Глава 36

Рука Никиаса Ворона схватила меня за запястье, и прежде, чем я успела вскрикнуть или вырваться, он прижал к моему лицу холодную влажную ткань. Она была пропитана чем-то липким, пахнущим отвратительной приторной сладостью.

Я вдохнула, и мир вокруг поплыл.

Сознание раздвоилось. Одна часть меня кричала, металась, пыталась вырваться из оков чужой воли. Другая — покорная, безвольная, чужая слушала голос Никиаса и подчинялась.

— Иди, — сказал он, и я пошла.

— Залезай сюда, — приказал тот, и я полезла в какую-то дыру в полу.

— Спускайся, — прошептал он, и я, не чувствуя ног, не понимая, как это делаю, спустилась по какой-то лестнице, оказалась на первом этаже, у черного входа.

Краем сознания я отмечала детали. Пустой коридор возле кухни, но пахнет не едой, а мышами и сыростью. Дверь, обитая железом. Холодный воздух, ударил в лицо.

Мы вышли на улицу. Снег скрипел под ногами. Где-то совсем близко знакомый мужской голос крикнул:

— Стоять! Именем империи, поднять руки и расплести боевые плетения!

Знакомый мордастый слуга бежал к нам, размахивая руками, и в его ладони уже пульсировал синий шар атакующего заклятия. Так и знала, что он полицейский! Вот он точно никогда не походил на слугу.

А потом полицейский безо всякого предупреждения кинул парализующее заклятие. Но с Никиаса оно соскользнуло, наткнувшись на его сильную защиту, а вот меня превратило в живую статую. Я застыла в нелепой позе и не могла пошевелиться.

А Никиас даже не думал сдаваться. Он выхватил из кармана маленький нож с рукоятью, украшенной накладками из слоновьей кости, и швырнул его в полицейского.

Тот успел выставить защиту. Шар метнулся навстречу ножу, но клинок пробил магический барьер, как безвредный туман, и вонзился в грудь полицейского. Тот охнул, пошатнулся и упал в снег, заливая его кровью.

Я смотрела на это и не могла пошевелиться. Не могла кричать. Не могла даже закрыть глаза.

Никиас дернул меня за руку, пытаясь тащить к конюшне. Но ко мне неожиданно вернулась способность двигаться самостоятельно. Наверное заклятие полицейского ослабило действие той жидкости. Прекрасно!

Теперь следовало действовать решительно.

Я размахнулась и со всей силы врезала Никиасу по носу.

Хруст. Кровь брызнула на снег. Никиас заорал, отшатнулся, зажимая лицо руками. А я, не дожидаясь, пока он опомнится, рванула к дому.

Ноги проваливались в сугробы, сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только сиплый, прерывистый хрип.

«Беги, беги, беги», — стучало в висках.

Но Никиас был быстрее. Он настиг меня у того места, где лежал умирающий полицейский, сбил с ног, и мы оба рухнули в снег. Я упала рядом с полицейским, чувствуя, как его кровь пропитывает мое платье, как его дыхание становится все реже и реже.

— Орк... — прошептал он с бульканьем и хрипами. — Орк спасет...

И полицейский умер прямо у меня на глазах. Его тело обмякло, голова упала набок, а из раны на груди все еще сочилась кровь, паря на морозе.

Я хотела закричать, но Никиас опередил меня. Он прошептал что-то короткое, гортанное, и мое тело снова перестало слушаться. Я застыла, как глупая кукла, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой без команды хозяина.

«Амулет, — позвала я мысленно родового помощника. — Помоги».

Но тот молчал, претворяясь обычной безделушкой.

«Пожалуйста! — взмолилась я. — Помоги!

Никиас наклонился, выдохнул, и его пальцы скользнули к моему вороту. Маленький, серебряный амулет с тусклым камнем выпал из выреза платья, и Никиас схватил его, пытаясь сорвать.

Цепочка не поддавалась. Он дергал, тянул, и я чувствовала, как металл впивается в кожу, как по шее течет кровь.

— Проклятье, — выдохнул Никиас, разжимая пальцы. — Сними его, или я вырву его вместе с твоей шеей.

Я молчала. Не могла говорить. Но даже если бы могла, не сказала бы ни слова.

Он рывком поднял меня на ноги, потащил к конюшне. Я шла, спотыкаясь, не чувствуя ног, не понимая, как двигаюсь.

В конюшне было темно, густо пахло лошадьми и сеном. Никиас быстро оседлал двух лошадей. Я смотрела на его руки, ловкие, привычные, и понимала, что этот человек умеет не только карты раздавать.

Из сумки, которая болталась у него на плече, он достал два плаща. Один накинул на себя, второй — на меня.

И мир перед глазами потускнел. Краски поблекли, свет стал приглушенным, будто я смотрела сквозь темное стекло.

Плащи-невидимки! От этого открытия внутри все похолодело. Это был редчайший артефакт. Их невозможно было достать или купить. Неужели Никиас ограбил императорскую сокровищницу?! Кто он такой?

Но естественно ни на один из вопросов тот не ответил. Вместо этого, Никиас однм движением перекинул меня через седло, как мешок с мукой. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

— Если крикнешь, — прошептал он, наклоняясь, — я убью каждого, кто попытается тебе помочь. И их смерть будет на твоей совести. Поняла?

Я кивнула. Выхода не было.

А потом Никиас еще подумал и вставил мне в рот грязный, вонючий кляп, и мы наконец выехали.

Полицейские, которые сидели в засаде вокруг особняка, нас не видели. Я знала, что они там, чувствовала их присутствие, слышала приглушенные голоса, но они смотрели сквозь нас, не замечая.

Мы ехали долго. Снег скрипел под копытами, ветер выл в ушах, и я, беспомощная, перекинутая через седло, смотрела на убегающую назад дорогу и не понимала, куда мы едем.

Наконец, вдали показались огни небольшого городка. Нас ждали на окраине. Сначала я увидела силуэт. Высокий, худой, с копной светлых волос, и сердце упало.

Шейн. Сокурсник. Тот самый, который принес на гадание сок ламги. Тот самый, который сбежал, когда Клара начала колдовать.

— Натали, — произнес он, и в голосе его звучала такая издевка, что я сжала кулаки. — Как отдохнула?

Я не ответила. Не могла.

Он рассмеялся и натянул мне на голову мешок. Темнота стала полной.

Меня пересадили на другую лошадь — поудобнее, но все равно не давая возможности сбежать. Мы поехали дальше. Быстро, почти галопом. Я хотела свалиться, упасть в снег, но боялась, что лошадь затопчет меня, что Никиас пристрелит, что... В общем, я не смогла спрыгнуть.

Наконец, мы остановились. Меня сняли с лошади, завели в помещение. Пахло пылью, сыростью и... жареными яйцами. На сале.

Меня затошнило. К горлу подкатила горячая волна, и я, кажется, побледнела еще больше, потому что Шейн, снимая мешок, усмехнулся.

— Не нравится? Мы так завтракаем. Правда, кое-кто нос воротит от всего простого, но мы же не в ресторане. Если приживешься, тоже придется привыкать.

Я огляделась. Заброшенный дом. Грязные стены, ободранные обои, пол, покрытый слоем пыли. Весело пылающая печь, с чугунной сковородой, на которой остатки яичницы плавали в растопленном сале.

Я отвернулась, сдерживая рвотный рефлекс.

— Это ты устроил? — спросила я, глядя на Шейна. — Чтобы я оказалась в особняке графа Поленийского?

Тот самодовольно хохотнул

— А ты думала, Клара сама нашла такой полезный гримуар? — Шейн покачал головой. — В нем отлично прописано, как легко открывать портальные окна, где угодно. Даже в тазу. Я подсунул ей эту книгу, зная, что она начнет применять такую полезную магическую вещь максимально по-дебильному. И Клара меня не разочаровала. Она стала гадать! Гениально, я даже не надеяся, что так удачно все сложится. И если бы ты, Натали, не была такой истеричной дурой и не кидалась бы тазами, то послушно сидела бы в комнате рядом и отвлекала некроманта. А так пришлось ломать твой будильник, чтобы ты опоздала на свой дилижанс. — он скривился.

Я смотрела на Шейна и чувствовала, как изнутри поднимается ненависть. Я считала его обычным надутым индюком, а он оказался одним из моих врагов. Надо же!

— Шейн, — раздался недовольный голос от двери, и мы оба обернулись.

Мрачный Никиас Ворон стоял на пороге.

— Хватит болтать, — приказал он. — Иди во двор, готовь подарки для некроманта. Скоро должны прибыть наши союзники.

Шейн дернулся, как нашкодивший щенок, и выскочил на улицу. А я осталась наедине с похитителем.

— Ты... — начала я, чувствуя, как страх смешивается с яростью. — В этот раз ты подобрал личину удачнее, чем в августе в мастерской отца. Здоровяк из тебя плохой получился, а вот студент отличный. Так и будешь прятать своё лицо?

Никиас замер. Потом медленно поднял руку к шее, расстегнул амулет, и я увидела его настоящее лицо.

Принц Тамрий! Не может быть!

Он настоящий не сильно отличался от своей личины. Те же острые скулы, тот же жесткий рот. Но глаза... глаза были другими. Холодными, пустыми, жестокими.

— Наследник престола, — прошептала я. — Принц Тамрий.

— Он самый, — кивнул он и усмехнулся. — Умная девочка. Жаль, что умные девочки часто умирают первыми.

Я побледнела. Он прав. Теперь я осознала, что никогда не выберусь отсюда живой.

— Очень полезная девочка, — продолжил принц, расхаживая по комнате. — Сначала я хотел использовать тебя, чтобы шантажировать твоего отца. Но он и без того сломался, когда мы пригрозили жизнью сына. Потом я решил свалить на тебя кражу шкатулки. Полиция должна была гоняться за тобой, а не за мной. Но ты оказалась неожиданно верткой и сумела втереться в доверие к некроманту. И так удачно у тебя это получилось, что Огюст теперь готов на все ради тебя! Хорошая девочка! Очень нужная мне.

Меня опять затошнило. Принц оказался отвратительным человеком! Подлым и мерзким! Совсем не похожим на благородного сказочного принца, который жил в моих детских сказках.

Он смотрел на меня с такой высокомерной улыбкой, что хотелось ее стереть. Поэтому, глядя ему в глаза, я сказала:

— Он найдет меня и спасет. А тебя никогда не отпустит. — Мой голос мой дрожал, но я смотрела прямо в холодные глаза Тамрия. — Ты же знаешь насколько он силен...

— Найдет, — согласился принц. — Но к тому времени будет уже поздно. Я получу шкатулку, проведу ритуал, и никто не сможет мне помешать стать новым императором.

Он подошел, наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от моего.

— Ты будешь моим щитом, Натали. Пока я не закончу начатое. А потом... — он усмехнулся. — потом разберемся.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Шейн. Бледный, запыхавшийся.

— Принц, волки волнуются, — выпалил он. — Вокруг дома кружат чужие. Нам нужно уходить. Немедленно.

Принц выпрямился, кивнул. Накинул на меня плащ-невидимку, затянул потуже капюшон.

— Не дергайся, — шепнул он. — Иначе умрешь первой.