1. Чей-то родительский дом

Она слышала крики птиц, сидя на холодной лавке возле потрясающей, огромной, белой многоэтажки, которая едва не упиралась своим шпилем в пасмурное небо. Обзор закрывала темная листва, холодало. Девушка ежилась и тяжело дышала, пытаясь найти глазами те самые окна.

— Ну, может пойдешь уже? — Раздался юный женский голос практически над ухом. — Не съест же он тебя. Мы почти час тут сидим.

— Съест. — Она вновь поежилась, коснувшись бледными пальцами холодного озябшего предплечья. — Либо в окно выкинет, как только увидит. Я не знаю, получил он копию завещания, или нет.

— А он типа… может не знать? — Послышался тихий смешок.

— Ну да вообще. — Девушка нахмурилась. — Это квартира его мамы и папы, наверно он думает, что раз отец умер, то теперь это полноправно его жилье. — Пальцы потели от страха, биение сердца то ускорялось, то, худо бедно, выравнивалось.

— Мне кажется, раз он думает, что ты его сестра, то не будет беситься. В конце концов, не гнить же тебе на обочине! Когда в наследство досталась такая хата, это просто не честно!

— Я правда не совсем его сестра. — Взгляд становился глупым. — Вернее… я вообще не его сестра. Когда его папа ушел к моей маме, она была беременна мной. От другого мужчины… Но мистер Андертест растил меня как дочку. Честно говоря, только этот факт и спасает. Эрен думает, что я его сестра, я это точно знаю. Если бы знал, что нет, то правда вышвырнул бы в окно. А так, может, еще потерпит…

— Ты его описываешь ни как брата, даже если названного, а как монстра какого-то. — Подруга закатила глаза и откинулась на лавке. — По мне так разницы нет. Сестра, ни сестра… у тебя на руках завещание от его отца!! Пусть будет добр подвинуться!

— Тихо, не кричи так. — Девушка насупилась и поджала губы. — Услышит еще кто.

— Ладно. В любом случае, продолжишь тут сидеть — простудишься. Мне в общагу возвращаться нужно. Ты как-нибудь справишься, Одетт.

— Спасибо что проводила, Эрнеста. — Зрачки носились по светло-желтому сарафану подруги. По её аккуратному, длинному хвосту на затылке, схваченному махровой розовой резинкой. Она медленно поднялась, то ли с неловкостью, то ли с сочувствием глядя в сторону.

— Да не за что. Извини, что так просто сваливаю, но уже правда время. Мы итак засиделись. Ты звони, когда там все утрясется. Расскажешь, что там за брат-не брат.

— Ладно, хорошо. — Девушка поднялась следом, и легкие тут же наполнились холодным уличным воздухом. — Удачи. Созвонимся.

Тонкие джинсы ни капли не грели. Белая, затасканная синтетическая футболка тоже, но лед сейчас словно шел изнутри, от ненормального, неадекватного страха. Ноги едва не подкашивались, смотреть на темную железную дверь подъезда было жутко.

“Ты его описываешь ни как брата, даже если названного, а как монстра какого-то” — пульсировали в голове недавние слова бывшей сожительницы по комнате в общежитии. “Так он и есть монстр” — пробубнила Одетт себе под нос. В последний раз они с ним виделись, примерно, лет двенадцать назад, а то и больше. Непростительно давно для того, чтобы делать выводы, но эти воспоминания врезались под корку так глубоко, что, иногда, снились короткими ночами.

Во сне он с жуткой улыбкой раскачивал маятник качелей, а она кричала, и просила остановиться, чувствуя, что вот-вот упадет. “Никто не услышит” — цедил подросток, с ненавистью глядя на восьмилетнюю девочку. “Из-за твоей шлюхи-мамаши умерла моя мать. И появилась ты. Выродок”.

Она не знала, были ли те воспоминания правдивыми, или же их просто сфабриковало подсознание, собрав в кучу все возможные страхи. Качелей, одиночества. Старшего брата. Не знала, но все равно ужас приковывал к лавке. Теперь ему… двадцать семь. Чем Эрен Андертест жил, какой университет закончил, и кем сейчас работал, Одетт понятия не имела. Но всякий раз, когда вспоминала о нем, в ушах раздавался фантомный скрип качелей. Самое страшное, что она не помнила, упала ли тогда, или же нет. Воспоминание обрывалось на моменте, когда девочка подняла голову к серому небу и увидела на нем трех пролетающих мимо ворон.

В конце концов, она стиснула зубы, встряхнулась и схватила широкую, серую, походную сумку с вещами. Не сидеть же тут до ночи, в самом деле? Девушка гордо шагнула к двери подъезда по серому асфальту, который чуть шуршал под старыми лиловыми кедами. Сердце все еще неустанно трепыхалось где-то в глотке, но Одетт стоически пыталась не обращать на это никакого внимания. К счастью, прямо у входа железная дверь скрипнула, и наружу вышла миловидная леди в красной ветровке с маленькой собачкой на поводке. Теперь не придется звонить в домофон и что-то мямлить себе под нос.

Когда-то давно в этом доме явно был консьерж, но теперь место за стеклянной перегородкой пустовало. Покрылось пылью, рядом с креслом была свалена какая-то мебель. Судя по всему, однажды жильцы договорились меж собой и решили, что консьерж им больше не нужен. Пахло пылью, бетоном. Стены, выкрашенные в больничный белый цвет слегка посерели от времени. Железные створки пассажирского лифта, находящегося рядом с грузовым, выглядели сухо и мрачно. Наверх вела такая же мрачная лестница. Единственное, что отличало этот подъезд от подъезда из фильма ужасов — наивные веселенькие цветы каучуконосного фикуса. Растения в больших горшках цвели, несмотря на тусклый свет. Кто за ними ухаживал, правда, оставалось загадкой.

Эрен жил на девятом этаже двадцативосьмиэтажного жилого здания. Те, кто жил выше, могли любоваться плывущими мимо облаками, а те, кто ниже, могли, временами, не пользоваться лифтом. Он застрял где-то посредине, без преимуществ верхних и нижних жильцов.

Почему-то Одетт тут же свернула на лестницу и угрюмо по ней поплелась, наперевес с тяжелой сумкой. Быть может, таки, пыталась отсрочить встречу с братом хотя бы на пару минут. Еще немного потянуть время, прежде чем начать оправдываться. Все же… это была правда его квартира. Место, где жила его полная семья, прежде чем отец ушел, а мать потом умерла от горя.

От череды сердечных приступов, вызванных этим горем. Несчастная не смогла пережить измену любимого мужчины, отца её единственного сына.

У Эрена были причины не любить. Были причины… ненавидеть "младшую сестру". Во всяком случае, он её таковой считал.

Заветный этаж настал как-то слишком быстро. Здесь расположились всего три двери, правая, левая, и центральная. Девушку интересовала центральная. Толстая, железная, очень темная, с белыми цифрами: “двадцать шесть”. Стиснув зубы, Одетт мужественно нажала круглую кнопку дверного звонка, и тут же ощутила, как сердце проваливается вниз. Как с новой силой начинали потеть руки, и едва ли не тряслись. В горле вставал огромный ком, по спине полз недобрый колючий холод. Глаза бегали по бетонному полу, не в силах зацепиться за что-то.

Меньше чем через минуту изнутри щелкнул замок. Дверь слегка приоткрылась, и на девушку упала длинная тень высокого человека.

— Вы кто? И к кому? — Раздался низкий тихий голос с легкой хрипотцой.

Она подняла зрачки, и тут же столкнулась с другими зрачками, окруженными темно-серой радужной оболочкой.

— Я, кажется, задал вопрос. — Продолжил мужчина. — Ничего не куплю, раздавать пожертвования не заинтересован.

— Да? А я… не продавец. — Одетт проглотила ком. — Привет. Это… это я, Эрен. Ты узнаешь меня?

Он шарахнулся. Выражение лица менялось, из нейтрально-раздраженного становилось шокированным, а после — раздраженным.

— Здравствуй. Полагаю ты здесь, оттого что мистер Андертест отправился на тот свет. — Он наклонил голову немного в сторону. Губы изогнулись в неприятной высокомерной усмешке. — Похоронила ты его? Хотя знаешь, мне насрать. Что тебе надо?

Красивые от природы черты сейчас были искажены невероятно холодным высокомерием. Бледный овал, точеные скулы, длинные, темные ресницы. Длинные, серо-каштановые, темные волосы, которые прядями свисали вниз, обрываясь где-то чуть ниже груди. Тусклые, хотя и очень прочные, с едва заметным серебристым блеском. Молодой человек слегка щурился, словно нуждался в очках, был одет в длинный черный махровый халат, под которым было не разглядеть телосложение. Ясно было только одно: Эрен весьма-весьма высокий, и у него очень широкие плечи, а еще узкий таз и длинные ноги.

Давно она его не видела. Очень. С тех пор, как они в последний раз смотрели друг другу в глаза, прошло двенадцать долгих лет. Его черты практически стерлись из памяти, и теперь, глядя на них, по спине шел какой-то странный холодок.

Сын отчима. Ночной кошмар.

И самая сладкая фантазия за последние годы. Восьмилетняя девочка, которая так его боялась, была еще и… безнадежно влюблена. Мечтала однажды увидеть, и, быть может, познакомиться заново. Чтобы над ней не висело это страшное клеймо сестры, а еще клеймо дочери любовницы, которая разбила жизнь семьи Андертестов.

Сын своего отца. Невероятно похож, взгляд, жесты, манера прищуриваться. Волосы. Форма носа. Так можно было перечислять вечно, но легче от этого не становилось.

Опять мурашки. Тяжелые и стыдные, ведь пренебрежения мужчина нисколько не скрывал.

— Эрен, тут такое дело. — Одетт замялась, ощущая, как страх усиливался. Подкашивались ноги, сердце болезненно сжималось, и опускалось все ниже в живот. — Папа оставил завещание. Ты… ты же знаешь.

— Угу. — Взгляд становился недобрым, молодой человек напрягся. Сжимал зубы, пытался приготовиться услышать что-то недоброе, хотя едва сдерживал подступающую ярость. — Что он тебе завещал? Могу я увидеть документы?

— Да-да, конечно. У меня есть копия, оригинал хранится у нотариуса. Если хочешь, ты можешь сходить, убедиться в достоверности. — Девушка очевидно разнервничалась. Бледными дрожащими руками полезла в походную сумку, расстегнула её, достав оттуда слегка смятый лист в файле. Она протянула его брату, тот нехотя схватил и поднес к лицу. — Извини, что доставляю тебе неудобство. — Одетт вновь замялась. — Но тут, как бы, написано… что квартира, в которой ты сейчас живешь, в общем, и моя тоже теперь. Я бы никогда не подумала как-то тебя трогать, но понимаешь, я, в общем, учусь, и… когда папа умер, стало нечем платить за съемную квартиру. В последние годы, когда он болел, мы жили очень бедно. Ну и теперь мне… негде жить. В университетском общежитии мне место не дали, там все забито. А таких близких подруг, чтоб пустили жить, у меня нет, как-бы, поэтому…

— Завались. — Прорычал Эрен, шокировано глядя в лист. — Старый… садист. Как… как ты посмел? — Мужчина свирепел все сильнее. — Как ты, блядь, посмел, гнида?!! Чтоб тебя в аду черти живьем сожрали, мразь!!! — Он сжимал лист бумаги в руке, и тот хрустел, казалось, на весь подъезд. — Хорошо, что ты сдох, иначе бы я тебя убил. Что ты на меня уставилась, дура?? — Послышался тихий лязг зубов. — Одетт, сестричка. Ты же знаешь, что здесь нет ни черта твоего, так? В противном случае, тебе придется узнать.

— Но… но завещание. — Она нервно сглотнула. По виску скользил пот. — Тут написано, что доля в этой квартире — моя. Мне нужно… где-то жить, пока я не встану на ноги. Иначе я замерзну насмерть.

— Да мне насрать. — Андертест мерзко улыбнулся, и эта улыбка тут же превратилась в оскал. — Сдохни, вслед за своим папочкой. Может, он на том свете будет платить за твою аренду.

— Нет, не сдохну. — Девушка сжала кулаки. — Я знаю, как тебя бесит сложившаяся ситуация, но не смей так со мной говорить. Лично я тебе ничего не сделала.

— Дочь шлюхи, которая увела из семьи моего отца? Ничего не сделала? — Он едва не смеялся. — Может, если бы ты откинулась в утробе, этому увальню хватило бы ума не оставлять семью. Из-за тебя, и из-за твоей матери-шлюхи умерла моя мать. Умерла. Не выдержала ухода мужа. У меня на руках умерла, прямо тут, в этой квартире. И теперь ты приходишь, и заявляешь на это жилье… какие-то свои права? А не пойти бы тебе нахер, детка? Это МОЙ дом. И тебя я здесь… чтобы не видел.

— Эрен. — В горле распухал очередной ком, который не получалось проглотить. — Я понимаю, правда понимаю. Тебе больно, и…

— Нет, мне больше не больно. — Он вновь улыбнулся. — Просто… если ты сейчас же не уберешься, я спущу тебя с лестницы. Хорошо?

Она обескураженно выдохнула. Руки дрожали, по спине продолжал гулять холод, правда, в этот раз не от симпатии, а от страха.

— Нет. — Одетт сжала зубы. — Я знаю. Тебе больно. Но не смей мне угрожать, если ты правда задумаешь меня спустить с лестницы, я вызову полицию. Нравится тебе это, или нет, но какое-то время я поживу тут. Проблем не доставлю, обещаю. Съеду, когда появится такая возможность. Эрен. Не заставляй меня прибегать к мерам…

— Ты меня сейчас шантажируешь, или что? — Он вновь оскалился, протянул вперед бледную руку и схватил сестру за лицо.

Сердце до боли стучало в грудной клетке, перед глазами все темнело. Его пальцы ощущались холодными, железными, сминали красную от смущения и страха кожу. Губы и ресницы дрожали, девушка схватилась ладонями за его запястье, но отвести его в сторону не выходило, даже чуть-чуть. Слишком силен. Казалось, еще пара минут, и он поднимет её за скулы над полом.

В следующую секунду Андертест, все же, выдохнул, резко отпустив Одетт, и та испуганно шарахнулась в сторону. Её "брат" с огромным трудом смирял адский гнев, нестерпимую ярость, рожденную, как он считал, непревзойденной несправедливостью. Последним плевком отца в лицо, с которым ничего нельзя было сделать. Совершенно ничего.

— Эрен. — Дрожащим голосом продолжала "сестра", хотя пыталась накрутить на себя фальшивую уверенность. Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я вызову полицию. Это не угроза, это данность. Теперь это мой дом тоже, и я хочу к себе домой. Мне негде ночевать, у меня нет денег даже на мотель. Если у тебя не убрано, я помогу тебе прибрать. Только не смей… меня хватать больше. — Она вытерла рукой текущий нос и несколько раз шмыгнула. — Как бы ты меня терпеть не мог, давай поживем мирно. Никому не нужны скандалы.

Казалось, он её не слушал, а просто что-то обдумывал. Зрачки блуждали по полу, меж бровей пролегла морщинка. Новость о том, что его жилье больше не его не просто выбила из колеи, она прибила мужчину к земле. Уничтожила. Вывернула наизнанку, потрясла, затем завернула назад, и не факт, что хоть какая-то доброта после этого все еще теплилась внутри. Доброта… и внутренние органы, ведь молодого человека трепал адский нервный тик. От ярости вздрагивали ресницы и пальцы.

— Слушай. — Одетт вновь шмыгнула носом и опустила голову. — Пусти, пожалуйста, внутрь. Все обсудим. Что делать, и как быть.

Андертест вновь на нее посмотрел. То ли насмешливо, то ли с ненавистью, и тут же перед лицом девушки пронеслась входная дверь. Послышался хлопок чудовищной силы, который сразу сменился звенящей тишиной.

— Э… Эрен. — Обескураженно прошептала его сестра, трясясь, как осенний лист. Тело охватил ступор. Он… бросил её на лестничной площадке.

Возможно, все же, придется вызывать полицию.