26. Прощение
К утру снегопад прекратился. Его белесые остатки впервые не таяли, но придавливались бесконечными подошвами прохожих. Легкий мороз заставлял хрустеть хрупкие льдинки.
Ей впервые за много лет было спокойно, спокойно и легко, несмотря на крохотную узенькую кровать, и такое же крохотное одеяльце. Она просто лежала на широкой мужской груди, которая иногда поднималась под глубокими вздохами. Почему-то больше не хотелось отталкивать. Не хотелось думать, что он исчезнет в вечернем снегопаде, или же… в утреннем тумане. Он снял всю свою броню, поэтому Одетт ощущала себя спокойно и легко. Может, эти чертовы чувства, все-таки, стоят одного шанса. Сырые, невменяемые, но глубокие. Может, они стоят, потому что были взаимны.
— Ты спишь? — Тихо спросил мужчина, с улыбкой глядя в потолок. — Мы забыли вчера про пиццу.
— Нет. Не сплю. — Студентка ухмыльнулась себе под нос. — Там сыпятся с крыши сосульки, по-моему снег так и не стаял. Не хочешь, ну… зайти куда-нибудь в кафе, по дороге домой? Можно нормально позавтракать. Мне что-то расхотелось пиццу.
— Конечно, как скажешь. — Он довольно прикрыл глаза. Ему было невероятно приятно слышать про дом, про дорогу домой. Настолько приятно, что что-то теплое расползалось внутри, словно Эрен пару секунд назад выпил горячий чай. Однако, через пару мгновений прозрачная улыбка слезла с лица, молодой человек чуть нахмурился и задумался. — Слушай. Давай… просто поговорим, на чистоту. Почему, если у тебя что-то не так, твой препод все время вьется рядом? Почему ты звонишь ему, а не мне? Просишь о помощи его, а не меня? Не буду врать, мне… даже, в какой-то мере, обидно. Мне хочется, чтобы с проблемами ты приходила ко мне, а не к кому-то еще. С любыми проблемами. Я же… я помогу. Я не буду ни упрекать, ни стыдить, мы просто все решим, и ты будешь спокойна.
— Ревнуешь, что ли? — Бледные женские губы стали расплываться в ехидной жабьей улыбке.
— Да. — Честно признался мужчина, и чуть сконфузился. — Ревную. Мне неприятно, что кто-то топчется рядом с тобой, и едва не заигрывает. Меня это раздражает.
Одетт тихо прыснула. Да, меньше суток назад ей самой казалось странным поведение профессора, но теперь — нет, ни сколько. Для брата, который пытался помочь из тени, он вел себя очень корректно. Очень. Да, она не была знакома с отцом, но брат выглядел человеком очень тактичным и логичным.
Не была знакома с отцом. И сейчас размышляла, что даже не хотела с ним знакомиться. Спустя столько лет он… даже не стал к ней подходить. Ну так зачем подходить ей? Девушка лишь знала, что ректор был весьма высоким, плотным мужчиной с густой седой бородой, зализанными назад седыми волосами и с тяжелым, мертвым взглядом желтовато-серых глаз. Принесет это общение ей счастье? Сейчас казалось, что скорее нет, чем да.
— Эрен. — Студентка набрала побольше воздуха в легкие и зажмурилась. — Ллойд Бертлен мой единокровный брат. Фух, сказала.
На пару минут в комнате воцарилось гробовое молчание. Иногда из-за стены раздавался чей-то смех, иногда маленькие сосульки с треском падали вниз и разбивались об асфальт.
— Что, прости? — Андертест медленно моргнул.
— Для меня это стало таким же открытием. — Одетт неловко отвела глаза. — Мужчина, которой бросил мою маму, теперь ректор нашего университета. Его сын, Ллойд, недавно приехал сюда преподавать физику. Но он долго об этом не рассказывал, потому что считал, что я считаю братом тебя. Так что он, ну, правда всегда помогал, но не из-за того, что имеет на меня какие-то виды, а из-за того что я его сестра. Как-то так. Если бы ректор не бросил мою маму, то… моя жизнь сложилась бы по-другому. Я была бы сейчас Одетт Бертлен.
Эрен ошарашенно похлопал глазами. На самом деле, ему стало легче. Еще легче, чем вчера вечером, когда любимая “сестренка” предложила зайти к себе в комнату, а потом… предложила себя. Проблемы, которые истачивали день ото дня теперь рассыпались, одна за другой. И даже промелькнул легкий стыд за то, что Андертест тихонько заблокировал номер учителя в телефоне девушки.
— Моя фамилия тебе идет намного больше. — С мягкой улыбкой сказал он.
— Слушай. Эрен. Тут такое дело. — Студентка подняла на него глаза. — В общем, Ллойд попросил меня о помощи. Он хочет до следующего года пробиться в деканат, но часть студентов его недолюбливает, потому что все знают о его родстве с ректором. Родители некоторых из этих студентов очень богатые влиятельные люди с бизнесом, и они, раз их дети не хотят, выступят против назначения. Завалят… жалобами. Перестанут вкладываться в университет так, как делают это сейчас. И у меня тут возникла мысль. — Она чуть сконфузилась. — Можешь, пожалуйста, нагрянуть к ним с налоговой проверкой? По списку, ты же любишь трясти бизнесменов.
Молодой человек стал расплываться в странной улыбке.
— Какой поворот. Ну, в целом, могу.
— Я помню, ты когда-то с кем-то говорил по телефону, мол, никто не чист кристально перед налоговой, у всех какие-то недочеты, проблемы, и все прочее, поэтому они любят давать взятки. И все перед тобой трясутся, как, ну…
— Это тоже так. — Мужчина прищурился, улыбка становилась хитрой. — Ты просишь меня стать пугачом для каких-то бизнесменов, чтобы протолкнуть брата в университетское управление?
— Ну… ну да. — Одетт неловко похлопала глазами. — Я просто… за все, что он для меня сделал, хотела ему помочь. А это кажется самым простым вариантом. Если хотя бы на половину выйдет, намеком, надавить, Ллойд станет деканом. Сказать им, что… их не будут так трясти, если они не будут слать в университет никаких жалоб в ближайшее время.
— Ты казалась мне такой правильной, я не ожидал такого. — Эрен тихо рассмеялся. — Сказать тебе честно, я так не поступаю, кумовство. И предложи мне такое кто-нибудь еще, я бы, мягко говоря, отказался. — Послышался тихий вздох. — Ну что ж…. ладно. Я пройдусь по людям, которые недолюбливают твоего родственника, чтобы сбить с них спесь, но с условием.
“Родственника”. Он избегал называть внезапно свалившегося брата братом, потому что… все еще считал братом себя. Даже если названным, даже если сводным, это не играло роли. “Я твой братик” — вертелось где-то в подсознании. “Твой любимый “братик”.
— С каким условием? — Девушка неловко подняла брови.
— Выходи за меня замуж. — Улыбка сползала с лица, молодой человек стал очень серьезен. В зрачках, в какой-то момент, даже мелькнула неловкость. — Это… очень импульсивно, я знаю, но я давно об этом думал. И если после завтрака в кафе мы пойдем не домой, а за кольцом… будет здорово. Ты… сделаешь меня счастливым.
— Ладно. — Как-то удивительно легко ответила Одетт, хотя щеки начинали краснеть. — Выйду.
Вновь в комнате повисло неловкое, хотя и недолгое молчание.
— Это же… не из-за него? — Осторожно спросил Андертест, который уже пожалел, что использовал для предложения такой своеобразный предлог.
— Нет. Я и… просто так выйду, если ты меня правда любишь. — Чуть дрогнули длинные серые ресницы.
— Люблю. — Тихо ответил мужчина, затем осторожно повернулся на бок, и сгреб “сестру” в горячие, хваткие объятия.
Она слышала, как неадекватно быстро билось в груди его крупное сердце. Слышала, и даже прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться только на этом стуке. Стук… был самым лучшим комплиментом, который студентка только могла услышать. Эрен нервничал, возбуждался, не мог расслабиться, но то было неимоверно сладкое напряжение.
От голода начинало подводить живот, так что Одетт неловко заерзала и перевела взгляд на окно.
— Я начал делать ремонт в твоей комнате. — На ухо сказал Андертест, обжигая дыханием. — Вчера. Хотел… сделать тебе сюрприз по возвращению. Кстати, я бы не торопился еще с ремонтом холла, так как… женщина над нами продает свое жилье. Я намерен его выкупить, получить разрешение и сделать перепланировку, будет двухуровневая квартира. Строение плит позволяет так сделать. Хватит места и нам, и нашим детям. — Он осторожно погладил девушку по голове.
— Ух ты. Двухуровневая. — Она невольно заулыбалась.
— Что ты об этом думаешь? — Осторожно спросил мужчина.
— Думаю, что… наверно здорово. — Одетт неловко пожала плечами.
Ей нравилось видеть его обнаженным морально. Нравилось, ибо все, что Эрен хранил в душе, теперь просто вытащил, принес, и положил ей, несмотря на страх быть отвергнутым. Страх… быть осмеянным, страх потерять. Перед ней он разделся и склонил голову. И теперь хотелось нежно, осторожно погладить его по волосам.
Любимый. С наивной юности, с самого детства. Любимый. Родной.
* * *
Она обескураженно рассматривала комнату, в которой стояли закрытые ведра с клеем, лежали рулоны очень симпатичных белых обоев в серебристый узор. Сперва девушка думала, что захочет переклеить обои, которые выбрал “брат”, но теперь была в них едва не влюблена. У него правда был хороший вкус, очень.
— А пока тут ремонт, поживем в моей. — С нескрываемым удовольствием тянул Андертест. Будет всегда рядом, будет переодеваться у него на виду, будет… спать рядом, всегда. Тихо сопеть, а он будет с улыбкой смотреть в потолок, слыша это тихое дыхание.
— Ладно. Хорошо, наверно… нормально. — Она подняла на “брата” розовое от смущения лицо. Они правда будут спать вместе. Спать… хотя бы две трети от длины ночи.
Взгляд упал на тонкую руку, один из пальцев которой теперь украшало аскетичное, но очень стильное кольцо из белого золота с довольно крупным желтым бриллиантом. “Брат-магнат” — с усмешкой вспоминала студентка свои же слова, когда только въехала в этот дом, а он отнекивался. Больше не отнекивался. Все же, налоговые инспекторы почти всегда имели довольно крупный взяточный кошелек. Даже самые неподкупные.
— И все равно мне хочется сделать все самому в твоей комнате. — Эрен мягко улыбнулся, погладив студентку по спине. — Хочется… самому её вылепить.
…а еще хочется чуть потянуть момент очень плотного совместного сожительства в одной комнате, Одетт с ухмылкой это понимала, но молчала. Пусть тянет. Это, может, не так уж и плохо. Они итак слишком долго были врозь.
* * *
Чуть меньше месяца спустя
Встречать праздники в свежей, новой, отремонтированной квартире всегда лучше, чем в той, в которой нет ремонта. Рождество было одним из немногих торжеств, которые Одетт по-настоящему любила. Украшать чистый, уютный дом венками, веточками омелы, гирляндами было настоящим удовольствием. Ставить удивительную, широкую елку, обвешивать её красно-белыми шариками, и видеть, как за стеклом сыплет пушистый мягкий снег.
Она лишилась мамы очень рано. И, когда это произошло, из жизни исчезли праздники. Да, отчим обеспечивал свою падчерицу, но не стремился дарить ей никаких воспоминаний. Девочка росла словно под стеклянным куполом, наблюдая, как прохожие вели за руку своих детей домой есть рождественскую индейку, дарить подарки, смотреть вместе тематические фильмы. У неё был адекватный кров, еда, одежда, но не было того, что зовется семьей. Не было праздников, каждый день был днем сурка.
У него тоже их не было. Сына отец тоже предпочитал игнорировать, кроме того, он был гораздо взрослее девочки, и сам мог о себе позаботиться. Так что Эрен тоже не имел праздников. Украдкой смотрел на билборды с рождественской рекламой, но никогда не отмечал, и всякий раз упорно тащился на работу, то ли чтобы как всегда занять пост лучшего работника месяца, то ли…
…то ли дома было невменяемо пусто. Невыносимо, разрывающе пусто. Проще было сделать вид, что никакого Рождества нет вовсе. Так, череда случайных выходных на случайной неделе. Бывает.
Однако, сегодня все было не так. Сегодня мужчина улыбался, и в этой улыбке даже был какой-то запал. Что-то обжаривал на сковородке, и по кухне расползался убийственно приятный аромат специй и кляра.
— Я, наверно, не буду сильно засиживаться. Хотел принять душ и пораньше лечь. — Раздался голос, который студентка, обычно, слышала в университете. Просто когда стало понятно, что комната в общежитии больше не понадобится, брат иногда стал заглядывать в гости. В основном, по делам, но иногда просто так. Продолжал наблюдать за сестрой, все равно своей личной жизни у него пока не было.
— Здравое решение. — С ухмылкой мычал себе под нос Андертест, стоя у плиты. — Количество кляра строго ограничено. А я не планировал гостей.
— Ты боялся, что я тебя объем? — Бертлен чуть прищурился, перелистывая страницы газеты.
— Нет. — Ухмылка становилась все шире. — И все равно я буду рад увидеть завтра в холодильнике лишнюю порцию. Не сказал бы, что ищу повод готовить чаще.
Гость закатил глаза.
Они не были друзьями. Не стали, даже когда Одетт попыталась максимально весело их познакомить. Но и врагами не были. Эрен вежливо пускал к себе в дом брата невесты, а брат невесты вежливо там сидел, принося на обсуждения какие-то новости или дела. С семьей ему тоже не очень-то повезло, и больше приносить их, как-то, было некуда. Да, они не были друзьями, но вероятно… их можно было назвать приятелями. Теплыми знакомыми.
— Ну ладно. — Девушка лучисто улыбнулась, поправляя белый махровый халат. — Увидимся тогда после праздников. Я тебе, кстати, подарок приготовила.
— Я тебе тоже, спасибо. — Ллойд с мягкой улыбкой кивнул.
Андертест прищурился.
— Ладно. — Гость медленно встал. — Пойду я. На связи, если что, приятного вам вечера.
— Счастливо. — Эрен кивнул, все еще колдуя над сковородкой.
— Я провожу его. — Студентка медленно вышла из кухни, и через пару минут послышался хлопок входной двери. Ушел. Но наверняка придет снова, и наверняка в этом месяце.
Молодой человек уставился на ароматные, шкворчащие кусочки птицы. Все непоправимо изменилось. И он, как ни странно, был счастлив ощущать эти изменения. В родительский дом вернулось нечто вроде счастья. Да, наверно это можно назвать счастьем. Счастьем иметь семью. За спиной довольно быстро послышались шаги мягких домашних тапочек, Одетт зевала, потягивалась, и вот-вот собиралась плюхнуться на кухонный диван.
— А мне подарок будет? — Со странной улыбкой спросил мужчина.
— Да. Будет. — Девушка хитро прищурилась.
— У тебя тоже будет. — Улыбка из странной становилась счастливой. На секунду он правда засомневался. — Я долго выбирал.
Засомневался, потому что монстрам подарки не дарят. Но Эрен, вроде бы, и не монстр больше. Он так и остался, в любимых цепях. Лишаясь кожи всякий раз, заходя в эту квартиру. Лишаясь кожи, каждое прикосновение после этого, каждое объятие, каждый поцелуй, оно все равно останется в этих стенах. Кожа здесь… ему больше ни к чему.
— Не переживай. — Вдруг сказала Одетт, и две крошечные ручки обвились вокруг напряженного торса, который скрывал темный халат.
Это он ей так говорил. “Не переживай, не расстраивайся, милая, все хорошо”. Теперь, видно, её очередь, потому что он иногда правда переживал. Он хотел чувствовать, что его любят, и никогда в этом не сомневаться. Потому что любил сам. И единственное, чего хотел — взаимности. Только этого. Молодой человек вновь улыбнулся, отложил деревянную лопатку, и повернулся к невесте.
Довольно, счастливо улыбается. В глазах играли блики лампы, чуть дрожали длинные реснички, их даже хотелось потрогать пальцем.
— Спасибо. — Андертест медленно погладил розовую щеку. — Завтра Рождество. Может и нам стоит пораньше лечь?
Пораньше лечь. Студентка на это улыбнулась еще шире и кивнула, хотя иногда “пораньше лечь” означало “подольше развлечься перед сном”.
Она мельком подумала, что не будет делать тест на беременность. Просто не будет, и все тут, случится задержка, значит, случится. Начнет расти живот, значит, начнет. Возьмет академический отпуск, и будет готовиться к пополнению, все равно Эрен этого хотел. А она?
И она. Просто молчала об этом, рассеянно глядя в пушистое зимнее небо.