Глава 71: На этом все.

Глаза не открывались. Я не могла понять причину. Веки просто отказывались подниматься. Я попыталась руками их поднять, но поняла, что руки тоже слушаются с трудом.

Сначала меня захватила паника от непонимания происходящего. Но я все же совладала с первым эмоциональным порывом. Кое-как вытащив одну руку из плена чего-то вязкого и тяжёлого, я соскребла с лица засохшую корку и всё же сумела приоткрыть глаза.

Я лежала по пояс зарытая в иле, который уже подсох сверху. Совсем рядом торчал грязный ствол дерева с обломанными ветками. Как оно не прижало и не проткнуло меня, оставалось только гадать.

Я закашлялась, пытаясь дышать забитым грязью носом. Меня стошнило желчью, перемешанной с илом. Утопая в нем ладонями, я кое-как дотянулась до дерева и вытащила свои ноги из илового плена. Обувь осталась в нём. На большее меня не хватило, поэтому я рухнула на бревно, да так и осталась лежать.

Почему я выжила? За что мне это?

До слуха донёсся какой-то шум: не то лай, не то вой. Я даже не пошевелилась. Мне было абсолютно плевать, что это за шум и что за ним последует.

— Вижу! Вижу выжившего!

Я развернулась. Из леса в мою сторону шли люди. И неожиданно для само́й себя я не смогла понять, маги это или нет.

Я не видела их ауры…

Я взглянула на свои руки и поняла, что не чувствую ничего, кроме физической боли. Я не ощущала смерть и не ощущала жизнь. Не чувствовала потоки энергии вокруг себя. Ничего. Только ветер, боль, голод… Обычные человеческие ощущения.

Довольно отстранено в голове поселилась мысль, что я больше не практикующая…

Когда-то я говорила Турцелу, что когда мага лишают возможности колдовать, это его ломает.

Я же не почувствовала ничего. Видимо, успела сломаться до этого. Какая разница, если эти силы мне не помогли спасти самых близких? Зачем тогда они мне нужны, если и с ними я бесполезна…

Я так и застыла, глядя, как ко мне приближаются дознаватели. По рясам я узнала инквизиторов среди них. Из леса они вышли на берег с переломанным кустарником, заляпанным илом и разбитыми брёвнами из плотины. Кое-как они добрались до меня и вытянули на твёрдую землю.

Меня все пытались расспросить, что произошло да как я себя чувствую. А я никак себя не чувствовала.

Боль и боль. Ничего нового.

Куда сильнее меня удивило то, что и мыслей чужих я не ощущала. Ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Ни-че-го.

Меня трогали по меньшей мере десяток человек, а я не почувствовала ни единой эманации, ни одной чужой мысли не отразилось в голове, ни одного лишнего ощущения и звука.

Только моя личная всепоглощающая пустота в груди…

Я осталась один на один со своей скорбью. Мне была безразлична собственная судьба. Я не ответила ни на один вопрос, не среагировала ни на одно слово. На скорую руку мне умыли лицо и руки, чтобы перебинтовать раны, и отправили на повозке в город.

Я лишь отметила на заднем фоне, что меня привезли в больницу в Вааларе. Там меня отмыли, обработали все раны, промыли нос и желудок, глаза и уши. На мне и во мне было столько грязи, что юные помощницы лекарей только и успевали менять воду в ванне. Когда все раны были обработаны, меня оставили в палате на четверых и приковали к полу уже привычной цепью. Соседние койки были пустые.

Я осталась одна во всех смыслах, и потянулось время…

Я не могла уснуть, но и находиться в сознании тоже. Когда прошёл первый шок, я в полной мере осознала, что теперь я обычный человек.

Я осталась только со своими мыслями. Больше ничто не могло отвлечь меня от саморазрушения.

Острые мысли так и лезли в голову, спеша напомнить, что Рэм мёртв, Митриш неизвестно где, а Мару… предатель.

Рэм предупреждал меня. Он оказался куда проницательнее меня. Он не был валаром. Он был обычным человеком, который слушал себя и свою интуицию. Он всю жизнь учился навыку разбираться в людях. А я… Подвела его. Не поверила. Я видела всё и одновременно с этим была слепой.

Всю свою жизнь я ошибалась. Во всём. Буквально. Начиная с того, что не послушала своего родного деда и вышла из избы, когда он просил одеться и запереться.

Я не послушала его.

Я никого никогда не слушала. И к чему это привело?

У меня ничего не осталось. Митриша забрал человек, которого я считала другом. Где теперь Митриш? Жив ли он? Наверно всё же жив… Но зачем он Мару?

Я думала, что вот Мару-то точно мне друг. Что я ему нравлюсь и из-за этого вот уж он-то точно не предаст… Он же друг Абрахана, они оба мне помогали! Значит, друзья!

А оказалось, что болтливый бандит и высокомерный вампир оказались куда честнее, чем молчаливый сканди, которому я нравилась.

Да и нравилась ли вообще?

Может, он обманывал меня так же, как и Эстрич? Может, он показывал мне лишь то, что я сама хотела бы увидеть?

Глупая, слепая, недальновидная… Доверчивая.

Меня не радовало даже то, что Эстрич наконец-то умер. Вот только должного облегчения его смерть всё равно не принесла. Равно как и осознание того, что я осталась живая. Я готовилась умереть там. Почему не умерла? Снова Морок помог?

Видно, это моё личное проклятие от Духа Смерти за то, что я когда-то обманула его.

Глотая свои последние безмолвные слёзы, я поняла, что сил больше нет. Не осталось во мне ничего, что давало бы импульс для поднятия с постели.

Даже мысли о Митрише тянулись в голове настолько вяло, что не вызывали никаких эмоций. Больше мне ничего и не нужно было. Митриш жив, Эстрич мёртв.

И Рэм мёртв. А без него эта жизнь и смысла больше не имела. Я потеряла того единственного, кто шёл за мной просто потому, что любил, вопреки всему.

Я потеряла того, кого смогла полюбить сама своей искорёеженной чудовищной душой...

На этом всё. Я закрыла глаза с мыслью о том, что наконец-то можно не просыпаться.

***

Когда к ней в палату заявился ни больше, ни меньше, а сам господин главный дознаватель инквизиции, Имельда не шелохнулась. Он вошёл без стука, как и всегда.

— Пешет, — позвал Васлид, приблизившись к её кровати. Не дождавшись реакции, он снова её позвал. — Имельда.

Она открыла глаза. Радужка была голубой, но больше не светилась неестественным светом. Васлид нахмурился, но встречаясь уже с такой её особенностью, не стал акцентировать на этом внимания. Ведь девушка на него не нападала, а продолжала лежать, просто наблюдая за ним.

— Поговорим?

Она не ответила, оставшись лежать на боку, лицом к двери, и даже не шевельнулась. Её нисколько не тронуло то, что сам инквизитор был похож на мертвеца. Залёгшие круги под глазами, впалые щёки, серая кожа. Он словно бы неделю не ел и не спал. Он прошёл к её кровати и сел на соседнюю ссутулившись. От его былой холености не осталось и следа.

— Что случилось в каньоне? — Милтон внимательно смотрел на неё и впервые чувствовал нервозность от этого немигающего голубоглазого взгляда. На её лице не было ни единой эмоции.

— Спросите своего шпиона.

Милтон поджал губы сильнее обычного, и морщины у губ стали отчётливее.

— Догадалась-таки… Мару знает не всё. Что случилось с Эстричем? Мы не нашли его тела. Как и тела Рэмолуса.

— Как давно?

— Что?

— Как давно он шпионит на вас?

Васлид выпрямился, словно её вопросы задевали его за живое.

— Довольно давно. Я спас его в семь лет, и с тех пор он предан мне.

— Он инквизитор?

— Для тебя это так принципиально важно? — девушка не ответила, продолжая сверлить спокойным взглядом Васлида. — Официально — нет, он не принимал сан. И вообще, мало кто знает о том, что он работает на меня. Мару для меня как сын.

— И отличный туз в рукаве. Преданный до мозга костей... Идеальный инструмент.

Васлид прищурился, слова засквозили меж его зубов вылетая со слюнями.

— Не смей судить меня. Ты ничего не понимаешь. Я делаю всё возможное для мира в нашем государстве. А для этого нужно замараться. Ты думаешь, мир строится на сказках, ромашках и высокопарных речах? Вовсе нет.

Девушка молчала, не реагируя на его исповедь. Милтон, увидев, что реакции от девушки не дождёшься, поджал губы, но не ушёл и продолжил.

— Митриш у меня, можешь не волноваться, — закинул еще одну попытку растормошить Имельду. Но она по-прежнему не отреагировала.

Это показалось Васлиду очень странным. Он нахмурился, разглядывая ее равнодушное лицо и пустой взгляд.

— Пойми, Мару действовал в интересах нашей родины. В интересах Ваалара было спасти Митриша. Пусть он бастард, но он последний преемник имперской силы. Если не считать... — Васлид затих, задумавшись о чем-то своем. Тяжело вздохнул. — Мы нашли много тел, но не самое важное. Ты можешь ответить, что случилось с Эстричем? Пойми, нам нужно знать, мёртв ли Эстрич. Искать ли его? Если он остался жив, то у нас будут огромные проблемы. Они уже у нас есть. Из-за рухнувшей плотины вода затопила несколько деревень вниз по ручью. И пострадали хозяйства. Простые люди пострадали, понимаешь ты это или нет? Из-за вашей стычки!

Но Имельда так и не отреагировала, продолжив смотреть ему в глаза и молчать.

— Бунты уже начались. Открытые. Против власти. Против магов. Ваалаярви на последнем издыхании, но он всё ещё наш Ваалаярви. Он отдаёт приказы на уничтожение простых людей. Он ищет Митриша… Мне нужно знать, стоит ли ждать угрозы от недобитого Эстрича? Я бы хотел его допросить, если он жив. Мне нужны ответы, Имельда, и твоё молчание— не выход.

Она вновь осталась безответной.

— Что ж, ладно, — хмуро отозвался Васлид. — Подумай как следует. Тебе вменяют многие обвинения. В твоих же интересах рассказать мне всё как было. Эстрича выгораживать тебе не за чем. Подумай, что скажешь. Я приду позже, а пока к тебе приставят охрану. Для твоей безопасности, так что не делай глупости. Вскоре к тебе придёт комиссия, оценят твоё состояние, прежде чем начнётся суд.

Так и не дождавшись реакции, он выпрямился и ушёл, тихо прикрыв дверь. Девушка села, равнодушно окинув взглядом и дверь, и комнату в целом. Она посмотрела на свои руки, словно не понимала, что с ней. Обожжённые, в сукровице, но ногти по-прежнему были крепкими, серыми, словно камень.

Она поднялась и подошла к окну. Снаружи было темно, и она смогла разглядеть себя в отражении, словно видит впервые. Она подёргала себя за седые пряди волос, пощипала щёки, потрогала руки, грудь, рассмотрела зубы, проведя по ним языком.

Приблизившись как можно ближе к стеклу, вгляделась в свои голубые глаза. Она всматривалась в них очень долго, а потом отстранилась и умиротворённо улыбнулась своему новому отражению.