Глава 26: Приговор.

На меня смотрели внимательно и любопытно. Взгляды этих людей были почти одинаковыми. Они разглядывали меня и оценивали заново, примеряя новый облик. Я выпрямилась, гордо вздёрнув подбородок. Я больше не стану молить о пощаде. Никогда.

— Итак, госпожа Пешет, — слово взял всё же тучный инквизитор.

Отец Клод. Теперь я хотя бы знаю его имя.

Васлид молчал. Он скрестил руки на груди, чуть отодвинулся вместе со стулом от стола так, чтобы быть позади своего коллеги.

Он сверлил меня взглядом, давая понять, что, если я проболтаюсь, мне несдобровать. Но я и не собиралась трепаться.

Меня интересовала далеко не своя безопасность. Мне нужно было, чтобы Митриша не тронули, а если я промолчу, то, возможно, Васлид сможет помочь. Хотя бы ему.

— Мы хотим выслушать вашу версию событий, — отец Клод слишком уж радушно улыбался. Он рукой дал призывный знак, мол, начинайте, пожалуйста.

Я молчала. Я не знала, что тут можно сказать.

— Маэстро, вам дают шанс реабилитироваться, — неожиданно на мою сторону встала та самая женщина, которая в прошлый раз так рьяно высказывалась против меня. Божена. Она вроде даже сочувствовала… Я не могла с уверенностью это утверждать, но взгляд был мягок.

— Реабилитироваться? То есть меня уже в чём-то обвинили?

— Разумеется, — произнёс тучный инквизитор, пожав плечами. — Измена.

— О, — я усмехнулась, покачала головой. — В таком случае мне бессмысленно оправдываться, ведь…

— Она даже не пытается отнекиваться! Она признаёт свою вину! — вспылил инквизитор перебивая.

— … ведь меня всё равно вздёрнут за такое обвинение, — я всё же закончила, мрачно взирая на Васлида. Остальные меня не интересовали. — Что с Митришем? — я спрашивала только его, но мой вопрос был проигнорирован.

— Имельда, тебе бы побеспокоиться о себе, а не о студиозе. Что произошло на третьем этаже? Это ты провела наёмников на территорию школы? — директор Ренольд с какой-то настойчивой мольбой в глазах начал сыпать вопросы.

Он и сам не верил в то, что я могла это сделать, но он хотел, чтобы в это поверили остальные.

— Вы с ума сошли, раз так думаете. Это была не я. Эти наемники сами смогли обойти магические печати.

— Но как такое возможно?!

— Не знаю, спросите, когда поймаете. Мне и само́й любопытно, как обычным людям удалось то, что они там вытворяли.

— Что? — отец Клод и директор Ренольд синхронно произнесли.

— Что? – я скептично выгнула брови. — Предыдущие ораторы не поведали вам, что двое из четверых наёмников были обычными людьми?

— Вы бредите? — директор внимательнее всмотрелся в моё лицо, выискивая признаки сумасшествия. Я не сдержалась и закатила глаза к потолку. Что за фарс…

— Наглая ложь! — возмутился толстяк Клод. — Хватит этого цирка!

— Цирка? — я чуть не заскрежетала зубами. — Это я-то лгу? У вас под носом целый год живёт неизвестная личность, которая выдавала себя за маэстро, а вы все и ухом не повели! И это я ещё лгунья? И это я-то устраиваю цирк? Это вы здесь циркачи и лицемеры! Только и делаете вид, что всё нормально!

— Пешет, успокойся, — директор Ренольд поднял ладони кверху, но меня это не остановило.

Эмоции захлестнули. Васлид поднялся.

— Не смейте меня успокаивать, Ренольд, — отчеканила я, — хватит с меня, — я тоже поднялась и стукнула цепью о стол.

Два инквизитора у входа подобрались и шагнули ко мне, но Васлид остановил их лёгким движением руки.

— Вы идиот, если считаете врагом меня! Вы всё, — я подняла руки и обвела пальцем людей, что сидели за столом и слушали меня, — вы сами себе враги! Хуже падальщиков. Жрёте друг друга, кусаете за хвост и лаете на тех, кто вокруг. Да оглянитесь, кем вы стали!

— Имельда! — предостерегающе произнёс директор, остальные молчали. Даже инквизиторы.

Отец Клод с нахальным видом ждал, пока я выговорюсь на свой приговор. Господин главный дознаватель стоял и взирал на меня с каменным выражением лица, почти не мигая. Он слушал.

— Жалкие трусы! Почему, думаете, люди напали на нас? Да, это были люди! Они были под защитой механизмов, перед которым наша магия спасовала! — я дёрнула раненой рукой. — И вы думаете, они из-за меня пробрались в обитель магии? Из-за меня? Думаете, это я заставила их? Да это всё из-за вас! Это вы виноваты! Сраные маги, кичащиеся своей особенностью. Задолбали! В жопу такую особенность. Люди не знают нас. А то, что они не понимают – они боятся. Боятся и стремятся уничтожить. Что? Не так? Всегда так было! Даже меня вам проще казнить, чем принять! Что я вам сделала? Что я сделала?! Я верно служила и защищала вас и людей от тварей. И вот чем отплатили вы мне!… Жалкими обвинениями? Суки паршивые… — Милтон дал отмашку двум инквизиторам у входа лёгким взмахом руки. — Мерзкие трусы! Падальщики! Пока вы сидите за своими магическими стенами, они учатся. Скоро у них будет что противопоставить всем нам. И если вы с ними не договоритесь, они уничтожат вас!

Я орала так, как никогда себе не позволяла, пиная воздух ногами, пока два крепких мужчины утаскивали меня из зала.

Пусть я сделала это зря, но я хотя бы чувствовала себя впервые хорошо!

Свободно. Я почувствовала себя свободно...

Меня выволокли в коридор и продолжали удерживать, но я прекратила брыкаться. Сил всё равно было мало, и я предпочла прислушаться к чужим мыслям. И инквизиторов, что держали меня, и людей в зале.

— Вот и поговорили, — подытожил немного манерно Санти. — Довольно информативно, эмоционально и… поэтично.

— Санти! — прорычал директор.

— А что? — отозвался Санти.

Судя по звукам, он поднялся, ни капли не страшась и не напрягаясь тона директора. Голос его был лёгким, а настроение не ухудшилось. Словно его это вообще никак не колыхало. Он счёл, что его присутствия на сегодня было достаточно в этом представлении, и собирался уйти.

— Как будто она не права, — с мерзким звуком Санти задвинул стул. — Дыру не проделайте, — судя по всему, на него все пялились, но он спокойно направился на выход. — А я, да и не только я, давно уже вам, многоуважаемый директор, — уважаемости в тоне Санти слышно не было ни капли, — …талдычим, что нельзя так долго отгораживаться от простых людей. Рано или поздно у детёныша любой твари появляются зубки. Вы дождались того момента, когда тварь выросла и отрастила клыки. И хотите сейчас с этой тварью хлебать из одной тарелки, — я буквально чувствовала его скептичную рожу. Интересно, для Санти вообще существовали границы? — Ну, ну. Доброй ночи, господа, — он фривольным тоном закончил и покинул зал.

Мы пересеклись с ним взглядом, когда он вышел. Он задержался лишь на миг, кивнув мне и криво ухмыльнувшись инквизиторам.

— Сожалею, Пешет.

А я нет. Я не сожалела.

Мне было не страшно. У меня было чувство, что я, наконец, сбросила балласт, вылезла из жестких рамок, разбила корку, сковывающую меня. Плевать, что лишь на короткий срок. Но я все же стала свободной.

И единственное, что мне сейчас хотелось - узнать, что с Митришем.