Глава 9: Рэмолус универсал?

Меня отвезли обратно в школу те же два инквизитора, что сопровождали меня в купальни. Настроение было поганое. Занятие у третьекурсников уже закончилось, когда я прибыла к аудитории Итана. Я зашла к нему, он сидел в кабинете, заполняя журнал. Дверь в кабинет была отворена.

Итан был расслаблен и задумчив. Заполнял строчки бумаги чернилами, а мыслями витал где-то далеко…

Я стукнула для приличия костяшками в дверной косяк, чтобы обозначить своё присутствие. Итан оторвался от бумаг и уставился на меня осознанным жёстким взглядом человека, который привык так смотреть на врагов.

Я изрядно удивилась, но виду не подала. Итан никогда так раньше не смотрел. Что же с ним случилось за эти годы, что он изменился так сильно…

Итан, поняв, кто перед ним, мгновенно переменился, слегка ссутулился и расслабил брови.

— Маэстро Пешет, — он поднялся. — У вас всё в порядке?

— Да, всё в нормально, — отозвалась, не желая вдаваться в подробности. В былые времена я бы всё ему рассказала, но не сейчас. Сейчас я чувствовала, что это чужой человек. — Зашла узнать, как прошло занятие. Извините, что вот так пришлось нагрузить вас… Всё произошло весьма неожиданно, и, — я не успела договорить, мужчина поднялся и перебил, махнув рукой:

— Ничего страшного. Для меня это был полезный опыт, а эти дети вполне взрослые и культурные, вели себя хорошо.

— Отлично, — я натянуто улыбнулась. — Все справились с заданием?

Я продолжала стоять в дверном проёме, а Итан не приглашал пройти и присесть.

— Да, да, все справились. Я как раз писал отчёт, чтобы вы могли потом ознакомиться, — Итан дёрнул рукой в сторону журнала.

Я посмотрела на тетрадь, поняв намёк о том, что расспрашивать не имеет смысла. Постояла, всматриваясь в его лицо несколько долгих секунд, он тоже смотрел на меня. Прямо и непреклонно.

Мне показалось, что ему уже много лет, а вовсе не двадцать семь. Так смотрят старики или люди, пережившие слишком отчаянные и насыщенные события. Ощущение того, что это совсем другой человек, только усилилось.

В голове появились шепотки. С каждой секундой этих гляделок тихие голоса становился всё отчётливее, настойчивее, и когда я уже смогла различить чёткое имя «Полард», я всё же отвела взгляд, сморгнула наваждение.

Голоса исчезли.

— Тогда я, пожалуй, пойду. Спасибо вам ещё раз.

— Всегда пожалуйста, Маэстро. Обращайтесь, — приятно улыбаясь, проговорил Итан, но взгляд его остался таким же холодным. Улыбка была ненастоящая.

Я кивнула и ушла.

Интересно, что за Полард? Он имеет отношение к тому, что Итан потерял память, а Роза погибла? Спросить было не у кого...

Ступая по пустому коридору, я вдруг ощутила тошнотворное чувство собственного одиночества. Мне очень хотелось с кем-то поговорить, поделиться, просто поразмышлять. Но рядом не было никого, кто мог бы понять, кому можно было бы доверить все мои тайны, все мысли…

В юношестве я могла делиться с Итаном и Розой. Хотя с Итаном я была более откровенна по причине своих чувств к нему. Поэтому так горько было сегодня смотреть на Итана и понимать, что я не могу ему рассказать абсолютно ничего, хотя язык жгло от желания это сделать…

Я чувствовала горечь на кончике языка, заново ощущая потерю ещё одного близкого человека.

После школы рядом были родители. Матильда всегда была готова прийти на помощь советом, а Тимор — делом. Сейчас же, у меня остался лишь Каил, которого я не хотела лишний раз тревожить. Всё же он был другом родителей, а не мой, и он, итак, сделал для меня уже слишком много, а я не могла отплатить тем же. Эти чувства разъедали моё спокойствие, словно соль железо. Медленно, но верно. Поэтому я не хотела идти к нему и плакаться, как маленькая девочка.

И ещё у меня был Митриш… То немногое светлое, что осталось в моей жизни. Этот мальчишка даже не подозревал, кем являлся для меня. Не просто сын моей матери, не просто названый брат, не просто мальчик…

Он был лучиком света в беспросветном лимбе неопределённости, он был моей соломинкой в болоте реальности. Но и с ним поговорить откровенно я не могла…

Я была не вправе взваливать на него тяжесть того, что несла сама. У него должно быть детство, которого не оказалось у меня. Ему и так непросто, у него тоже не осталось никого из близких. И если для его спокойствия мне придётся в одиночку тащить этот крест, я буду это делать.

Прикинув, что сейчас уже обед, я спустилась в местный обеденный зал, поела и вернулась в свою комнату. Я с тоской посмотрела на стол, заваленный бумагами и книгами. Садиться за прокля́тую научную работу не хотелось. Я устало прошаркала к кровати, завернулась в покрывало и провалилась в тревожный сон, лишь бы не поддаться бесконечным мыслям о чудовищном происшествии.

Проснулась я, когда ещё было довольно светло, но сумерки уже начинали потихоньку окрашивать округу в серые тона. Я села на кровати, бездумно уставилась в окно. Ни о чём думать сейчас не хотелось и делать тоже…

Даже вставать с кровати.

На голову давили отголоски чьих-то мыслей, что я невольно улавливала сознанием. Но открутить на фляжке крышку и сделать глоток мерзкого пойла я не успела. Как назло, всё шло не так, как этого желала душа. В дверь поскреблись, и я удивлённо обернулась.

Кто бы это мог быть?

Я поднялась, пригладив топорщащиеся в разные стороны локоны, оправила смятую одежду – широкие брюки и длиннополую рубаху на правом запа́хе. Поправила пояс и открыла дверь.

— Митриш? — я изрядно удивилась и быстро впустила мальчишку в комнату. — Что-то случилось? — закрыв дверь, я тревожно уставилась на него, хотела было положить руку ему на плечо, но вспомнила последствия таких действий и одёрнула себя.

Митриш пожал плечами:

— Да, нет… Просто… Давно не видел вас, — мальчик был смущён.

Я моргнула, осознавая, что только что услышала и улыбнулась. Мне очень захотелось обнять парнишку, но я побоялась.

— Проходи, присаживайся, как у тебя дела? — я прошла к креслу, которое было всего одно в моей комнате. Митриш воспитано присел на край кровати.

— Вроде бы хорошо.

— Почему «вроде бы»?

— Ну, хорошо, да, всё хорошо, — увереннее произнёс Митриш.

Я улыбнулась.

— Никто не задирает тебя?

— Нет. Вообще, я даже вроде как негласный лидер, — скромнее, чем полагается лидеру, произнёс Митриш, ковыряя ногти на руках.

— Я рада за тебя. А учёба как даётся? Всё понимаешь? Может, помощь нужна?

— Нет, — на этот раз Митриш заулыбался куда более открыто и радостно, взглянув на девушку. — Там нет ничего сложного, я на раз всё схватываю, — его распирала гордость оттого, что ему давалось легко, и Митриш словно бы изнутри засветился. Я отвела взгляд и проморгалась. — Недавно даже выучил заклинание штормового предела.

Я резко обернулась, чувствуя, как от волнения меня резко бросило в жар.

— Штормового предела? Ты шутишь, надеюсь?

— Нет, — Митриш смущённо потупился и, кажется, даже пожалел о том, что сказал мне это.

— Как ты это сделал? Это же чрезвычайное сложно. Это программа последнего года обучения, и в одиночку его невозможно изучить…

— Ну, мне на самом деле помогли. Немного, так…

— Кто?

— Ну, я… — Митриш закусил губу, размышляя выдавать своего помощника, или нет.

— Митриш, ты же понимаешь, что ты можешь привлечь внимание к своим способностям? Ты должен быть осторожен, очень осторожен! Ты можешь довериться не тому и тогда нам…

— Я ему доверяю, — насупился Митриш от моей отповеди.

— Митриш… Доверие в наше время слишком хрупкая штука, чтобы разбрасываться им.

— Я и не разбрасываюсь. И я помню, что говорила мне мама про мои способности и про то, что не надо высовываться, но…

— Но?..

— Ну… В общем… — мальчик ссутулился, — мама же говорила не высовываться, скрывать способности…

Я покивала, поощряя его к дальнейшим словам. То, что Митриш из тех дарований, что называют универсалами, я поняла почти сразу, как только мы стали общаться. Универсалы — уникальные люди, что легко могли изучать самые разные дисциплины, не путаясь между ними ни в теории, ни в практике.

Им подчинялись различные потоки энергий: традиционная, смерти, стихий… Но даже так, Митриш обладал ещё и невероятно больши́м потенциалом собственной души. Не зря же она пылала словно солнце. И это он ещё её скрывал. А что было бы, если б он не маскировал? Даже страшно представить.

— Ну я и скрывал. Я занимался сам себе тихо, в саду, по вечерам, когда никого нет, — я только глаза от шока раскрыла пошире. В саду?! Митриш заметил мою реакцию и поспешил оправдаться. — Там никого не было! Правда, меня никто не видел!

— Митриш… — я устало всплеснула руками, обречённо застонала… — В школе множество людей, ты не можешь отвечать за всех! Просто случайно вышел кто-нибудь погулять, выглянул в окно и…

— Я окружал себя пологом!

— Пологом? — я застыла. — Ты и это уже умеешь?

— Ну… да, — он смущённо ковырял ногти.

— Но я тебя этому ещё не учила…

— Я сам.

— Сам?

— Да! Это точно сам!

— А штормовой…

— Так я же и рассказываю! Я занимался… В саду! А там полог! И я всё крутил там... у меня не получалось… энергия бушевала… — Митриш торопился, сбивался, активно жестикулируя и помогая себе руками. — В общем, меня заметил Маэстро Боилд.

У меня некрасиво отвисла челюсть от удивления.

— Боилд?

— Да. Как оказалось, полог ему не помеха… — Митриш снова смутился, глядя, как я удивлённо на него смотрю. — Он читал у себя в комнатах на подоконнике, а сад как раз перед его окнами же… ну и вот. Он меня увидел…

— О чём я и говорила, Митриш… — я накрыла лицо руками, закрыла глаза устало. Мало мне было проблем с Боилдом.

— Послушайте, он не знает, кто я! И что мы знакомы! Он просто помогает мне с интересными сложными заклинаниями! Ничего такого. Просто он тоже универсал, он тоже много умеет и знает, и я тот полог совсем никудышный сделал, вот он и сумел заметить меня…

— Рэмолус универсал? — я отняла руку от лица.

Кажется, я достигла своего предела удивления, потому что восприняла это куда спокойнее того факта, что Митриша заметили сквозь полог.

— Ага, — кивнул Митриш, — и он решил, что лучше он мне поможет, чтобы меня не поймали за такими вещами и чтоб я ничего не вытворил.

— М-да… это многое объясняет.

— Что, например? — любопытно воззрился на меня Митриш.

— Да так…

Например, то, как он сумел смять металлические зачарованные звенья цепи, словно они были из глины…

Я задумалась над тем фактом, что по сути, о Рэмолусе знаю крайне мало. То, что он никогда не читал и не занимался в библиотеке, было общеизвестным фактом. Он и во времена учёбы там не появлялся. Только если надо было взять или сдать литературу.

Но чтоб Рэмолус читал на подоконнике… Этот довольно уютный факт о его личности не вязался с тем человеком, каким его знала я.

Я посмотрела на Митриша.

— Митриш, пожалуйста, будь осторожен. Ты же понимаешь, что тебя мог заметить не Боилд, а, например, директор Ренольд? — Митриш поджал губы, осознавая, что он прошёлся по грани. — Вот-вот. Не делай так больше. Я тебя умоляю. Я не универсал, не всесильная и не всевидящая. Предупреждай меня хотя бы о своих… инициативах.

— Ладно, хорошо, я всё понял, вы правы, извините, — Митриш протараторил и кивнул, снова опустил взгляд в пол. — А что там… Ну, с мамой. Вы что-нибудь узнали?

Я тяжко вздохнула. Что ему сказать? О растерзанной юрсэ ему знать не следует. О взрыве тоже. А больше и сказать нечего. Я ни на йоту не продвинулась к разгадке тайны смерти родителей. Да и старалась не сильно… Мне стало стыдно.

— Нет, Митриш, пока ничего, — мальчишка покорно покивал. Мы ненадолго замолчали, но Митриш всё же нарушил тишину:

— Кхм, я ещё спросить хотел кое-что…

— Спрашивай.

— А вот… Ну… — он заменжевался. — Как вот девчонку на бал позвать?

— Какой бал? — я удивилась, пропустив тот момент, что вопрос был задан о другом.

— Весенний. Через две недели будет. Все к нему уже готовятся.

— Эм…

Я призадумалась. Об этом мероприятии я совсем забыла, точнее я о нём вообще не думала, так как идти не собиралась. В дни своей учёбы я не ходила на них, а потому и сейчас не вспомнила. Меня обычно звал Итан, но я отказывалась, и он ходил с Розалинд.

— Так… — я припомнила, как это делал Итан, налетая со спины, как бешеный и, крича, что-то вроде «Эй, Пеш, пойдёшь на танцы?!» или «Пойдёшь веселиться?». Едва ли это можно было назвать романтическим приглашением на бал… — Тебе кто-то нравится?

— Ага, — кивнул Митриш зардевшись.

— А ты ей нравишься?

— М… Я полагаю, да… Не уверен…

— Тогда не выдумывай, просто подойди и прямо скажи: «Хочешь пойти со мной на бал?». Просто если она к тебе ничего не питает, что бы ты ни придумал, все твои слова потерпят поражение. А если ты ей нравишься, то опять же, как бы ты ни выразился, она согласится. Будь уверен в себе, — я улыбнулась.

Сосредоточенно обдумывая мои слова, Митриш забавно хмурился, пожёвывая губы.

— Вроде понял, — кивнул.

— Митриш, — я тихо позвала, с тоской глядя на то, как он задумчиво жевал губы изнутри. Матильда тоже делала так, когда уходила глубоко в себя.

— М? — его взгляд сфокусировался.

— Ты так похож на маму. У тебя её повадки, — я улыбнулась. Митриш смутился. — Ты извини, что мы редко занимаемся, и я редко подхожу к тебе, и ещё реже мы говорим. Это будет странно, если я буду приходить к тебе в общежитие…

— Да ничего. Я всё понимаю, — мальчишка хмыкнул, — Я понятливый.

— Спасибо, что сам приходишь, только будь осторожен. Будет трудно объяснить, зачем ты здесь, да ещё и поздно вечером, — он только сосредоточенно кивнул. — Поэтому тебе сейчас лучше вернуться тихонько к себе, хорошо? Если что, лучше подходи ко мне днём между занятиями. Там можно будет сделать вид, что у тебя вопрос по учёбе.

— Ладно, я понял, — он покивал поднимаясь.

Я проводила Митриша, предварительно проверив, нет ли кого в коридорах. Разговоры с братом внесли некий сумбур в тот клубок змей, которые лишь отдалённо напоминали мысли здорового адекватного человека. Теперь среди них затесались воспоминания, которые лучше бы оставались там, где и были до этого – в самых потаённых уголках памяти.