Глава 19: Откровения

— Что?! — воскликнул Митриш.

— У меня есть все основания полагать, что это он… убийца.

— Но… Но это же бред! — выпалил Митриш. Я нахмурилась. Не такой реакции я ожидала.

— Это не бред. У меня нет улик, но поверь, я не стала бы просто так его обвинять.

— Это всё потому, что вы не ладите, — упрямо произнёс Митриш.

— Что? Нет, Митриш, это не так…

— Да ладно! Все знают, что вы как кошка с собакой, а то и похуже.

— Нет. Это так, точнее… да, мы не ладим, но подозреваю я его не потому, что он мне не нравится.

— И почему же? Как по мне, маэстро Боилд мировой мужик.

Я не выдержала и фыркнула. Мировой мужик?! Три раза ха!

— Мы с тобой знаем Маэстро Боилда с разных сторон, и я его знаю намного дольше, так что…

— И что? — нахмурился Митриш. Он как-то незаметно для меня вдруг перестал быть застенчивым. Когда это он успел так поменяться, что я и не заметила…? Кажется, я не справляюсь с обязанностями сестры… — Я знаю его достаточно, чтобы сказать, что доверяю ему. Может, даже больше, чем вам.

Я открыла рот от потрясения. Сердце сжалось, по солнечному сплетению словно резанули. Внутренности скрутило.

— Митриш! — у меня слов не нашлось.

— Тогда расскажите, что это за основания.

— Почему ты его так защищаешь? Настолько, чтобы… чтобы говорить так… — я буквально почувствовала боль в груди от его слов.

— Маэстро Боилд тратит своё время, чтобы обучить меня, чтобы сделать меня сильнее. И ничего не просит взамен. Даже сейчас, когда его отца приговорили к смертной казни, он находит силы, чтобы позаниматься со мной. Если б он был убийцей, он бы не тратил на меня своё время. Если бы он был убийцей, что ищет меня, он бы убил меня, а не делал сильнее!

Я замерла. Отца Рэма приговорили?.. Он продолжает учить Митриша? Пока я занимаюсь невесть чем… пока пытаюсь сбежать от реальности.

Боже… Я почувствовала дикую растерянность. Вот что за личные дела были у Боилда… А я…

Я почувствовала себя дико слабой и жалкой, а ещё виноватой… за то, что не могла делать того, что делал Боилд. И сейчас я должна была оборвать даже эту слабую связь между нами. Ради сохранности Митриша.

— Ладно, — прошептала я, прочистила горло, — ладно, — проговорила уже куда увереннее. Митриш буравил меня обиженным взглядом. — Если ты ему веришь, то я верю тебе. Но пойми, Митриш. Если это не Боилд, то… Тот, кто убил нашу мать, сделал это снова, чтобы добраться до тебя, и он снова это сделает столько раз, сколько ему потребуется. Он ходит вокруг нашей семьи… того, что от неё осталось… И он не успокоится, пока не найдёт тебя. Тот человек, которого убили вчера… — я прочистила ком в горле. — Каил не знал о тебе, но зато был хорошо знаком со мной. Поэтому мы с тобой должны прекратить общаться даже в школе, понял?

— Но, постойте, это же…

— Митриш, всё очень серьёзно. Любой мой контакт с тобой может привести к тому, что этот человек выйдет на тебя.

— Но как?! — не выдержал Митриш и снова повысил голос. Он всё же подошёл к столу, который теперь разделял пространство между ними. — Мы же в самом охраняемом месте города! Сюда же не могут пройти те, кто хочет навредить жителям школы… — Митриш замолк, видя, как я мотаю головой. Он не понимал.

— Он очень силён. Этот человек маг-универсал. Он некромант, менталист и... И это только те способности, что фактически уже доказаны. Ими он пользовался. И я понятия не имею, на что он способен ещё. Да, школа защищена, но знаешь… — я усмехнулась, — на каждое заклинание найдётся контрзаклинание, а на каждую защиту своя лазейка. Нельзя быть уверенными в том, что безопасность школы абсолютна… Я в это не верю. Поэтому с этого дня мы с тобой не контактируем вне уроков. Мы не должны вызывать никаких подозрений. Ты же ходишь в библиотеку за дополнительной литературой? Что-то изучаешь самостоятельно… — я не смогла произнести имя Боилда вслух.

— Ага, — хмуро отозвался мальчик.

— Всё, с этим покончено.

— В смысле?! Но это же может помочь! Если я узна́ю побольше, то смогу…

— Что ты можешь? — сурово оборвала я. — Ты ещё ничего не можешь, Митриш. Тебе четырнадцать. Ты ребёнок. А твои способности, какими бы они ни были, слишком заметны и непонятны, чтобы помочь. Они лишь привлекут внимание и не более того. Пойми, тот человек взрослый, опытный и опасный маг. Он намного сильнее меня и уж тем более тебя. Лучшая стратегия сейчас — затаиться и не высовываться. Больше мы с тобой сейчас ничего сделать не сможем.

— Но… Я…

— К тому же ты так и маэстро Боилда подставляешь. Он рискует. А у него и без нас есть заботы, как оказалось… Всё, Митриш. Пожалуйста, не спорь, — я подняла ладонь, — у меня сейчас нет сил на споры. Просто поверь мне, сейчас это лучшее решение.

— Мама тоже так говорила, — огрызнулся Митриш, и я застыла. — И что, помогло ей это?

— Митриш… — я раздосадовано мотнула головой.

— Ладно, понял, понял. Я пошёл. У меня лекция ещё, — не успела я и слово сказать, как Митриш выскочил из кабинета, отомкнул аудиторию и ужом выскользнул в пустой холл.

Я, сдерживаясь, потёрла лицо, стараясь, чтобы подбородок не дрожал. Я не знала, как успокоиться. К сожалению, никакие успокоительные настойки мне не помогали. После той отравы, что я принимала многие годы, все эти травки были для меня, что мёртвому припарка.

В тот же день после всех своих занятий я покинула школу и вернулась в родительский дом, в котором не была с тех пор, как Теддор предложил мне работу…

Вот только ещё ни разу я не была здесь, когда моё обострённое чутьё проснулось от многогодового сна. Мне вовсе не казалось, что это дар. Скорее, проклятие.

Мои способности напоминали мне то, что я достала из захламлённого чулана старый отцовский меч.

Он зарос паутиной, покрылся пылью и ржавчиной у основания, но несмотря на это он оставался острым, тяжёлым, опасным оружием. В умелых руках он мог защитить своего хозяина, но сейчас мои «руки» нельзя было назвать умелыми и уж тем более крепкими…

Моё сознание дрожало, как лист на холодном зимнем ветру, стараясь изо всех сил удержаться на ветке дерева подольше. Я не знала, насколько ещё хватит моей выдержки, когда я сдамся на волю этому монстру внутри…

Калитка скрипнула под моей рукой. Никто не ухаживал за домом. Снег сошёл с небольшой ограды, каменную тропку по краям занесло прошлогодней травой и землёй. На деревьях не спешили появляться почки. Я подозревала, что после всего, что произошло на территории этого дома, местный кустарник и несколько фруктовых деревьев уже и не покроются зеленью. Будет чудом, если даже трава решит подняться на поверхность.

Я прошла по тропке, поднялась по крыльцу, вставила ключ в замочную скважину, провернула его и открыла дверь в выпотрошенное нутро нашего некогда уютного дома.

Пусть я провела своё раннее детство не здесь, но воспоминания своего юношества у меня навсегда будут ассоциироваться с этим местом и его хозяевами.

С их смертью я потеряла не только любящих меня людей, но и дом, в который я могла вернуться. Вряд ли я ещё когда-нибудь смогу здесь жить. Да и вообще, хоть кто-нибудь…

Дом умирал. Это чувствовалось в неживой атмосфере, в посеревших досках пола и стен, холодном камине. Здесь было чисто, но пусто, безжизненно.

После того как в этом доме провели долгие пытки и два ритуала забвения, пространство настолько пропиталось энергией Смерти, что даже некроманты чувствовали себя здесь неуютно.

Этому дому была уготована та же участь, что и тому с красной крышей, в котором Теддор Вельт пытался меня убить. Забвенье.

Я закрыла дверь, погрузив себя в тишину и мрак родных стен. По памяти я прошла вперёд, не снимая обуви и своего старого плаща, что когда-то принадлежал Матильде. Я прошла гостиную насквозь: теперь она казалась слишком большой, порожней.

Мебель пришлось выбросить, как и ковёр, впитавшие в себя кровь, злость, страх и отчаяние. Я сменила лишь шторы, оставив пространство пустым. Когда я ещё жила здесь после смерти родителей, мне уже не нужны были ни два мягких диванчика, ни низенький чайный столик меж ними, ни светлые портьеры на высоких окнах.

Две статуэтки двух святых, в которых верил Тимор, что стояли на каминной полке, оказались разбиты. И только этому я была рада. Я ненавидела Бога и всю его святую братию.

Где были эти святые, когда моих близких терзали? Они ничем не помогают тем, кто действительно нуждается в помощи.

Я прошла сквозь полупрозрачные виде́ния мебели дальше: коридор, просторная кухня слева, дальше по правую руку две спальни.

Одна, дальняя, была Матильды и Тимора, а ближняя использовалась как библиотека, по большей части, хотя это скорее был склад рабочей макулатуры, материалов и книг.

После происшествия инквизиция всё конфисковала. Все труды Матильды, все рабочие документы Тимора, всё, что хоть как-нибудь касалось их обоих.

Сейчас только в их спальне стояла одинокая двуспальная кровать и две тумбочки. Я даже заходить туда не стала.

Я сразу поднялась по лестнице в конце коридора на второй этаж, туда, где была моя комната и кабинет Матильды.

Пройдя мимо своей спальни, я толкнула тяжёлую широкую дверь в последнее пристанище Матильды. Именно здесь её и настиг убийца, когда разобрался с Тимором. К сожалению, здесь тоже было пусто.

Мебель не пережила их схватки, а всё остальное слишком пропиталось кровью, чтобы пытаться это отмыть и отстирать. Пара кресел, ковры, шторы, небольшое трюмо и туалетный столик и, конечно, массивный дубовый стол, за которым Матильда смотрелась в последние годы своей жизни особенно немощной.

Я остановилась в дверном проёме, глядя на то место, где некогда моя мать проводила всё свободное время. В последние дни она с трудом двигалась, но продолжала упорно отказываться от того, чтобы перенести её кабинет на первый этаж.

Сейчас в кабинете не осталось ничего, но я видела как наяву массив лакированного дуба, искусную резьбу по краям, тёмно-красное сукно на столешнице. Слева аккуратными стопками высились книги, справа письменные принадлежности.

Замусоленное, но такое верное и привычно лежащее в руке перо как-то неуместно смотрелось на фоне остальных предметов: чернённой изысканной чернильницы, подставки под дорогую бумагу, пресс-папье…

А вот в иссушенной болезнью руке Матильды оно было очень даже гармоничным. Правда, четырнадцать лет назад и рука была сильнее, и перо другим.

Я прошла к окну, у которого стоял стол, опустилась на пол, вытянув ноги, уложила рядом трость. В пустом пространстве мои тихие движения звучали оглушительно.

Я окунулась с головой в воспоминание, которое почти уже стёрлось из головы, оставив лишь какие-то смазанные мыслеобразы, но мой дар смог восстановить всё до ужаса чётко, как только я оказалась в этом доме.

Старые стены все помнят.

Виде́ние сплелось в воздухе, и мне оставалось порадоваться, что я сейчас вспомнила и увидела именно эту картину, а не то, как мою мать зверски убивают в паре метров от меня.

Я настолько не хотела это переживать, что сумела удержать перед собой только приятную картину, погружаясь в воспоминание…