Глава 20: Неожиданная встреча

Матильда нашла на полке своего стеллажа во всю стену пыльный томик по растениям и прошла к столу, где за ним уже сидела я и разглядывала свои обновленные выкрашенные в угольный черный цвет волосы. Вчера нам удалось окрасить их, и они еще выглядели неестественно при моих светлых глазах и коже.

— Нашла, — улыбнулась Матильда и присела рядом со мной на соседний стул. Я полистала пухлый небольшой том и открыла нужную мне страницу. — Вот, смотри.

Она показала мне цветную иллюстрацию, нарисованную чьей-то умелой рукой. Там был изображен цветок, каких я еще никогда не видела. А Матильда меж тем начала рассказывать:

— Очень далеко на севере есть редкое растение. Мельдус три-цвет. Он может жить в вечной мерзлоте очень-очень долго, находясь в спячке. Но когда мороз немного ослабевает и приходит время цветения, то он распускается удивительными синими цветами. Но они не обычные, а состоят из трех частей. Видишь, вот здесь, — она указала на нижние мясистые лепестки, которые скорее выглядели как камень, из которого и высекли эти листья, — в первый месяц местной зимы распускается внешний бутон, потом срединный, а в конце, самая прекрасная сердцевина… Переливающаяся всеми оттенками синего цвета...

Она ласково провела пальцем по рисунку, задумчиво улыбаясь, и глянула на меня хитрым добрым взглядом:

— Этот цветок можно назвать волшебным. Удивительное создание природы. Мне удалось увидеть его лишь однажды в коллекции одного человека, что помешан на редких растениях. Ему дорогого стоило, чтобы воссоздать нужную атмосферу для этого цветка...

Она помолчала, вспоминая о чем-то своем, вздохнула и вынырнула из воспоминаний.

— Я думаю, что если и выбирать тебе новое имя, то с интересной историей, а? Как думаешь? Это будет нашей с тобой маленькой тайной,— Матильда подмигнула мне. Я внимательно смотрела и слушала, еще не совсем привыкшая к новой жизни. — Как тебе имя Имельда?

Я приблизилась к книге, провела по ней ладонью, спрятанной в ткань перчатки. Рисунок мне нравился, как и история. Эта история лучше, чем та, что приключилась со мной. И такая ассоциация с морозом и холодом мне нравилась больше, то, что было до этого. И новое имя мне тоже нравилось. Поэтому я без труда отказалась от старого имени…

Я кивнула, взглянула на Матильду и сдержанно улыбнулась.

***

Я сидела так до тех пор, пока мышцы не затекли. Вынырнув из омута воспоминаний, я потерла лицо, чувствуя опустошение с новой силой.

Я так хотела бы, чтобы у меня не было этого дара, чтобы не видеть, не чувствовать, не вспоминать. Но природа отняла у меня эту возможность. Я завидовала простым людям, чье горе спустя время притуплялось, эмоции утихали.

От боли утраты невозможно полностью избавиться, но с ней можно жить, и с годами она уходит на задний план, вытесняемая насущными проблемами.

У меня же не было такой роскоши. Каждый раз я видела и переживала все заново, особенно когда меня называли по имени.

Я пришла сюда с надеждой, что это поможет проститься. Многие так поступали, чтобы отпустить уже, наконец, прошлое и это работало.

Мне это не помогло.

За добрым воспоминанием пришли те, которых я видеть не хотела: мамина болезнь, ссоры с Тимором, их смерть и среди всего этого ничего о Митрише.

Матильда о нем не говорила с Тимором и тем более не приводила его в этот дом. Я впустую разбередила свою душу, подняв муть жутких воспоминаний из омута памяти. Я бы и рада была их забыть, но не могла.

Кусая губы, я смотрела вперед. Я уже который час мусолила все это у себя в голове вместо того, чтобы заняться книгой.

Сейчас, находясь в библиотеке, через несколько широких библиотечных столов от меня сидел Итан. Он что-то читал и бормотал, хмуро глядя в записи. Еще одно живое напоминание о том, что я потеряла.

Я перевела взгляд на страницы. Дурацкая научная работа…

Для кого она? Для чего? Зачем я это все делаю? Ответа так и не нашлось. Вместо этого я лишь снова окунулась в одно воспоминание, когда невольно услышала разговор одногруппников. Я все чаще уплывала сознанием куда-то далеко, переставая контролировать реальность.

***

Длинный шест стучал громко и звонко, когда я с силой наносила удар на укрепленный деревянный тренажер. Волосы выбились из косы, облепили взмокшее лицо, в кожаных перчатках было не очень удобно, но я привыкла.

Свободная темная рубаха с длинными рукавами выбилась из-за пояса, что держал тренировочные штаны, обмотанные до колен истасканными тряпочными лотами.

Вокруг по тренировочной площадке занимались остальные, работая в парах. В нашей группе к последнему году обучения осталось нечетное количество учеников. И всегда на тренировках по-очереди кто-то оставался работать на тренажере.

Сегодня выпала моя очередь, и я яростно выплескивала эмоции на деревянном истукане, отрабатывая сражение шестом.

За моей спиной, на расстоянии, когда еще можно услышать слова, тренировались Итан со своим приятелем, думая, что звуки тренировки все заглушают.

Вот только я все же слышала этот разговор и оттого удары становились лишь яростнее. Роза то и дело кидала на меня взгляды с другого конца площадки.

— Во дает, — пыхтел Айден, уворачиваясь от крепких кулаков Итана.

— Опять с Рози поссорились, — пропыхтел Итан, ныряя под руку одногруппника.

— Что-то они последнее время как кошка с собакой, — ответил Айден. — Все тебя делят, — усмехнулся. Раздались звуки обидных, но легких оплеух.

— Не отвлекайся.

Раздался треск, треть сломанного шеста отскочила от тренажера и шлепнулась в песок.

***

Я сморгнула воспоминания, насильно вытягивая себя из задумчивости, и уставилась на внезапно приблизившегося Итана. Я упустила тот момент, когда мужчина встал из-за своего стола и пересел ко мне. Он сидел и спокойно смотрел на меня.

— Вы так сильно о чем-то задумались.

— Вы что-то хотели?

Мужчина пожал плечами и поджал губы.

— Как я понял, мы дружили когда-то?

Я посмотрела на свои перепачканные пальцы.

— Да. Когда-то.

— Вы обрадовались в первый миг, когда увидели меня. Тогда. Еще на неделе поступлений. Не хотел вас огорчать.

— В том нет вашей вины, — я натянуто дернула уголками губ. Я старалась не смотреть на мужчину прямо, чтобы не улавливать так отчетливо его мысли. Но в голову то и дело проскальзывали обрывки каких-то фраз и образов. Это мешало. — Что бы нас ни связывало, все в прошлом, — произнесла я, уверенно откладывая перо в сторону.

Я видела Итана, но он то и дело перемежался с другим мужчиной. Это видение сменяло Итана в реальности, стоило чуть отвести взгляд.

Прямоугольной формы лицо, остро очерченные скулы и крепкие угловатые челюсти. Мужчина был в годах: тронутые солью темные короткие волосы, глубоко посаженые очень выразительные карие глаза. Этот взгляд накладывался на взгляд Итана, что создавало причудливый образ некой чужеродности в этом человеке.

Я увидела ночной переулок заброшенного небольшого городка. Развалины. Дождь… Этот мужчина яростно сражался, озаряя светом самые дальние углы и стены вспышками боевых заклинаний.

— Полард! — женский голос. Я прижала пальцы к виску, сморщившись. Боль пронзила голову.

— Устали?

— Немного. Можно поинтересоваться, как вы потеряли память?

Итан усмехнулся.

— Не очень приятная история, которую я с трудом припоминаю.

— А вы вообще что-либо помните из прошлой жизни?

Итан едва задумался, помотал головой.

— До того происшествия только самые поздние события. Урывками как-то… А ранние, — он махнул рукой, — темнота.

— Сочувствую.

— Да, — задумчиво протянул и облокотился на подлокотник стула. — Если мы с вами были друзьями, я действительно многое потерял.

— Были, маэстро Клевенски, были.

Я стала натягивать перчатки.

— Зачем они вам? — он взглядом указал на предмет гардероба.

— Попробуйте вспомнить, — я скупо улыбнулась. Итан ответил мне такой же сдержанной улыбкой, принимая эту игру. — А как погибла Розалинд, вы помните?

Итан не успел ответить. В наш разговор вмешалось новое действующее лицо.

— Добрый день, Маэстро. Маэстро, — пришедший мужчина склонил в приветственном кивке голову по очереди к каждому.

Он был одет в сочное одеяние из зеленого сукна, расшитое яркими бутонами цветов из светло-зеленых и желтых оттенков. В правой руке он держал небольшую корзинку, накрытую белой хлопковой салфеткой и квадратный плоский сверток. Левая рука была на перевязи.

Я нахмурила брови в попытках вспомнить имя этого человека.

— Господин Эстрич? — не до конца уверенная я искренне удивилась.

— О, дорогая, не стоит, — он панибратски отмахнулся от такого обращения, — для вас просто Эсмер.

Я не стала никак реагировать на «дорогую» при том, что мы едва были знакомы.

— Как вас пустили? — встрял Итан, поднимаясь. — Кто вы такой?