Глава 21: Сын, а не дочь

— Как вас пустили? Кто вы такой?

— Прошу простить, не представился, — художник протянул руку. — Эсмер Эстрич. Художник, — Итан скептично оглядел протянутую руку, но всё же пожал её. Вот только художник вместо того, чтобы пожать и тут же её отпустить, продолжил удерживать руку Итана, улыбаясь открыто и по-приятельски. — Вы позволите украсть вашу собеседницу ненадолго? Я через многое прошёл, чтобы здесь оказаться.

Меня никто не спрашивал.

— Да разве я её удерживаю, — столь же любезно улыбнулся Итан, взгляд которого был прямо противоположно холоден.

Я посетовала про себя на то, что Эстрич появился весьма некстати. И вообще, это был последний в мире человек, которого я вообще ожидала увидеть, когда услышала шаги позади себя.

Я распрощалась с Итаном, забрала свои наработки и сдала талмуд Зошу. Я вышла с господином Эстричем из читального зала и направились по коридору прогулочным шагом. Мимо изредка сновали студиозы.

— Так откуда вы здесь? Что же за дело привело вас в школу магии? К нам редко пускают обычных людей.

Да… Совсем не пускают… Так как же он тут очутился? Эстрич пропустил мимо ушей это уточнение про «обычного».

— Пришёл к вам.

— Ко мне? — я искренне изумилась.

— Да. Отчего это вас так удивляет? Кажется, я ясно дал понять на благотворительном вечере, что вы мне понравились. Могу прояснить это ещё раз, — он говорил легко, улыбаясь, довольствуясь своим положением, но, не кичась им. Я не нашлась что сказать засмущавшись.

За всю свою жизнь мужчины говорили мне о своей симпатии несколько раз. И каждый раз по-разному. И каждый раз это не приносило мне радости.

В голове всплыл образ Итана, сменился молчаливым Мару и вдруг перекрылся жёстким воспоминанием: «Я не виноват, что тогда влюбился именно в тебя!»

Едва ли это можно расценивать как симпатию.

Поэтому я засмущалась от такой неприкрытого интереса Эстрича и не поверила до конца в его искренность. Казалось, будто за этим кроется какой-то подвох.

— Вообще-то, я хотел передать вам это, — мы остановились, и Эстрич протянул мне плоский квадратный бумажный свёрток. Я приняла его и тут же поняла, что это картина. Я увидела, как Эстрич рисует её, подписывает, заворачивает... — и это, — следом он протянул корзинку, что держал всё это время на сгибе локтя.

От неё тянуло сладкой выпечкой. Дерьмо…

— А... Э... Я... — я растерялась.

Очередной подарок и сладкий!

Это судьба решила надо мной так посмеяться, что ли?!

Я вконец растерялась. Потому что в целом редко получала подарки. К тому же в руках у меня была стопка бумаг, и куча вещей не добавляла уверенности в себе. Господина Эстрича же это, казалось, никак не трогало,

— Не знаю, что сказать. Господин Эстрич, это несколько неожиданно…

— Просто Эстрич. Раз уж вы не хотите звать меня Эсмером, — улыбнулся снисходительно Эстрич, и я, наконец, взяла себя в руки, глубоко вздохнула.

— Спасибо, Эстрич, — я попыталась искренне улыбнуться, надеясь, что мой оскал вышел хотя бы ровным. — Повторюсь, это очень неожиданно. Вы просто выбили меня из колеи.

Мы продолжили свою неспешную прогулку по коридорам с высокими сводами.

— Я заметил. Но мне нравится ваша реакция. Вы изумительно искренне смущаетесь, хотелось бы мне изобразить ваш портрет... — Эстрич всё более задумчиво произносил слова, в конце концов, и вовсе замолчал, внимательно разглядывая меня. Я, чтобы заполнить тишину, перевела тему.

— Вы тоже, я смотрю, пострадали при взрыве. Очень странно. Я думала, вы покинули вечер гораздо раньше. Я вас не видела после нашего разговора.

— О нет, нет, я был там всё время. Да, вот зацепило. Был слишком близко к эпицентру взрыва.

— Не повезло... Сожалею.

— О, ничего страшного. Напротив, я везунчик. Не повезло тем, кто лишился конечности или жизни. А я отделался довольно легко. Сотрясение, оглох на время, сломал запястье и сменил причёску, — он растрепал свои короткие волосы, — и руку сломал даже нерабочую! Отлежался немного и снова в строю! — он счастливо с облегчением улыбнулся, говоря, и дёрнул перевязанной рукой.

Правая сторона головы и ухо были в свежих шрамах, но со временем они станут не такими заметными. Я поняла, что над ним хорошо поработали целители. Быть придворным художником не так уж и плохо... Открываются многие двери. Как, например, в школу...

— Странно, что я вас не увидела после... Я была там. Помогала пострадавшим.

— Я знаю. Но мне помог ваш друг. Интересная личность. Такой странный и немного нелюдимый.

— Мы не друзья, — с толикой тоски проговорила я.

— Вот как? Мне показалось, наоборот… В общем, он пришёл мне на помощь. Меня очень быстро доставили в больницу благодаря ему.

— Да... Мару молодец.

— Мару? Эм, нет, я говорю о господине Боилде. Так вы не друзья? Я полагал обратное.

— Эм… — я снова растерялась. Мысль о Боилде меня несколько выбила из колеи. — Нет, мы просто коллеги.

— А Мару это… — Эстрич задумался, — …кажется, тот иностранец, что тоже помогал? Я видел его краем глаза. Вот уж не подумал бы, что вы знакомы. Интересные у вас друзья.

— Мы не друзья, — повторила, ощущая себя идиоткой, а ещё ощущая, как на плечи ложится знакомая тяжесть одиночества.

Оно всегда становится тяжелее, когда находит устное подтверждение в жизни, и я больше не могу этого игнорировать. Вот как сейчас.

Эстрич не замечал моей кислой мины, продолжая разглагольствовать.

— Кажется, ватонец? Или сканди? Не было возможности получше разглядеть. Я всё же склоняюсь, что он сканди.

— Я не знаю, — ответила я разочарованно.

Я действительно почти ничего не знала о том, кто мне так много помогал. И выходило так, что первый встречный оказался более осведомленным о Мару, чем я сама — та, что знала его уже без малого полгода.

Стало стыдно, хотя, по сути, было и не за что. Он ведь не стремился познакомиться ближе… Хотя, если брать Боилда, он тоже помогал, и его я тоже знала весьма поверхностно…

Я вдруг задумалась, поражённая мыслью. А ведь не так уж и поверхностно. В голове одно за другим стали всплывать разные мелочи о нём. Я уловила нечто важное для себя, что-то весьма приятное и тёплое, но из раздумий меня вырвал голос Эстрича.

— Похож, похож. Я думал, сначала, ватонец, но уж слишком тёмный он. У тамошних представителей светлее волосы и глаза уже. Всё-таки, полагаю, сканди. А ведь я думал, что их перебили.

— Что? — я так резко обернула голову, что аж волосы взметнулись. Эстрич проследил за ними.

— Перебили, — спокойно повторил он, продолжая удерживать на лице полуулыбку. Менторским тоном он продолжил. — Лет двадцать пять назад… или… Нет, ещё раньше, кажется. Не берусь утверждать, подзабыл даты. Кажется, это был один из походов веры…

— О нет…

— Слышали о них?

— Конечно. Об этих фанатиках тогда вся страна перешёптывалась.

— Что ж… Эти фанатики уничтожали язычников, и племя сканди попало под руку этих людей. Инквизиция тогда едва успела. И вот я встречаю воина сканди прямо здесь. Не думал, что кто-то выжил. И что я встречусь с их представителем лично...

— Ужасно... — я сглотнула вязкую слюну.

Сама я была слишком маленькой, чтобы знать подробности, но в целом с историей я дружила и помнила о той кампании фанатиков по рассказам родителей и урокам в школе.

— Да. Неприятная ситуация. Я хотел вас пригласить на свою выставку.

— Что?

Разговор так резко перешёл на другую тему, что я не сразу сообразила, о чём он говорит.

— На выставку. Пригласить вас хотел, — он улыбнулся и протянул конверт из крепкой, плотной бумаги тёмно-синего цвета. Конечно, только конверта мне в руках и не хватало для пущей уверенности в себе, — но не в Геновере. Здесь моя выставка завершилась несколько раньше, чем я планировал, — он указал на свою руку и лицо. — Сегодня я уезжаю. У меня смешались все планы. Я задумывал посетить ещё несколько крупных городов, но, в конце концов, отбываю в столицу. И хотел бы увидеть вас там.

— Меня в столице?!

— Да.

— Извините, я не могу. У меня работа, которую я не могу оставить.

— О, дорогая Имельда, а я слышал, что вас отправляют в столицу, и надеялся, что вы заскочите ко мне в свободный час, — я удивлённо на него воззрилась. Откуда он всё знает? Неужели у него такие связи? — Как раз моя выставка продлится без малого месяц. Вы точно успеете добраться до Ваалара и увидеть мои работы.

— Я подумаю над вашим предложением. Не могу что-то обещать, извините.

— Ничего. Я всё равно буду надеяться на ваше появление. Я был бы счастлив увидеть вас там. Смог бы познакомить вас со многими влиятельными людьми. В том числе и с очень толковыми некромантами, — он гордо поднял указательный палец, акцентируя внимание на этом факте.

Я покусала губы размышляя. За краткий срок последних дней жизнь мне подсовывает второй шанс поехать в столицу. Неужели это совпадение?

С чего бы ему меня звать туда? Мы едва знакомы… неужели в самом деле я ему настолько понравилась? Подозрительно это всё…

Хотя в любом случае, туда я не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Пока не решится моя очевидная проблема, я не сдвинусь за ворота школы и на метр. А в столицу мне путь так и вовсе заказан…

Кстати, о проблеме… Удивительно, но от господина Эстрича не тянуло ничем, кроме парфюма. Это было странно. Обычно в последнее время я улавливала хоть что-то от любого из людей неважно, будь то маг или обычный человек.

И вот я встречаю второго мужчину, от которого не веет ничем, словно он крепко запертая дверь. Это было очень любопытно. Я попыталась вспомнить бал. А там я ощутила что-нибудь, когда он трогал меня за руку? Вроде нет… Тогда ещё действовало зелье.

— Ваше предложение очень заманчивое. Если сумею закончить свои дела, непременно постараюсь приехать. Спасибо, что зашли.

— Не за что. Быть может, вы оставите свои вещи в кабинете, и мы прогуляемся? У вашей школы чудесный сад.

— Он же ещё даже не распустился.

— И что? Неужели природа прекрасна, только когда на дворе лето? Зимние пейзажи тоже очень живописны. Главное — уметь замечать эту красоту, — Эстрич с видом знатока продолжал разглагольствовать на тему красоты зимы и зимнего леса.

У меня же неприятно сводило зубы, когда у меня перед глазами вставал вид заснеженных холмов и деревьев. Будь моя воля, вечность бы не видела зимних пейзажей.

За светской беседой мы добрались до аудитории, я сгрузила документы и свои подарки на стол, и мы отправились на улицу.

Был чудесный солнечный день. Снег мокрым покровом блестел от полуденного света, заставляя щуриться. Было прохладно и свежо. Снег на лужайках ещё не сошёл до конца, зелёная трава ещё не начала расти, виднелась лишь мокрая прошлогодняя серо-коричневая щетина некогда изумрудного газона. Зима передавала бразды правления своей сестре, отправляясь на покой.

Эстрич пестрым пятном выделялся на фоне довольно скудной на краски обстановки. Вообще, его гардероб и на балу отличался по цветовому тону.

Видимо, в столице сейчас был в моде именно зелёный и его оттенки, которые разбавлялись отлично оттеняющими его цветами. Вот в Геновере нынче в моде был коричневый и оранжевый с переливами от светлого до тёмного. А в прошлом году был синий…

Каждый год модники ставили свои, только им понятные цветовые табу и законы. Сливки общества с удовольствием принимались менять свой гардероб, а зажиточный народ подхватывал, стараясь не отставать.

Совсем простому люду – беднякам и работягам – в принципе, было всё равно. Носили, что имели или донашивали из того, что удавалось раздобыть в комиссионных лавочках. Я теребила свои рукава, размышляя о такой нетривиальной теме, как одежда.

Мы неспешно прогуливались. Эстрич рассказывал истории из своей дворцовой жизни. Я лишь удивлялась, довольно искренне пару раз смеялась и где надо вставляла своё короткое слово для поддержания беседы.

Я в основном слушала, ведь мне рассказать особо было нечего. Пожалуй, история о похищении Веи была в какой-то мере интересной, но рассказывать её я точно не собиралась.

Все мои истории были либо рабочими, либо плохо заканчивались. Это я и поведала Эстричу на вопрос о том, что интересного происходило в моей жизни.

— Ни за что не поверю, что у некромантки с вашим опытом нечего рассказать.

Я, извиняясь, улыбнулась, пожав плечом.

— Мне кажется, вам будет это не интересно. Что может быть привлекательного в том, что ты верхом на коне добираешься до места вызова, потом пытаешься выклянчить у местных жителей крупицы информации. Потом ещё столько же времени пытаешь вычленить нужную из той лавины, которая обрушивается на тебя, когда они разговорятся? Всё это нудно.

— Но потом-то начинается дело, — с воодушевлением произнёс художник, видимо, начитавшись романов о приключениях некромантов. Или наслушавшись легенд и сплетен.

— Увы, Эстрич. Интересная работа попадается редко. В основном это упыри и мелкая нежить, которые появляются из-за того, что кто-то кого-то пришиб по недомыслию или нарочно, но захотел спрятать своё преступление. Мало кто знает, как правильно хоронить трупы. Вот и получается, что они прячут тела по околицам, в подвалах, отвозят в леса да в болота. А там уже тёмная природа берёт своё и получается то, что получается. Уверяю, нет ничего романтического в упокоении заложного покойника или в ловле упыря. Особенно на болотах. Когда тебе приходится в потёмках прыгать по кочкам в попытках либо убежать от упыря, либо догнать его. Или того хуже, по пояс в трясине тащить на себе убитого, чтобы достойно предать земле. Бросать тела нам запрещено.

— Почему?

— Спросите инквизицию, — пожала плечами я. — С научной стороны после обезвреживания нежить становится не совсем обычным, но трупом. И оставить его там, где ты его упокоил, можно. Просто закопай и делу конец. Но церковь стоит на своём, что каждая душа имеет право на то, чтобы плоть её была достойно передана родственникам и земле, дабы с чистой совестью попасть на небеса. — Эстрич скептично глянул на меня. — Вот и я о том же. Духовный бред, но так повелось и кто я такая, чтобы идти против церкви.

— Вы удивительная девушка, Имельда.

— Прошу, называйте меня Пешет. Не люблю, когда меня зовут Имельдой.

— Отчего? Прекрасное имя.

Я поморщилась и тоскливо вздохнула. Хоть общество Эстрича и не тяготило, с ним было легко и просто вести разговор, но голос разума пересиливал, и я держала язык за зубами, не вдаваясь в личные переживания глубоко.

Я задумалась, отчего Абрахан так невзлюбил этого мужчину, почему так отзывался? Что он знает о нём такого? И почему моя «интуиция» молчит?

— Неприятные воспоминания.

— Ох, прошу простить, — Эстрич даже склонил голову в знак извинений.

— Ничего. Вы ведь не знали.

— Пешет… Пешет… — мужчина вдруг стал очень задумчив, перекатывая мою фамилию на языке. — Знакомая фамилия.

— Знакомая?

— Да, где-то уже встречал. Не ваша ли мать Матильда Пешет? — моё лицо вытянулось.

— Откуда столичный художник знает некромантку из Геновера?

— Помните, я вам говорил, что знаю толковых некромантов? — я лишь кивнула. — Так вот, они не очень часто, но положительно отзывались о ней. Говорили, что она своего рода гений для женщины в такой трудной профессии.

Я поджала губы. «Для женщины».

Видимо, стереотипы выветрятся ещё не скоро из голов особо высшей категории людей.

— Да, очень интересное стечение жизненных рек. Не думал, что когда-либо встречу родственницу той, о ком столько рассказов слышал. Хотя я полагал, что у неё сын, а не дочь.

Я нахмурилась. Как он мог такое полагать? С чего вообще он мог такое думать? Я сдержала себя от секундного порыва прижать этого художника, но продолжила непринуждённо шагать.

— Почему?

Эстрич пожал плечами.

— Знакомые так рьяно отзывались о её способном отпрыске, что мне и мысли не пришло в голову, что это девушка. А пол не называли. Да и имён тоже. Простые слухи в сплетнях… Что может дойти до столицы из уст в уста?

Я хмыкнула, но всё равно прежняя расслабленность улетучилась. Кто-то ищет сына Матильды Пешет.

Именно сына.

Ведь при живой-то дочери за столько лет слухи могли сформироваться и более правдоподобные. Но настолько ошибиться… Это очень нехарактерно для слухов.

Сославшись на большое количество дел, я постаралась как можно теплее расстаться с художником, чтобы не обидеть и чтобы он ничего не заподозрил. Поблагодарив за подарок и угощение, я вернулась, а Эстрич покинул территорию школы.