Глава 25: Прощание

Боилд долго молчал, прежде чем заговорить вновь.

— У тебя зрачки бликуют.

— Ты рассказал, что у меня бликуют зрачки? — не поняла я.

— Нет. Зрачки у тебя бликуют сейчас. Раньше такого не было…

— А то ты всегда смотрел мне в глаза.

— Представь себе.

Я замешкалась, почувствовав волну смущения.

— Что ты хочешь, Рэм? Зачем пришёл? К чему этот разговор? Ты не отвечаешь на вопросы…

— Как и ты на мои.

— Я уже сказала почему.

— Ну, да, да, чтоб меня защитить…

— Вовсе нет, — отрезала я, подходя ближе. — Я просто устала, что по моей вине погибают люди. И если пострадает даже такой кусок говна, как ты, то мне легче не станет.

— Этот кусок говна сегодня спас тебя.

— Да… Это. Да, спас, — я вспомнила этот момент и невольно улыбнулась. — А что толку? Посмотри, где я. Зря старался, потому что, скорее всего, к утру меня уже казнят.

— Не благодаря мне, заметь.

— Ох, спасибо. Камень с души. И я бы узнала об этом раньше, ответь ты на вопрос.

Боилд замолчал, засунув руки в карман брюк. Огонёк остался висеть в воздухе. Я замерла, заворожённая этой магией…

— Знаешь, Пешет, может, ты жила бы чуточку лучше, будь ты чуть более благодарной миру и людям.

Я почувствовала, как внутри поднимается обида и злость. Я схватилась за решётку, шагнула как можно ближе.

— Каким именно людям, Рэм? Родным родителям, что бросили в детстве? Или тем людям, что отвели меня в лес и привязали к дереву? А может, тем людям, что принесли меня в жертву, чтобы им зимой не было холодно? Или может мне быть благодарной тому, что убил всех моих близких? А может мне быть благодарной тем, кто заточил меня за решётку только потому, что я родилась с даром, который просто не нравится нашему распрекрасному Ваалаярви? Уж прости, я не выбирала, какой мне родиться. Хм… а может мне быть благодарной тебе, что портил мне жизнь четыре года? Один хороший поступок не отменяет всех остальных дерьмовых, Боилд, — со злостью выплюнула ему. — Спасибо, что прикрыл от огня. Это всё, что ты от меня можешь получить.

— Тебя приносили в жертву? — с сомнением протянул Боилд, оглядывая меня с головы до ног. — Ты слишком живая для такого.

Я тяжело вздохнула, но поняла, что ничуть не жалею о сказанном. Раз уж всплыла моя тайна о моём запрещённом даре, то какая разница? Тем более что мне скоро конец. Я подняла здоровую руку и принялась растягивать пуговицы на потрёпанной рубашке.

— Что ты делаешь?

— Ты же так упорно хочешь узнать правду. Задаёшь вопросы. Ну вот и держи, — я дёрнула ткань с правого плеча. Боилд заскользил тяжёлым взглядом по оголившейся коже.

Что ж… надеюсь, зрелище ему понравилось, хотя самое интересное осталось как раз под рубашкой и нижней сорочкой, но раздеваться полностью я не собиралась.

— Нравится? Это стараниями людей. Уж прости, что я недостаточно благодарная этому миру.

Боилд поднял взгляд, снова посмотрев мне в глаза. На его лице не отобразилось ни единой эмоции.

— Мне жаль, что это случилось с тобой…

— Мне твоя жалость ни к чему.

— …но не все люди подобны тем, кто это сделал. Обида сожрёт тебя изнутри.

— Уже сожрала, так что заканчивай свои попытки найти во мне что-то человеческое. Я не человек. Мои глаза тому доказательство, — я раздражённо вернула рубашку на место. — Повторю свой вопрос в последний раз. Что тебе надо?

Боилд взглянул туда, откуда пришёл, вернул взгляд ко мне.

— Ты валар, так? Это правда?

— Ну.

— И как часто ты… — прищурился. — Как много ты знаешь обо мне?

— Мне достаточно знать о тебе то, что ты говнюк.

— Это не ответ.

Я запрокинула голову к потолку, отчаянно ища там сил. Тяжело вздохнула. Вечер тяжёлый вздохов, демон меня задери!

— Я не читала твоих мыслей и воспоминаний, если ты об этом.

— Но после взрыва ты сказала о моём отце и…

— Там ты сам виноват, не надо было меня касаться. Я не планировала залезать тебе в голову. Это было не специально и недолго. И вообще… ничего конкретного.

— Про моего отца ты выпалила довольно конкретно.

— Угадала.

Боилд усмехнулся, не веря мне.

— Да-да, как же.

— Ты говнюк. Ты не любишь тёплое вино. Ты предпочитаешь читать уединённо на подоконнике в своей комнате, а не в библиотеке. Занимаешься фехтованием и часто хмуришься. А ещё ты за честность… Ты невероятный сноб и высокомерный засранец, но всё равно в глубине души ты не плохой человек. Как оказалось… Боже, я это признала вслух? — сама себе не поверила.

Боилд фыркнул, посмотрев куда-то в сторону, а я поспешила стереть улыбку с его лица:

— Иначе ты бы дал Мару убить меня в доме Теддора Вельта, — Рэм перестал улыбаться очень быстро и очень резко. — А ещё не сохрани ты в душе благородство, ты бы не стал учить Митриша, под угрозой раскрытия своего дара. О да, кстати, как оказалось, ты универсал. А ещё ты близко знаком с директором и Санти, — я замолчала, припоминая, что же ещё я знаю о Рэме. Боилд смотрел на меня крайне озабоченным взглядом с удивлением в глазах. Я тихо продолжила. — Видишь, Рэм, совсем необязательно читать мысли и проникать в чужое сознание, чтобы узнать человека. Достаточно быть внимательным. И это не делает меня врагом народа.

— Это делает тебя врагом тех, чьи тайны ты знаешь, — отрезал Боилд.

— Так я тебе враг?

— Не знаю, Пешет. Ты мне враг? — он сощурился.

— Будь это так, о твоих талантах уже давно бы все знали. Загвоздка в том, что… Мне это просто не нужно, — я замолчала. Огонёк всё ещё трепетал рядом с ним, и он захватил моё внимание. — Сочувствую насчёт отца.

— Мне не нужно твоё сочувствие. Оно не поможет ни мне, ни моей семье.

Я хмыкнула отворачиваясь. Разговор снова затух не некоторое время, но Рэм не спешил уходить.

— Я не люблю читать в библиотеке, потому что там часто бываешь ты, — тихо произнёс он.

— Как я и сказала… Ты говнюк.

— Ты не лучше.

— Никогда и не утверждала обратного.

В очередной раз мы замолчали, обменявшись понимающими улыбками, и под гнётом этой тишины наши улыбки погасли.

— Тебя хотят казнить.

— Не удивлена. На допросе сообщили?

— Да. Отец Клод рвал и метал.

— Отец Клод? — не понимая, о ком он, я сморщилась. Привалилась устало к решётке, поближе к огоньку. От него веяло теплом и уютом.

— Жирдяй.

— Ах, этот… Ну, довольно предсказуемо, — я пожала плечами и сморщилась от пронзившей меня боли.

— Ты слишком спокойна для человека, которого хотят казнить уже утром, — Боилд тоже прислонился к решётке, отзеркалив мою позу. Теперь мы были совсем рядом, разделяемые лишь железными прутьями. Но они не мешали мне чуять тепло мужского тела и приятный аромат горькой полыни.

— Со мной случались вещи похуже, чем казнь. Я её не боюсь.

— А чего боишься?

— С чего эти вопросы, Рэм? Почему сейчас? И почему вообще?

— Может, навёрстываю упущенное? Пытаюсь надышаться перед смертью.

— Тебя разве тоже приговорили?

— Приговорили тебя.

— И что? Тебе-то какая разница? Наоборот, должен радоваться. Твои секреты умрут со мной.

Я заглянула ему в глаза, внимательно выискивая ответы на свои вопросы в его взгляде. Вдруг, что услышу, увижу, почувствую?

Вместо ответа Рэм резко выпрямился, сунул руку сквозь прутья и схватил меня за рубашку, притянул к себе ещё ближе, насколько позволяла решётка. Я даже ойкнуть не успела, как он впился в мои губы поцелуем. Меня накрыло волной такого безудержного отчаяния, жажды, страха, желания и страсти, что я чуть не упала. Вцепилась в его плечо сквозь решётку.

Меня захватил шквал обуреваемых Рэма эмоций и воспоминаний. Как свежих, так и старых.

— Ты что, запал на эту мелкоту?! — чужой голос ворвался в мою голову. Рэм и его друг сидели на перилах в школе, болтая ногами в воздухе.

— Конечно, нет, ты, что, — возмущённо отозвался Рэм, фыркнул и спрыгнул с перил. — В эту босячку? Она странная!

Воспоминание смазалось, быстро сменяя друг друга.

Рэм стоял у окна, наблюдая за группой учащихся, что бегали по тренировочной площадке. Весна. Я почувствовала, как солнечные лучи сквозь окно припекали его кожу… Он наблюдал за мной. В тот момент я грохнулась, волосы рассы́пались по песку, мы с Розой засмеялись, она помогла мне подняться…

Очередной виток, переворот и вот я уже в библиотеке. Рэм сидит за столом, я совсем рядом, за соседним. Он нахально наблюдает.

— Эй, малая, — зовёт он. Я оглядываюсь, отрываясь от домашки. — Как тебя зовут?

Я вижу собственное удивление на бледном лице. Я не помнила этого воспоминания… я хотела бы посмотреть его и дальше, но оно вытеснятся новым, где Рэм вчитывается в письмо.

Лист бумаги дрожит в его руках. Я успеваю прочесть лишь пару строчек знакомого почерка, который, впрочем, не видела уже много лет. Но до конца я не успеваю дочитать письмо, которое написано будто мной. Точнее, Рэм так думает… и он с ожесточением рвёт лист бумаги, а следом сжигает его одним щелчком пальцев. В комнате никого нет, он один и потому может высвободить свои эмоции, сломав кровать, стул и стол…

Это воспоминание смазывается и меняется на другое. Рэм заходит в аудиторию, на него обращают внимание все его одногруппники. Он уже готов. Это длится уже не первый день. Его дразнят. И он знает почему… Потому что его любовное письмо ходит по рукам. По всей аудитории разлетаются злые смешки. Кто-то начинает шептаться, но парочка парней на всю аудиторию выкрикивают «любовничек».

Один из учеников поднимает руку вверх. Рэм видит в ней зажатый лист бумаги. Он уже знатно помят и замусолен. Я чувствую, как в Рэме поднимается жгучая злость, что заставляет неметь солнечное сплетение.

И злость эта направлена не только на одногруппников, но и на ту, кто отдала письмо ученикам ради забавы.

На меня…

Одногруппник Рэмолуса подмигивает ему и произносит: «Бастард и больная. Отличная парочка. Она тебе уже дала?».

Он кинулся на своего одногруппника, и картинка зарябила от эмоций.

Последующие картинки отчётливо передавали ту ненависть, что он чувствовал ко мне на протяжении всех четырёх лет. Он выплёскивал обиду.

Каждый раз, когда просто давал подножку или сжигал мои работы. Когда пускал обо мне слухи или когда портил мне одежду. Когда опоил на балу…

Моё лицо мелькало, словно в калейдоскопе. Слова смазались в единую какофонию. Пока всё не замерло на одной-единственной картинке.

Это был общий зал. Совет перед началом года. Боилд пил красное вино, когда увидел меня, сидящую наискосок от него. Я не обращала ни на кого внимания, устремив взгляд в пространство. Я почуяла, как его сердце ускорило свой бег, волнение захватило его, но он не подал вида…

Застарелые чувства ненависти всколыхнулись в нём, но слишком слабо. Чувства любопытства и радости были куда сильнее.

Он был рад меня видеть? Рад?!

Следующее воспоминание вытеснило предыдущее. Это было свежее. Одно из последних… И удивительным было то, что оно не было связано со мной.

— Сынок, ты не понимаешь. Я не могу на это пойти. Одно дело, когда этим занимался я… — отец Рэма с горечью покачал головой. — Я не дам тебе это сделать.

— Пап, это ты не понимаешь. Что бы я ни думал, я не могу отказаться. Никто не может. Это же приказ Ваалаярви. Ты что, думаешь, я имею право сказать «нет»? Никто не имеет такого права.

Рэм держал в руках бокал. Вокруг звучала до боли знакомая музыка. Это был благотворительный вечер Веи Вельт! Это был тот самый разговор, что я видела между Рэмолусом и его отцом!

— Я всё же постараюсь это сделать.

— Пап! — в душе Рэма всколыхнулся настоящий страх. — Ты что не понимаешь? Это опасно. Ты прёшь против сил, которые даже тебя могут раздавить. Ты точно накличешь на себя его гнев. Зачем тебе это? Я выполню эту клятую миссию, чем бы она ни была, и всё! Мы все будем в безопасности…

— Нет, это ты не понимаешь, Рэмолус, — голос его отца был низок и твёрд. Он словно не соответствовал внешности этого мужчины. На вид он был мягким и светлым человеком. На короткий миг я пожалела, что никогда не смогу узнать этого человека.

— Тогда объясни.

— Эта миссия хуже смерти. Я не могу… — мужчина замялся, подбирая слова. Рэм хмурился.

— С тебя взяли клятву молчания? — отец Рэма кивнул. Боилд с разочарованием цокнул.

— Последствия ужасны, Рэм. Это… это… ритуал, который… — мужчина пытался подобрать слова с неимоверным усилием. На его лбу выступила испарина.

— Стой! Остановись! Ещё не хватало, чтобы ты умер здесь же при клятвоотступничестве.

Его отец выдохнул, достал платок и протёр лысину и лоб.

— Прошу, Рэмолус, найди способ отсрочить свою поездку в столицу. Я сделаю всё возможное, чтобы эту миссию… чтобы она не состоялась, и тебе не пришлось касаться этого.

— Я постараюсь, пап. Но на твоём месте я бы не глупил и просто сделал, что просят.

— Слава всевышнему, ты не на моём месте.

— Альмер! Кого я вижу! — Рэм и его отец обернулись несколько нервозно на оклик. Голос показался мне знакомым, и я увидела глазами Рэмолуса знакомое лицо художника Эсмера Эстрича. Семейный разговор подошёл к концу…

Огни благотворительного вечера смазались, превращаясь в огни зала совета. Я почувствовала, как моё сознание мотает по чужим воспоминаниям, словно в кипящей воде. Казалось, ещё чуть-чуть и мозги начнут булькать в черепе.

— Вы защищаете врага государства?! — взвизгнул отец Клод. Он очень бурно отреагировал на новость о том, что у него под носом, возможно, сидел враг короны.

— Успокойтесь, успокойтесь… — встрял было директор, но его не слушали. Спор разгорался.

— Повесить!

— Сначала надо доказать!

— Этот враг, по вашим словам, жила среди нас и честно работала, защищая народ!

— Она скрывала свою демонскую суть! Предательница!

— Рэмолус, скажите, вы верите в то, что ваша коллега является врагом нашего государства и обладает запретным даром?

Роковой вопрос раздался, словно колокол, и на зал обрушилась тишина. Рэм молчал, тяжело уставившись в стол. Я услышала его размышления, словно они были в моей голове.

«Валар? Неужели… Да ну, это сказки... Хотя это объяснило бы, откуда она знает об отце…»

Он прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу. Он почувствовал, что от него зависит моя жизнь. Жизнь человека, к которому он не был равнодушен. Он хотел бы ничего ко мне не испытывать, но, к сожалению, это было не так. Застарелые чувства ненависти и былого разочарования уже перегорели. Осталось лишь что-то тлеющее глубоко в душе.

Вместо ответа он лишь отрицательно мотнул головой…

Он не выдал меня.

Он не выдал…

Мы не были друзьями, не были врагами…

Рэм не мог понять, как относиться ко мне. Кем бы мы ни были друг другу, но чужими мы тоже не являлись. Рэм не мог перешагнуть через меня, словно я ничего для него не значила.

Наоборот, моё появление в его жизни всколыхнуло те чувства, которые он когда-то изначально ко мне испытывал. Он очень хотел меня ненавидеть. Очень. И всячески это пытался показать… Но в конце концов причинить вред по-настоящему так и не смог. Особенно после того как увидел меня в лаборатории с упырями…

С удивлением я поняла, что испытываю нечто схожее. Мои чувства удивительным образом начали переплетаться с чувствами Рэма, зеркалить их, и я… испугалась. Нет, нет, нет!

Я распахнула глаза и оттолкнула Рэма, жадно вдыхая воздух. Неловко оступившись, я свалилась на колени, схватилась за голову.

— Зачем?! — прошипела, чувствуя, как виски заломило от обилия чужих эмоций и воспоминаний.

— Прости. Другого шанса может не выпасть. Не хочу жалеть оставшиеся дни.

— Оставшиеся? — едва простонала, приходя в себя.

— Меня срочно вызывают в столицу. Уже завтра я должен отбыть. И, возможно, это мои последние дни.

Сквозь боль и стыд, я нашла в себе силы посмотреть на Рэма. Он сидел на корточках перед решёткой, протягивая сквозь прутья расслабленные руки в мою сторону. Будто думая, что я их возьму…

Неожиданно для себя я почувствовала, словно сюжет жизни повторяется… Итан когда-то тоже собирался в столицу. И я… его… отпустила. Оттолкнула.

— Нет, — я подползла к решётке, вцепилась в неё, а следом и в ворот Рэмолуса. — Не надо. Пожалуйста, не уезжай в столицу, Рэм. Останься…

Боилд нахмурился, мягко отцепил мою руку от себя, но не выпустил из своих тёплых ладоней.

— Это невозможно. Я еду.

— Нет, нет, нет… — я отчаянно зашептала. — Это ошибка, Рэм… Послушай меня, пожалуйста. Там не ждёт тебя ничего хорошего! Не уезжай.

— Не могу.

— Но почему?! Твою мать, Рэм!

— Потому что мне поставили условие. Если выполню заказ Ваалаярви, отца отпустят, — осознавая смысл сказанного, я устало ткнулась лбом в решётку.

— Что б тебя… — я его понимала. Перестала спорить и уговаривать. Подняла на него взгляд. — Ты можешь вытащить меня?

Но он лишь помотал головой.

Разочарование захлестнуло меня. Несмотря на свои чувства, он оставит меня здесь. Ради призрачной надежды спасти отца.

Могу ли я судить его за это?

Нет.

Не могу. Не вправе…

Но… Что ж… Попытаться стоило.

— Уходи, Рэм. Прости за всё, что я тебе сделала. Прости. И спасибо за помощь с Митришем, — я вытянула руку из его тёплой хватки. Хотя так не хотелось…

— Прощаешься.

— Да.

— Звучит жалко.

— Как есть. Не хочу подыхать неблагодарной сукой.

— Я не это имел в виду, когда говорил…

— Неважно, Рэм. Уходи, — я с трудом поднялась и услышала, как недалеко раздались шаги нескольких человек. Мы переглянулись. — Зря ты пришёл.

— Я так не считаю.

— Прощай, Рэм.

Он не ответил мне. Наверно, прощаться не хотел. Он протянул руку к огоньку, сжал его в ладони, и на меня вновь обрушилась темнота.

Но ненадолго…

Когда в подвалы пришли двое инквизиторов с кандалами и факелами в руках, разбавляя беспросветную тьму, Рэма уже не было.