2. Ремонт

— Эрен, открывай!! — Одетт набрала побольше воздуха в легкие и несколько раз ударила кулаком по железной двери. — Эрен!! Я правда полицию вызову, и подам в суд, тебе спилят дверь! Оно тебе надо?! Я не буду мешать, клянусь! И вещи твои не буду трогать! Мы даже друг друга не будем видеть!! Эрен…

На самом деле ей очень не хотелось ночевать в подъезде. И, хотя она кричала про полицию, перспектива её вызывать — пугала. Через пару минут начнут высовываться соседи, спрашивать, что происходит. А девушке придется стыдливо разводить руками и и тыкать пальцами в завещание, которому "старший брат" упрямо не хотел следовать. Он хотел запереться. И все на этом.

В следующую секунду замок щелкнул, и вход в квартиру распахнулся вновь. С такой силой, что Одетт едва успела отшатнуться в сторону, чтобы не быть сбитой.

— Ну что ж. — Вновь заговорил Андертест и мерзко улыбнулся, склоняя голову в сторону. — Моя истерика ничего не изменит. Я лишь надеюсь, что твоего папочку будут есть черти в аду. Заживо.

— Так ты пустишь меня? — Осторожно спросила гостья, подозрительно сдвинув брови.

— А куда я денусь? Но если ты не будешь делать то, что я скажу, твоя жизнь сама станет адом, сестрица. — Мужчина медленно сложил руки на груди. — У меня есть соседняя комната. В ней ты будешь находиться. И будь благодарна за то, что не в кладовке. Никаких… друзей. Никаких людей, никаких посторонних личностей. Вышвырну. Будешь оставлять вещи вне своей миниатюрной резервации — вышвырну. И плевать, носок это, или телефон. Мыться будешь в мое отсутствие. Питаемся отдельно. Расходы на коммунальные услуги делим пополам, включая интернет. — Взгляд становился жутким. Молодой человек явно мог позволить без проблем заплатить за все это сам, но просто хотел причинить сестре как можно больше неудобств. — Ах да, и никаких животных. Опять же, вышвырну. Договорились?

— Договорились. — Обескураженно прошептала Одетт, и задумалась.

А это точно единственная возможность не ночевать на улице? Она ничего не упустила?

— Ну тогда проходи. — Он повернулся боком, указывая ладонью на квартиру. И без того мерзкая улыбка становилась все отвратительнее с каждой секундой, складывалось впечатление, если девушка сейчас войдет, то Эрен даст ей подзатыльник, или выдаст что-нибудь похуже. На секунду ей показалось, что брат скривился, рассматривая её черты. Скривился и поджал губы.

Мужчина едва мог скрыть, что его до сих пор едва не трясло от злости. Сами собой сжимались кулаки, стиралась от скрипа эмаль зубов. Не таких гостей он сегодня ждал… не таких. И уж точно не надеялся еще хоть когда-нибудь увидеть её лицо.

Это казалось чем-то невероятным. Всю свою жизнь, с того момента, как увидел, Андертест младший ненавидел этот образ: короткие, молочные волосы с секущимися концами, глупый взгляд распахнутых, сизых глаз, губы с опущенными уголками… и светлая, очень светлая кожа, местами смятая мимическими морщинками.

По спине полз мерзкий холод. Не оставляло скользкое, яростное ощущение, что любовница отца восстала из мертвых и притащилась сюда.

При жизни она была довольно низкой. Ниже среднестатистической женщины, на свои тридцать два не выглядела, скорее уж, на двадцать семь-двадцать девять. Эрен не помнил ее манеру говорить, но всякий раз, когда представлял — злился. Этой женщины уже давно не было на свете — около десяти лет. Однако, мысли о ней до сих пор вызывали ненависть и горькую обиду. Его мать тоже не задержалась на свете долго. После ухода мужа из семьи у женщины случился сердечный приступ, а еще через три года второй, который стал фатальным. Юноша формально оставался на попечении отца, а неформально с четырнадцати лет жил один, всем сердцем ненавидя его новую семью, и обвиняя во всем ее. Низкую, белесую женщину с глупыми глазами.

Когда ее тоже забрала смерть, он радовался. Нет, не просто радовался, он был счастлив. хотел взглянуть в лицо неверному отцу, хотел плюнуть разлучнице на могилу, но, разумеется, на похороны его никто не пригласил.

Вопреки догадкам, его отец не остался с малолетней дочкой, оставив ее на попечение неизвестной тетке. Лишь помогал деньгами, высылал игрушки и подарки, но никогда надолго не появлялся. Впрочем, Эрена он тоже не баловал вниманием. Возможно к лучшему, ибо вступив в силу, молодой человек клялся разбить лицо отцу, так, чтобы больше ни одна, даже самая алчная женщина на него не взглянула.

Его смерть стала просто новостью. Новостью, которая вызвала у двадцатисемилетнего мужчины саркастичную, злую ухмылку. Вот так, нежданно-негаданно, молодой налоговый инспектор получил от своего покойного папы разваливающуюся фирму, и квартиру, в которой он итак жил с момента своего рождения, и итак считал своей.

Когда Андертест впервые увидел завещание, все, вроде бы, в порядке. Если бы не одна скользкая, мерзкая графа.

Отец оставил ему не квартиру. Не квартиру, а всего лишь комнату в этой самой квартире. Там, где когда-то жила счастливая, полная семья.

Обезумев от злобы, несостоявшийся наследник несколько дней не выходил из дома, проводя часы своего времени в созвоне с адвокатами. Но все возможные варианты из сложившийся ситуации в процессе дискуссии сливались в один — ждать. Придется ждать, пока мерзкая дочь еще более мерзкой женщины появится, чтобы все уладить и договориться. Все равно больше нет альтернатив.

Правда иногда Андертест, все же, наивно представлял, что она не придет. Исчезнет, испариться, выпадет из реальности, и не придет. По-детски смешно, но он представлял.

Сколько лет. Где-то, глубоко внутри Эрен надеялся, что ничто в ее чертах не намекнет ему о той стерве, что разбила родительский брак. И основания так полагать были, ведь сам молодой человек был как две капли воды похож на своего отца. В последний раз он видел эту девочку, когда она была совсем ребенком. Вдруг с того момента… что-нибудь изменилось?

Надеялся. Ровно до момента, пока не открыл дверь.

И не увидел те самые волосы. Белесые, молочного оттенка, с секущимися концами, которые топорщились в разные стороны. Правда, они были самую малость длиннее, у ее матери стрижка едва закрывала уши. Узкое лицо, бледная кожа, уродливая короткая челочка… и глаза. Широко распахнутые, светлые глаза. Чересчур светлые, серые, в темноте казалось, что у девушки тонкие бельма. Потрескавшиеся губы, растянутые в наивной, глупой улыбке. Она все время неловко смахивала пот со лба, а когда, смущаясь, начала краснеть, стало казаться, что у девушки жар.

Она была аж на голову выше своей крошечной матери, но разве это важно? Ее образ она скопировала беспрецедентно, хотела того или нет. Скопировала так сильно, что мужчина едва давил в себе желание схватить её за шею и сдавить. До посинения, до хруста. Внезапная ненависть накрывала с головой.

Он был сыном своего отца. Она была дочерью своей матери. Об этом можно легко сказать, едва взглянув на них… и при этом что-то в их лицах было общее. Ему так казалось.

Эрен в очередной раз сжал кулаки, пытаясь смирить гнев. Глаза застилала пелена ярости, язык с трудом отказывался сказать что-нибудь мерзкое. Хотелось. Безмерно хотелось бросить такое, что её заденет.

Сестра недоверчиво вошла в квартиру, и стала осматривать все вокруг. Аскетичные обои в бледно-бежевую полоску, деревянный шкаф для обуви. Она чуть прищурилась, а в следующую секунду раскрыла глаза, уставившись на совершенно голые стены холла. Обои стопкой рулонов лежали в углу, узкий диванчик был заслан несколькими слоями строительной пленки.

— У тебя… ремонт? — Обескураженно спросила Одетт, пока меж бровей проступала мимическая морщинка. — Очень неожиданно… наверно. Я, наверно, могу тебе помочь, если хочешь.

— Материально? — Андертест мерзко оскалился.

— Ну… нет… просто, как рабочие руки. — Она неловко опустила голову.

— Разувайся. Даже если здесь ремонт — моя квартира — не полигон. Не таскай сюда мусор.

Пахло бетоном и пылью. Двери двух комнат были заклеены такой же пленкой и бумажным скотчем, через несколько метров холл поворачивал вбок, вправо, и за поворотом, судя по всему, находилась кухня и ванная. Вместо изящной лампы, которая сюда просилась, на потолке висела одинокая жуткая лампочка.

— А ремонт во всех комнатах? — Лицо становилось непонимающим.

— Да. У себя я уже сделал. — Молодой человек прищурился, все больше поджимая губы.

Он знал все с самого начала. Знал про состав завещания, знал, и все равно среагировал так, словно слышал об этом едва ли не впервые. Не оттого, что практиковал актерское, а оттого, что сдали нервы. Поучаствовать в этой ситуации — совсем не то, что представлять её. Как ни пытался, мужчина так и не смог подготовиться к ней морально, и каждое утро думал, что мерзкая нотариальная бумажка — сон. Просто-напросто мерзкий, ужасный кошмар.

— А в какой комнате мне… можно жить? — Она подняла свои светлые, рыбьи глаза на хозяина квартиры.

— Твоя — налево. — Вновь лицо исказила ужасающая улыбка. — Там не прибрано, но тебе же все равно где спать, так? Лишь бы не на улице, верно?

— Ну, ну… — Одетт замялась.

— Чудно. — Андертест развел руками. — Тогда это твоя комната, дарю. Захочешь делать в ней ремонт — делай. Не захочешь — не делай, мне плевать.

— А ты не будешь там все доделывать?

— С какой радости? Сама же сказала, что это теперь и твоя квартира тоже. Собственно, держи свою половину, и делай с ней что хочешь. — Эрен прикрыл глаза.

— Ну ладно. — Девушка уставилась на пол.

Все это… немного хуже, чем она себе представляла.

Под ногами ощущалась мелкая пыль, судя по всему, паркет в квартире перестелили не так давно, и здесь до сих пор витал запах дерева после циклевки. Темное, дорогое покрытие, правда плинтусов еще не было. Дверь на кухню была приоткрыта, и на пол коридора падали блики тусклого света.

Девушка неловко озиралась вокруг, мялась, топталась на месте. В конце концов, все же, сделала несколько шагов, и пошла в сторону комнаты, где брат позволил находиться. С одной стороны, теперь это жилище принадлежало им обоим. С другой — здесь всегда был его дом. Здесь жила его семья, мама, и Одетт тут, очевидно, лишняя. Все вокруг выглядело враждебно и темно, словно окружающее пространство само отвергало гостью. Или же то были просто игры больного воображения.

Тихой поступью девушка подошла к заклеенной двери и неловко за нее заглянула. Холод горизонтальной ручки едва не обжигал потную от нервов руку.

Сквозняк. Разруха. На окнах отсутствовали шторы, не было даже карниза, чтобы их повесить. Серые стены делали пространство похожим на коробку, похоже что их недавно выравнивали. В нос ударил запах сырой шпатлевки. Громоздкий шкаф был отодвинут от стены и накрыт той же толстой пленкой, что и диван в коридоре. Стоил явно больших денег, был то ли раритетным, то ли сделанным на заказ. Узоры цельного дерева просвечивались даже через пленку. В центре комнаты стояла небольшая железная кровать, но, в отличии от шкафа, она не была накрыта пленкой, и, судя по всему, предполагалась на выброс. На ней лежал лишь старый пружинистый матрас, запятнанный какими-то странными оранжевыми разводами. Единственное, что было новым в этой комнате — темный паркетный пол. Окна очевидно сквозили, а на балконе был свален какой-то строительный мусор в виде невостребованных пленок и ведер с краской. Из-за сквозняка батареями широкое помещение явно не будет прогреваться, хотя за окном была только ранняя осень. Зимой здесь начнется персональный морозильный ад.

— Ну как, нравится? — Сказал практически у уха Эрен, и Одетт опять рефлекторно вздрогнула. — Двадцать пять квадратных метров. Красота, да и только, правда? — Голос звучал то ли иронично, то ли раздраженно.

— Тут холодно. — Призналась девушка, сконфуженно отводя глаза. — Но, наверно, пойдет. У тебя нет постельного белья?

— Нет. — Мужчина поднял брови с невнятной улыбкой. — Ах да, кондиционер не работает, извини. Его повесили назад строители после выравнивания стен, хотя я им сказал, что он — на выброс.

— Понятно. — Одетт поежилась. — Я оставлю тут сумку и осмотрюсь.

— Буду ждать тебя на кухне. — Андертест медленно развернулся и пошел прочь, скрываясь в темноте жуткого коридора с голыми стенами.

Она не так его себе представляла. Спустя столько времени… конечно он вырос. Вырос, и не мог быть тем мальчиком, которого девушка помнила. Любой, даже самый наивный человек понял бы, что сейчас Эрен с огромным трудом давил в себе внезапно прорвавшуюся обиду, неприязнь. “Через какое-то время он остынет” — с грустью размышляла Одетт, глядя на начищенный пол. “Остынет, и мы, может, начнем жить как нормальные сожители. Когда этот момент наступит… у меня, вероятно, хватит сил сказать, что я ему никакая не единокровная сестра. Вряд ли спустя время он попрет меня отсюда”.

Ей хотелось ему это, однажды, сказать. Потому что глядя на его спину, девушка с грустью отводила глаза, пряча неловкий, стыдливый взгляд.

Она представляла сына своего отчима менее красивым. Представляла с крупным, как в юности, носом, с глубокими синяками под глазами и длинным угловатым телом. Было бы даже легче, если б он выглядел так же, как в её воображении. Не было бы так горько от мысли, что он её, откровенно, терпеть не может. Что мечтает, как она упадет с лестницы, или уйдет, и не вернется.

“Ну, всему свое время” — воодушевляюще подумала Одетт. “Вряд ли я ему в самом деле понравлюсь, но, может, стоит попробовать? Пусть наши семьи и откровенно враждовали, нам же не обязательно враждовать по наследству? Верно?”.

Дрожали губы. Картонное воодушевление трескалось, оставляя после себя лишь неуверенность и страх. О чем она себе сейчас позволила думать? Что человек, ненавидящий её, и её маму больше, чем кого-либо растает, подобреет, и согласиться однажды сходить с ней на свидание? После того, как отказался постельное белье давать?

“Я — полная дура, не иначе” — с усмешкой подумала девушка. “Я его откровенно боюсь, и еще думаю, что могу понравится? Очнись, Одетт. Этот мужчина пожелает у джина твоей смерти, если будет иметь возможность. Пересиди здесь темные времена, и беги прочь, пока еще ноги есть. Нечего мечтать, тебе не двенадцать лет”.

Она медленно поднялась, и медленно пошла на кухню, дверь в которую была напротив, в конце коридора. Одинокая лампочка все еще зловеще раскачивалась на потолке.

Хозяин стоял у плиты и варил кофе в серебристой турке. Запах зерен растворялся в холодном воздухе, отчего-то захотелось закашляться.

Огромная кухня-столовая. Совершенно новый кухонный гарнитур из темного дерева, с линейной резьбой. Мелкая, серая, матовая плитка на полу в рабочей зоне, и бежевая на стенах между шкафчиками, в мелкий коричневый цветок. На окнах стояли горшки с декоративным миртом. В зоне столовой стоял широкий круглый стол, из того же дерева, что и гарнитур, и три изящных темных стула. Чуть поодаль — прямой, мягкий, бежевый диван с коричневыми листиками, на котором лежали две белые декоративные подушки. К стене напротив кронштейном был прицеплен огромный тонкий телевизор.

— Ты, прямо, брат-магнат. — Прошептала Одетт, гладя, как раскачивались прозрачные шторы возле открытой балконной двери.

— Ничего подобного. — Глухо процедил Эрен. — Я давно готовился к этому ремонту. Работаю на обычной работе. — Он чуть обернулся и прищурился. — Давай не будем тянуть. Не удивлюсь, если мы оба друг друга бесим, так что поговорим на чистоту. Я никогда отсюда не съеду. Ни за что. Надеюсь, сестра, ты это понимаешь. Но я как-то больше не жду, что мне на голову упадет божья милость, и ты завтра умрешь. — Он мерзко усмехнулся. — Поэтому, хочу предложить сделку. После полноценного вступления в наследство, я выкуплю у тебя еще пол квартиры, и ты исчезнешь отсюда в тот же день.

— Этот процесс может затянуться. — Девушка с грустной ухмылкой опустила глаза. Все же она знала, что он зол на её семью, не хотелось услышать о его желании её кончины. — В лучшем случае мы полноценно вступим в собственность через пол года.

— К сожалению да. — Андертест вновь чуть обернулся. — Я посмотрел цены на аренду жилья. В нашем районе они начинаются от тысячи долларов. У меня ремонт, сейчас я не готов к таким тратам. Но если будет вариант дешевле — я предпочту, чтобы ты съехала, даже ценой моего кошелька.

— Хорошо.

— Ах да, кстати. — Мужчина взял турку, и стал осторожно переливать её содержимое в белую керамическую чашку. — Я женюсь. И пока ты здесь не нарисовалась, я собирался съехаться со своей невестой. Не знаю теперь, как поступить. — Он взял готовый напиток и поднес его к лицу, вдохнув запах концентрированного кофеина.

“И на что ты рассчитывала, Одетт?” — сама у себя спросила девушка, ощущая тяжелейший ком в груди. “Он тебя ненавидит. Он женится. Беги отсюда, как только будет возможность. Беги”.