Глава 31

Огюст смотрел на Натали, съежившуюся под его рабочим столом в позе, испуганного воробушка. Глаза огромные, зрачки расширены, щеки красные, волосы растрепались, и одна прядь смешно торчит к верху. В ее взгляде было столько смеси страха, стыда и отчаянного упрямства, что он едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Как долго ты еще собираешься там сидеть? — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал строго, но в нем все равно проскользнула предательская нотка веселья.

Натали моргнула. Прядь волос упала на лицо, она сдула ее, но та непослушно вернулась на место.

— Я... я не сижу, — пискнула она, откашлявшись продолжила: — Я... я задумалась.

— Задумалась, — повторил Огюст, и теперь уже точно усмехнулся. — Под моим столом. В моем кабинете. В то время, когда я веду допрос подозреваемого. Гениальное место для размышлений, мисс Кранц. Я обязательно возьму это на заметку.

Он выпрямился, отошел на шаг, давая ей возможность вылезти. Натали выбиралась неуклюже, задевая локтями ножки стола.

— Я не подслушивала, — заявила она, поднимаясь, и принялась отряхивать юбки. — Я просто... я хотела... я потеряла брошь! Да! Брошь! И думала, что она могла вчера зацепиться за вашу одежду и закатиться под стол. Уважаемый граф, вы не видели мою брошь? Такая маленькая, серебряная, с цветком?

Огюст скрестил руки на груди и смотрел на это представление. Он уже не сдерживал усмешки.

— Мисс Кранц, вы врете совершенно неубедительно.

Натали покраснела еще гуще, по цвету кожи равняясь с цветом волос.

— Я не...

— Вы подслушивали, — перебил он, и голос его стал серьезным, хотя смешинка все еще пряталась в уголках глаз. — И вы прекрасно знаете, что это недопустимо. Я уже говорил вам, что расследование — не игра. И что лезть туда, куда не просят, опасно. Вы меня услышали?

Натали опустила голову. Прядь волос снова упала на лицо.

— Услышала.

— И что вы сделали?

— ...полезла подслушивать.

— Вот именно!

Огюст вздохнул. Он должен был рассердиться. По-настоящему. Припугнуть, приказать запереться в комнате и не выходить до самого отъезда. Это было бы правильно. Это было бы безопасно. Но она стояла перед ним, растрепанная, красная, с этой непослушной прядью на лице, и злиться на нее было очень сложно.

— Если вы еще хоть раз... — начал он, стараясь придать голосу ледяную строгость. — Хоть раз, мисс Кранц, я замечу вас там, где вас быть не должно, я лично запру вас в вашей комнате и приставлю к дверям двух полицейских. Понятно?

Она подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось упрямством.

— Понятно, — сказала она слишком поспешно, и Огюст мысленно застонал.

Она не успокоится. Он это знал. Чувствовал. Натали будет лезть в самое пекло, даже если ей сказать, что там демонское пламя.

— Тогда идите в свою комнату, — сказал он, указывая на дверь, соединяющую их покои. — И никому не открывайте. До ужина. Ни под каким предлогом. Я прикажу, чтобы вас не беспокоили.

Натали кивнула, но не двинулась с места. Мялась, переминалась с ноги на ногу, явно собираясь с духом.

— Граф... — начала она.

— Что еще?

— Я... — она запнулась, сглотнула, и слова вылетели единым потоком: — Меня там не было. В коридоре. Как говорил Никиас. Он врал! Я не ходила к комнате барона, я вообще его почти не видела. Я не знаю, зачем, но Никиас Ворон врет.

Огюст смотрел на нее. В ее глазах было столько боли, столько обиды, столько отчаянной надежды, что он поверит. И он ей поверил, даже если бы не был полностью уверен в ее невиновности, как сейчас.

— Я знаю, — сказал он тихо.

Она выдохнула. С такой силой, что прядь волос на лице подлетела и снова упала.

— Знаете?

— Я не дурак, мисс Кранц. — Он позволил себе легкую усмешку. — Я умею работать, что бы вы об этом не думали.

Натали шмыгнула носом, и в этом движении было что-то совсем детское, беззащитное.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Но у меня есть к вам большая просьба. Останьтесь сегодня в комнате, и я отвечу на любой ваш вопрос.

Она насторожилась.

— Почему Ворон врет? Что ему нужно?

Огюст хмыкнул.

— Это, мисс Кранц, главный вопрос. И ответ на него я постараюсь найти сегодня. А вы, — он строго посмотрел на нее, — будете сидеть в своей комнате. И не высовываться. Это приказ.

Натали кивнула, явно собираясь возражать, но в этот момент ее взгляд упал на кресло у камина.

Огюст проследил за ним. И мысленно чертыхнулся.

В кресле все еще лежали темно-зеленый шелковый пеньюар и кружевные панталоны. Те самые, которые его бывшая любовница швырнула ему в лицо, обвиняя в измене. Он совсем про них забыл.

Бледность на лице Натали сменилась краской, краска — снова бледностью. Она перевела взгляд на него, и в этом взгляде было столько упрека, что Огюст почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

— Граф Поленийский, — произнесла она ледяным тоном, который совершенно не вязался с ее растрепанным видом. — Каким образом вы завладели подарком моей бабушки?

Огюст удивленно поднял бровь. Подарок бабушки?

— Вы хотите сказать, что эти вещи ваши? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Мои! — воскликнула Натали, и в ее голосе зазвенело такое искреннее возмущение, что Огюст едва сдержал улыбку. — И мне очень не нравится, что вы, граф, забрали их из моих вещей в свою комнату! Это... это...

Она задохнулась от негодования. Огюст выждал паузу, давая ей выпустить пар, и сказал спокойно:

— Мисс Кранц, этот комплект появился в этой комнате намного раньше, чем вы приехали в мой дом.

Натали замерла. Рот приоткрылся, глаза расширились.

— Что? — выдохнула она.

— Что слышали. Я нашел эти вещи в своей спальне еще до метели. И понятия не имел, кому они принадлежат. И до сих пор не знаю, как они здесь оказались.

Натали смотрела на него, потом на пеньюар, потом снова на него. На ее лице сменилась целая гамма чувств: недоверие, изумление, замешательство, и наконец — понимание.

— Проклятый кузен со своим саквояжем, — прошептала она с ненавистью. — Я убью эту сволочь! Гадский Свен! Я его...

Натали еще раз тихо, но очень выразительно выругалась. Схватила пеньюар, панталоны, прижала их к груди и бросилась к двери, соединяющей их комнаты.

— Постойте, — окликнул Огюст, но она уже дернула ручку.

Дверь открылась.

Огюст замер. Он точно запирал эту дверь после того как ушел от Натали. Он совершенно точно помнил, как повернул ключ. И вот сейчас дверь открылась без ключа, без магии, просто от рывка.

Огюст понял, что у Натали был какой-то амулет-отмычка. Он глянул на вырез ее платья, где мелькало что-то блестящее на тонкой цепочке. Он обязательно спросит о родовом амулете. Как только все вокруг немного успокоиться.

Натали, не оборачиваясь, скрылась за дверью, и та захлопнулась за ней. Огюст подошел, повернул ключ, прислушался. С той стороны раздавалось возмущенное сопение, шорох одежды, потом тишина.

Он усмехнулся, поправил сюртук и подошел к гардеробу. Пора было заканчивать с этим представлением. Воры не будут ждать бесконечно. Они уже поняли, что их раскрыли. И теперь могли натворить дел.

Огюст открыл потайной ящик, где хранились его рабочие амулеты. Выбрал несколько маскирующих силу, приглушающих магический след, блокирующих чужие заклинания. Сунул в карманы, проверил, не оттягивают ли сюртук. Хорошо.

Он был уверен, что воры, которые украли его шкатулку были именно теми двумя, которые приносили шкатулку ее отцу. Мужчина и женщина. Они уже убили барона, забрали содержимое шкатулки, и теперь... что? Попытаются сбежать! Или, что хуже, попробуют завершить начатое, провести ритуал «Жатвы душ» здесь, в его доме?

Огюст усмехнулся собственным мыслям. Он так надеялся, что им хватит ума не делать этого. В жилище некроманта проводить темные ритуалы — идея настолько идиотская, что даже самые отчаянные безумцы на такое не решатся. Можно не только лишиться артефакта, но и собственной души, заодно призвав что-то, с чем не справится никто. Но кто знает, что творится в головах у людей, которые ради силы и власти готовы на все?

Он вышел в коридор, запер за собой дверь. Потом, подумал и закрыл на ключ дверь в комнату Натали. Ключ сунул в карман. Сделал знак стоящему в конце коридора полицейскому.

— К мисс Кранц никого не пускать и не выпускать ее до моего возвращения. Даже если будет кричать, что пожар. Понял?

Полицейский кивнул, и Огюст, удовлетворенный, направился к лестнице.

На первом этаже, в холле, его перехватила лейтенант Рос. Она выглядела нервно — волосы зачесаны в идеальный пучок, глаза горят, пальцы теребят кружево на рукаве. Увидев его, она шагнула вперед, почти преграждая дорогу.

— Граф! Мне нужно с вами поговорить. Срочно. В кабинете. Я...

— Лейтенант, — Огюст остановился и посмотрел на нее так, что она осеклась на полуслове. — Я не намерен сейчас обсуждать ничего. Идите в столовую. Или в свою комнату. И не вмешивайтесь в мои дела. Ни в коем случае.

— Но, граф, я...

— Я все сказал.

Он сделал шаг вперед, и она отступила. В ее глазах мелькнула обида и непонимание.

— Если вы ослушаетесь, — продолжил он, чеканя слова, — я лично прослежу, чтобы вы понесли наказание. Вплоть до увольнения со службы. Все ясно?

Лейтенант Рос побледнела. Открыла рот, закрыла, шагнула в сторону.

— Ясно, — выдавила она.

— Вот и хорошо.

Огюст прошел мимо, чувствуя спиной ее растерянный взгляд. По пути к крылу, где разместили семью Новак, он мысленно выругал себя. Не надо было оставлять эту женщину в доме. Надо было настоять, чтобы ее увезли вместе с Гронецом. Слишком нервная, слишком активная, слишком много знает. Но что сделано, то сделано.

Он свернул в коридор и замер.

Дверь в покои Новаков была открыта. Возле нее, полностью одетая, стояла баронесса. Рядом с ней — дочь Ирена, бледная, заплаканная, но тоже в дорожном платье. За их спинами суетились кучер и служанка, собирая вещи в узлы и саквояжи.

Баронесса увидела его, выпрямилась, поправила воротник.

— Граф, — начала она тоном, не терпящим возражений, — мы уезжаем. Немедленно. Метель кончилась, дороги, я уверена, уже расчистили, и я не намерена оставаться в этом доме ни минутой дольше. Мне страшно. Моей дочери страшно. Мы хотим домой.

Огюст медленно перевел взгляд с нее на Ирену, на служанку, сжимающую в руках узел с бельем, на кучера, который уже натягивал тулуп. Все собраны. Все готовы.

— Вы не уедете, — сказал он ровно.

Баронесса поджала губы.

— Это не вам решать, граф. Мой муж мертв, убийца не найден, и я не собираюсь ждать, пока он придет за мной или за моей дочерью. У нас есть права, есть покровители...