Глава 18: Откровения.

Прошло около десятка дней с тех пор, как моя ментальная защита рухнула, и четыре дня, как перестал помогать настой… Его действие быстро и уверенно сошло на нет, словно мой организм перестал его воспринимать.

«Сил» настоя уже не хватало, чтобы подавить мои способности. Скорее всего, это из-за Морока внутри… Он нейтрализовывал любое токсичное воздействие на меня. Будь то яд упыря или же растительный яд, подавляющий активность моего мозга и нервной системы.

Отдыхать от голосов и чужих мыслей удавалось лишь в собственной комнате, когда я погружалась в ледяную ванну с головой. Под водой голоса затихали.

Я предполагала, что, опять же, без влияния Моро́ка здесь не обошлось. В холоде паразит моей души активизировался ещё сильнее, пытаясь отнять у меня контроль. По крошечным крупицам он забирал цвет моей души, окрашивая энергетические нити в белый.

Я всё ещё могла ему противостоять. Но с течением времени я всё чаще и чаще малодушно сбега́ла под ледяную воду от чужих эмоций, переживаний, мыслей и чувств, выбирая кратковременное спокойствие.

И давала при этом силы для Моро́ка. Я каждый раз это замечала, обдумывала, корила себя за слабость, но продолжала это делать. Я просто хотела немного покоя.

У меня был ещё вариант. Пойти к Мару и спросить у него, как ему удаётся прятать от меня свои мысли. Как ему удаётся выключать меня? Может, это ключ?

Но этого я боялась ещё больше и не решалась. Тогда мне бы пришлось втягивать других людей в мою проблему, а я не хотела никого напрягать и подвергать опасности.

Поэтому, к сожалению, а может, и к счастью, я больше не видела ни Мару, ни господина Вельта. Хотя мне очень хотелось сорваться, уйти из школы, прийти в резиденцию к мэру и заставить Абрахана вытрясти объяснения из его друга.

Почему я ничего не видела о нём и переставала слышать голоса, когда касалась его? Почему?..

Ответа у меня не было.

Разве что предположение, что он настолько хорошо контролирует своё сознание…

Но он же простой человек! Как это возможно, я не знала. И так же, как и в вопросе смерти родителей, я продолжала бездействовать, надеясь неизвестно на что.

Боилд куда-то укатил в очередной раз, «по семейным обстоятельствам», поэтому я так и не смогла выяснить до конца, говорил ли он мне правду или же врал.

В любом случае я не могла добраться до него, и оставить Митриша не могла. И до сих пор не смогла найти способ остаться в Геновере и не ехать в столицу.

Любые мои доводы директор Ренольд отметал, а я толком не могла объяснить ему, почему я не могу поехать в столицу. Простого «не хочу» ему было недостаточно… и винить его в этом я не могла.

У меня оставалось всё меньше времени.

Занятия давались очень тяжело. Я узнала много нового о себе как от студиозов, так и от Маэстро. И каждый раз, как я слышала о себе очередную чужую мысль, приходилось сдерживаться и не подавать виду, а то и вовсе улыбаться…

Это бесконечно раздражало.

Я ненавидела лицемеров. И вот, я сама стала такой. Я уговаривала сама себя, что всё это было необходимо ради Митриша. Пока этот довод работал.

Я крутила перо перепачканными пальцами, сидя за столом в библиотеке и прокручивая в уме последние два события. Мой поход в родительский дом и наш последний диалог с Митришем.

Правильно ли я всё сделала? Как оказалось, быть старшей сестрой не так уж просто. Я стала больше понимать Матильду и Тимора, и почему в прошлом они принимали определённые решения, которые мне казались неправильными.

Настроя на работу не было совершенно, мысли постоянно сбивались. Я витала в собственных мыслях.

Я отловила Митриша между занятиями на следующий же день, как вернулась в школу после происшествия в борделе и смерти Каила. Я отвела его в свой кабинет и закрыла аудиторию, чтобы никто не нарушил нашего разговора.

— Что-то случилось? — Митриш выглядел обеспокоенным, вцепившись руками в пару учебников и несколько своих тетрадей.

Тогда на мне лица не было. Опухшие веки, синяки под глазами. Митриш понял, что я рыдала, толком не спала и чувствовала себя откровенно хреново.

— Нет… Да, — я не знала, с чего и как лучше начать.

Хоть я и пыталась репетировать, но всё равно, когда у тебя помимо своих мыслей в голове роятся тысячи беспорядочных обрывочных фраз других людей, тяжело сконцентрироваться на чём-то одном.

— Это касается мамы?

— И да, и нет. Тяжело объяснить. Я вообще не хотела тебе этого рассказывать, но в данном случае лучше тебя предупредить, — мы так и стояли у двери кабинета.

Я даже руки с дверной ручки не убрала, настолько была рассеяна.

— Случилось ещё два убийства, — наконец решилась я. Митриш удивлённо вскинул брови и тут же нахмурился, — есть основания полагать, что это сделал тот же человек, что убил и нашу маму.

— Что? — Митриш даже рот приоткрыл от удивления. — Откуда вы знаете? — я прикрыла глаза, потёрла их с силой, пытаясь убрать эту тяжесть после бессонной ночи, что я провела в слезах.

— У меня есть один знакомый инквизитор. Он рассказал.

— Ого… А что теперь? Дело пойдёт быстрее? Появились какие-то улики? — в глазах мальчика давно уснувшая надежда зажглась с новой силой.

— Да, что-то вроде того…

— А кто умер? Вы их знали? — я прерывисто вздохнула, отпустив, наконец, дверную ручку.

— Знала одного из убитых, — как можно равнодушнее попыталась произнести, отвернувшись от Митриша и уставившись на окно с простецким витражом.

— Оу, — Митриш сделал шаг вперёд, желая обнять или, быть может, взять меня за руку, чтобы выразить сочувствие, — мне очень жаль… — но я отшатнулась, прикрыв глаза.

Душу резанула исходящая от Митриша невесомая сила. Перед глазами запрыгали цветные точки, и я предпочла сделать вид, что пошла к письменному столу.

— Всё нормально, я тебя позвала не за этим, — как можно мягче начала я, пытаясь сгладить свою резкость. — Я хочу, чтобы ты знал, что опасность никуда не делась.

— В смысле? Я это итак…

— Я подозреваю Маэстро Боилда, — резанула свою правду я.