, матушки, как качнуло!».

Дилижанс набирал скорость, увозя меня от академии в сторону дома, тепла и праздничного гуся.

Предчувствие кучера сбылось с пугающей быстротой. Сначала снег пошел гуще, потом ветер завыл в щелях обивки, раскачивая тяжелую карету. Вскоре за окном разыгралась настоящая пурга. Видимость упала почти до нуля. Дилижанс замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Мы сидели в напряженной тишине, нарушаемой лишь воем ветра и учащенным дыханием дамы в лиловом.

Внезапно люк на потолке открылся, впуская вихрь снежной крупы и красное от холода лицо кучера.

— Дело дрянь, добрые люди! Дорогу замело, следов не видно! Сбились мы, черт знает где! Если сидеть тут, то замерзнем к утру, как синички. Нужно искать укрытие!

В салоне дилижанса поднялась тихая, липкая паника. Она витала в воздухе, густея с каждым новым порывом ветра, бьющего в стенки кареты. Дама в лиловом заголосила первой, в ее визгливом голосе чувствовался настоящий ужас:

— Мы погибли! Пропали! В этом проклятом лесу нас сожрут волки!

Один из мужчин в плаще, тот, что помоложе и суетливее, начал лихорадочно чертить в застоявшемся воздухе защитные руны. Кончики его пальцев светились бледно-голубым, но знаки расплывались и таяли, потому что нервничавший парень постоянно терял концентрацию. Двое других пассажиров сидели неподвижно, как изваяния. Но спустя пару минут невыносимой истерики, один из них, самый высокий, который до сих пор не проронил ни слова, неожиданно заговорил. Его низкий бархатный голос каким-то чудом заглушил и вой метели за стеной, и дамские рыдания:

— Успокойтесь. Мы не погибнем. Я выведу всех к жилью.

В салоне мгновенно воцарилась тишина. Все замерли, уставившись на темный силуэт с опущенным капюшоном.

— У меня есть… дар, — продолжил мужчина медленно, будто взвешивая каждое свое слово. — Я чувствую присутствие живых. На расстоянии. Вон там, — он слегка повернул голову, кивнув куда-то в непроглядную снежную мглу справа, — примерно в пяти верстах, есть скопление жизней. Не животные. Дом. Каменный, большой. Возможно, поместье или замок.

— Если вы пошутили, господин хороший, то будете прокляты! — взвизгнула дама в лиловом, но без огонька, в ее голосе уже зазвучала слабенькая надежда.

Остальные пассажиры растерянно переглядывались, не решаясь поверить в призрачное спасение. Слишком уж это походило на сказку.

Мужчина, чертивший руны, сбросил наконец капюшон, встряхнув темными вихрами. На вид ему было лет двадцать, не больше. При свете фонаря я заметила испачканные чернилами пальцы и подумала, что он, должно быть, такой же студент, как и я.

— Вы точно уверены? — с нескрываемым сомнением произнес он, поглядывая на высокого пассажира. — Может, лучше здесь переждать? Еще пару часов и метель утихнет…

Он озвучил то, о чем, наверное, думал каждый из нас, но не решался сказать вслух. Чувствовать живых на расстоянии, да еще и понимать, кто это: люди, волки или просто стая ворон, мог далеко не каждый. Таким даром обладали только сильнейшие маги жизни. И их во всей империи было так мало, что можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому меня, как и остальных пассажиров, грызли смутные сомнений. Неужели нам, простым смертным, так невероятно повезло? Может мужчина слишком самоуверен? Проверять это на практике совсем не хотелось.

— Могу, — ответил высокий пассажир просто, без тени хвастовства. — Кучер. Поезжайте направо. Я буду направлять.

В его голосе была такая спокойная, непоколебимая уверенность, что даже дама в лиловом притихла, продолжая судорожно сжимать в руках свой влажный платок. Кучер, после секундного колебания, с решительным видом захлопнул люк. Дилижанс дрогнул, скрипнул всеми деревянными суставами и, с трудом развернувшись, пополз, продираясь сквозь сугробы.

Мы ехали в гробовой тишине, прислушиваясь к редким, лаконичным командам, доносящимся из-под темного капюшона:

— Левее… Теперь держитесь прямо… Здесь объезд… Давайте вправо… Там сугроб глубокий.

Услышав их, студент открывал люк и кричал заледеневшему кучеру новое направление. Карета двигалась, ориентируясь только на внутренний компас незнакомца.

Казалось, этот путь в метели будет длиться вечность. И все это время меня не покидал страх, заставлявший судорожно мять край плаща. Сомнения-то никуда не делись, сжимая сердце ледяными щупальцами! Я боялась, что по злой воле или просто из-за беспечного разгильдяйства человек взял и представился магом жизни. Это было бы глупо и самоубийственно, но шанс на такое оставался. Стоило вспомнить себя, вот зачем я наврала кузену, что уже успела сделать саквояж с подпространством? А если этот тип в плаще такой же авантюрист?

Но если он и вправду маг жизни… От этой мысли стало еще волнительней. Такой дар наверняка на службе у короны. Кто он: инквизитор Тайного приказа? Следователь по особым делам? Моя рука сама потянулась к теплому амулету-оберегу на шее, семейной реликвии в виде сплетенных ветвей. Надеюсь, он не понадобится.

Наконец, когда надежда уже начала выветриваться вместе с теплом из кареты, сквозь белое марево снега начали проступать темные очертания чего-то огромного и неровного, как клыки спящего исполина. Какой мрачный особнячок! И что он вообще делает в глухой лесной чаще?