Глава 6

Проснувшись, Демка обнаружил, что лежит на большущей мохнатой медвежине. Под головой – свернутая овчина, другой овчиной он укрыт. Вокруг светло, свежо, воздух напоен духом разогретых солнцем трав. По этому духу, даже еще не оглядевшись, Демка понял, где он: в избушке у Егорки, как в ту ночь, когда напал волколак. Скоро совсем сюда переселится…

Медленно, словно проверяя, все ли кости целы, Демка сел. Спал он на полу, куда Егорка постелил ему эту медвежину – ту самую, какую надевает, когда весной хозяйки призывают медведя кисель есть. На Демке была надета чужая рубаха грубого льна, весьма поношенная и заплатанная на плечах и локтях. Для самого Егорки слишком просторная и длинная – видать, досталась ему от какой-нибудь бабы, что раздавала после смерти мужа лишнее добро.

Ночью они с Егоркой добрались до избушки мокрые насквозь. Еле добрели, усталые после блужданий по лесу, скользили по раскисшей грязи в поле, поливаемые дождем как из ведра. Егорка, помнится, потом бороду отжимал.

Демка огляделся, но своей одежды нигде не приметил. Зато обнаружил рядом деревянную чарочку. Заглянул в нее – на дне лежал вроде бы осиновый листок или цветок, маленький, желто-золотого цвета… Демка вздрогнул – вспомнил то, что было до дождя. Дрожащими руками схватил чарочку и вытряхнул «листок» на ладонь. Ощупал его неуверенными пальцами. Это металл, и похоже, что золото. С золотом Демка дела не имел, знал о нем понаслышке, но что это могло быть еще? На желтом кружке виднелись какие-то черточки… вроде изображение, и померещилось даже чье-то усатое лицо, но света не хватало.

Отбросив овчину, Демка встал и, в два шага покрыв расстояние до двери, вышел на воздух. И даже о находке забыл на миг – так хорошо было снаружи, на поляне. Лето уже набралось сил, день был теплым, солнечным, душистым. И уже дело к полудню – хорошо же он поспал. А в Сумежье Ефрем своего подручного поди обыскался, думает, в грозу вчерашнюю Хоропун его унес. Мавронья опять крик поднимет…

На ближайших кустах была развешана вся Демкина одежда – чтобы просохла на солнышке. Мысленно поблагодарив Егорку за заботу, Демка разжал кулак и внимательно осмотрел находку.

Однако! Утро настало, а в гнилой лист она не превратилась! Золотой плоский кругляшок, шириной с верхний сустав женского пальца, тонкий, но для такой величины довольно тяжелый. На той и другой стороне грубо изображены некие старцы: от одного бородатая голова, другой в полный рост, сидящий, судя по подогнутым тонким ножкам. Бородатая голова была заключена в кружок – надо думать, это солнце. Но что означает изображение сидящего человека, усатого и с толстым носом, Демка взять в толк не мог. Может, это сам Громовой Илья? Кто еще может быть изображен на золоте с неба?

Демка пощупал свою одежду, но та еще была влажной. Огляделся – никого не видно, и пошел, босиком и в чужой рубахе, искать Егорку.

Из-за рощи донеслись звуки рожка – напевные, протяжные, неторопливые. Егорка сидел на пне, наигрывая для себя и двух своих собак. При виде Демки псы вскочили и побежали навстречу, прижав уши и помахивая хостами – уже признали за своего.

– Здорово, дед! – Демка поклонился, заодно погладил псов.

– Здоровее видали! – Егорка ехидно покосился на него. – Я уж думал, ты на тридцать три года заснул!

– Умаялся вчера. Дед, что это мы нашли? – Демка показал ему кругляшок на ладони.

– Это, соколик мой, старые куны – златник князя Владимира, что Новгород крестил.

– Куны? – не поверил Демка. – Да разве ж такие куны бывают?

Демка видал новгородские гривны – слитки серебра, похожие на толстенькие палочки. По весу они делятся на ногаты и резаны, ногаты делятся на мортки, четвертецы, лбецы, веверицы, что выражается в шкурках или их частях, а совсем облезлые куски, где одна кожа без меха, – это драницы. Демка с кунами встречался редко: Ефрем за свои железные изделия с людей брал то полотном, то хлебом, то мясом, если кто свинью или бычка забьет, и тем же расплачивался за работу с Демкой. О кунах речь в Сумежье заходила, только когда боярин Нежата Нездинич приезжал за данью. Но этот желтый кругляшок куда больше напоминал украшение, какую-нибудь подвеску к женскому ожерелью, чем привычные средства расчета.

– Шеляги серебряные видел? Круглые, только побольше.

– Видел. Да и мы с Хоропуном… – Демка запнулся, вспомнив, как схватился с бывшим приятелем в ночном лесу.

– Вот и эти такие же, только из золота. Бил их князь Владимир, Красно Солнышко, лет двести назад.

Демка помолчал, разглядывая златник. Что-то не вязалось…

– А как он… в землю-то попал? Под папоротник?

– Как? – Егорка воззрился на него. – Гроза была?

– Была.

– Молонья с неба пала?

– Пала.

– Вот в ней он и прилетел.

– Откуда?

– Да с неба, дуботолк ты этакий!

Демка посмотрел на золотую голову в круге. Само солнце послало ему этот дар? Со своим изображением? Отпечатком?

– Но как же… говорили же – перстень золотой…

– Это золото?

– Ну… вроде да.

– Под папоротником нашел?

– Нашел.

– Так чего ж тебе еще надо? А что не перстень – ты кузнец?

– Кузнец…

– Перстеньки бабьи делать умеешь?

– Умею.

– Ну и отвяжись от меня! Дальше – тебе и дело в руки.

Демка сжал златник в ладони. Это золото из-под папоротника – да где еще он мог бы его взять? На женский перстень здесь хватит. И кому надо знать, в каком виде сокровище нашлось? Уж Егорка не проболтается. Его псы – и подавно, подумал Демка, свободной рукой поглаживая мягкие уши, которые сами совались ему под ладонь.

* * *

За прошедшие дни Устинья так привыкла к этому заговору-молитве, что повторяла и напевала его за разными занятиями почти безотчетно.

Сейчас она возилась на длинных огородных грядах позади избы. Свекла и морковь уже выпустили по два-три листочка, пришла пора их прореживать, и вечер выдался пасмурным, в самый раз для такой работы. Ковыряясь в земле, Устинья вдруг ощутила, что кто-то ее слушает, рядом кто-то есть. Дядька? Она разогнулась, обернулась – и обнаружила в трех шагах от себя застывшего столбом Демку сумежского.

– Ох! – От неожиданности Устинья вздрогнула и прижала к переднику грязные руки.

Поморгала – подумалось, что это блазень. А если нет – то как некстати гость явился, когда она тут возится, растрепанная и вся в земле.

– Свекла что свинья – толста да красна! – пожелал блазень. – Лучок что медок, чеснок что творог!

– И ты будь здоров! – Устинья невольно засмеялась этому приветствию, явно придуманному тут же. – Ровно с дерева слетел!

– Может, и с дерева.

Демка имел непривычно хмурый вид, не такой, как на гуляньях, где красовался перед другими холостяками и задирал девок. Устинья хотела пошутить, не гонится ли за ним опять какое-нибудь чудище, но не стала: знала, как сильно его самолюбие задело то бегство от мертвой девы. Сражением с волколаком он поддержал свою славу храбреца.

– Ты к дядьке? Он в избе.

Куприян два дня назад вернулся к ночи, совершенно без сил, и вчера весь день пролежал. Сегодня он уже вставал и выбирался посидеть на воздухе, но за работу пока не брался. Устинья ухаживала за ним, не задавая вопросов и понимая: Куприян не болен, просто очередное волхование выпило из него все соки, и ему требуется время снова собраться с силами. И к чему то волхование было? Гроза гремела полночи да молнии сверкали. Одно хорошо – поливать огород пока не надо.

– Нет. У меня к тебе дельце есть.

Удивившись, Устинья ждала продолжения. Демка молчал. На лбу у него красная свежая ссадина, костяшки на левой руке содраны – явно опять подрался с кем-то. Но спрашивать Устинья ничего не стала – не ее дело. Пусть Мавронья о нем печалится. Говорить с Демкой наедине было немного неловко, неуютно; не то чтобы она его опасалась, но веяло от него силой, слишком резкой для нее. Как будто можно пораниться, просто стоя рядом с ним. Хотелось, чтобы появился дядька, хотелось уйти, но любопытство и вежливость держали Устинью на месте. Если уж Демка явился из самого Сумежья, значит, есть причина.

– Ты говорила в тот раз… – начал Демка и замолк.

Устинья еще раз удивилась: в прежние времена Демка за словом за пазуху не лез, а теперь как будто терялся.

– Что я говорила? В какой – тот раз?

– Ну, словом… Вот.

Демка поднял правую руку, снял с мизинца какое-то колечко и протянул Устинье.

Она невольно двинула рукой, но опомнилась и не стала прикасаться, только вгляделась. В изумлении подняла брови. Колечко из светлого, желтого, ярко блестящего металла, витое, как бы из двух тонких переплетенных прутиков. Не медное и не бронзовое.

– Это что? – В удивлении Устинья подняла глаза к лицу Демки и встретила его напряженный взгляд. – Это не мое… Впервые вижу.

– Теперь твое. Это то… что ты хотела… – Его напряженный голос звучал низко и хрипло. – Из-под корня папоротника кольцо!

Устинья переменилась в лице. До нее дошло, что означает появление Демки и этот нежданный дар.

– Не мож… Желанныи матушки!

– Чтоб мне белого дня не видать – золото из-под корня папоротника, – подтвердил Демка, и не ждавший, что ему сразу поверят. – Своими руками из земли достал. Ты сказала… Оно для тебя.

Демка снова протянул Устинье кольцо, и теперь она осторожно взяла его – получше рассмотреть. С золотом она тоже нечасто встречалась. Это было такое чудо, что только под корнем травы чародейной его и сыскать…

– Как же это вышло? – пробормотала она, еще не зная, верить ли.

– Помнишь, давеча ночь была рябинная? Ну вот. Я в лес пошел. Папоротник сыскал… где молния в землю ударила. Он светился весь, как железо каленое. Вырвал. Это под ним было. Наш Егорка-пастух – видок мне. Не веришь – у него спроси.

Демка старался не солгать: это золото он и правда достал из земли. Но перстень из двух перевитых прутков был изделием его собственных рук. Вечером, когда Ефрем и мальчишки, качавшие меха, ушли по домам, Демка остался в кузнице один. Положил златник на краешек горна и задумался.

Из золота он ни перстней, ни чего-то другого никогда не делал – здесь не Новгород, богатых бояр не водится. Может, и ничего сложного, но страшно было взяться. Испортишь – другого златника бог не пошлет. Подумывал было посоветоваться с Ефремом – тот постарше и поопытнее, но не решился. Придется рассказывать, откуда такое чудо взялось и зачем оно ему. Ефрем расскажет Недельке, та – матери и сестрам, и назавтра вся волость будет знать, что Демка Бесомыга где-то раздобыл кусок золота и мастерит перстень, чтобы свататься к Устинье. Наврут еще с три воза. Демка вовсе не хотел, чтобы Устинья услышала об этом перстне раньше, чем он будет ей поднесен. Да и если дело все же не сладится – в успехе Демка не был так уж уверен, не считая себя хорошей парой для нее, – чтобы меньше позору.

– Железо ковал? – раздался из угла тихий тонкий голосок, и сегодня он звучал озадаченно.

– Ковал, – с любопытством ответил другой.

– А в песок совал?

– Совал.

– А золото ковал?

– Нет, золота не ковал…

При этом дополнении привычной беседы Демка встрепенулся, но заставил себя сидеть спокойно. Голоса зазвучали куда ближе обычного: не из противоположных углов, а как будто их невидимые хозяева стояли прямо у него за плечом.

– Да тут невелика мудрость, – заговорил первый голосок. – Златник расплавить, слиток сделать. В два прута расковать и перевить. Вот и вся работа. Мальчонка справится.

– Спасибо вам, помощнички! – вслух сказал Демка. – Только прошу: при Ефреме не болтайте…

Ковать золото пришлось по ночам, чтобы никто не видел, благо мелкая работа не производила много шума. Помощнички не отходили от Демки: давали советы, он все время ощущал их незримое присутствие у себя за плечами. Когда он стал свивать два прутка, они даже запели. Ни разу в жизни он не слышал от них пения и вздрогнул, когда за плечом два голоска вдруг затянули:

Он бы смутился, но помощнички, допев, разразились уже привычным сдавленным смехом: дескать, шутим.

Колечко вышло ладным: будто и впрямь само в земле выросло. Закончив, Демка хотел было повременить, но побежал в Барсуки сразу же, как только смог на другой день уйти из кузни. Перстень жег ему руки. Поглядывая на него по пути, сомневался: за такую-то безделку он надеется приобрести в жены Устинью? До сих пор он не видел себя рядом с ней – там должен быть царевич какой-то, на него вовсе не похожий. Бова-королевич, как Мавронья рассказывала: во лбу месяц, в затылке ясные звезды. А Устинья, даже в простом переднике и с землей на руках, казалась ему истинной царевной. Ее лицо с узким подбородком и большими серыми глазами в окружении густых черных ресниц стояло перед мысленным взором, не отпускало, и все на свете имело смысл только благодаря ей.

– Ночь рябинная! – Устинья ахнула и свободной рукой схватилась за щеку.

Уходя в тот вечер из дома, Куприян намекал, что будет творить волхование. Это он вызвал грозу с молниями и зарницами! Ту самую, когда надо искать в лесу чудеса. И вот… Демка нашел?

Демка? Не говорливый Сбыня, не красивый светловолосый Радим и не обстоятельный Лупандя…

Это что же получается… Демка и есть тот синеглазый царевич, который ей мерещился выходящим из небесной кузницы?

– Желанныи ма…

Держа в руке перстень с корня, Устинья подняла глаза на Демку. Он стоял, застыв и стиснув зубы, его лицо было скорее угрюмым, чем радостным. Закружилась голова от потрясения. В мыслях не укладывалось – чтобы Демка…

– Так ты… – с усилием выдавил Устинья, – ты пришел… ты ко мне…

Демка глубоко вдохнул. Да тыща бесов с бесенятами! Наткнуться в ночном лесу на мертвеца показалось ему не так страшно, как внятно и вслух сказать Устинье, чего он от нее хочет.

– Ты сказала, что если кто принесет тебе такой перстень – пойдешь за него. Вот перстень… ты как?

Устинья молчала.

– Или пошутила? – с горечью, но и с облегчением добавил Демка.

Если это шутка была – ну, посмеемся. Но перстень-то из-под корня – вот он. И пусть кто-нибудь из парней волости попробует достать другой такой! А мы поглядим…

Устинья из всех сил старалась собраться с мыслями. Да, она так сказала. Но – Демка? Более его своим сватовством ее удивил бы только дед Замора. Или отец Ефросин. Какой же из Демки муж… для нее?

Но ей надобно замуж. Предсказание матери Агнии сделало замужество Устиньи неизбежным – в девках ей жизнь не пересидеть. Совет Миколки был словно из сказки – но она не шутила, когда обещала пойти за доставившего ей перстень. Только не верила, что кто-то доставит. И что же…

Или пошутила?

Она еще раз взглянула на Демку, будто впервые. Попыталась увидеть в нем не всем известного вдовца-шалопута, кому век коротать в бобылях, а своего будущего мужа. Не красавец, ничего общего с тем синеглазым витязем, что ей мечтался. Лицо рябоватое, на брови старый шрам, на лбу свежая ссадина. Волосы темно-русые, борода в рыжину. Нос со следами переломов – уже по носу видно, что за человек. Взгляд темно-серых глаз неласков, напряжен и угрюм. Будто и сам не рад… Зачем же тогда пришел? Зачем отправился грозовой ночью в лес, бесам на потеху? Неужто из одного упрямства, из обычного желания выкинуть нечто такое, чтобы все ахнули?

И вот… Устинья вообразила себя на свадьбе рядом с Демкой, рука об руку… Ровно белая лебедь с серым волком. Всхлипнула и засмеялась – над тем, как причудливо играет божья воля с нашими ожиданиями. А видно, такова судьба, иначе не видать бы Демке этого перстня…

Не дав ей времени справиться с собой, Демка развернулся и пошел прочь. Устинья хотела позвать его назад, но не могла выдавить ни единого внятного слова сквозь судорожный смех. Тогда она просто побежала за ним и догнала у конца огородных гряд. Заслонила ему дорогу и выставила руки, так что Демка наткнулся на ее ладони грудью. Однако не остановился, а обошел и тронулся дальше, так что Устинье пришлось снова его догнать и схватить за рукав свиты.

– Да стой же ты! – выдохнула она, крепко держа его и загораживая путь: не станет же он сносить ее с места. – Ты куда? Вроде свататься… а сам бежать?

– Ну если я тебе на насмешки сдался…

– Нет, нет! – Устинья выпустила его и отступила, чтобы удобнее было смотреть в лицо. – Я не над тобой смеюсь. Это надо мной… судьба посмеялась. Но коли так… я своего слова назад не беру. Да будет надо мною божья воля… Суженого, говорят, и конем не объедешь.

– Ты что же – согласна?

Осознав, что она пытается ему сказать, Демка удивился немногим меньше, чем Устинья, когда поняла, зачем он сюда пришел. Сейчас он осознал, что согласия не ждал и в него не верил. Зачем же тогда пришел? А потому что не мог не прийти! Само колечко золотое было ему нужно только для того, чтобы ей показать.

Встретив его взгляд, Устинья прочла в нем недоверие. И опять засмеялась:

– Ты что же – жениться-то на мне не хотел? Пришел только удалью похвалиться?

Она показала кольцо, которое Демка у нее не забрал. Он посмотрел на свое изделие и вдруг подумал: а лихо было бы – оставить этой царевне чудесное кольцо и ничего не взять взамен. Просто чтобы она знала, что он за человек.

Хотел ли он на самом деле на ней жениться? Или только мечтал о такой награде, чтобы вся волость ахнула?

Устинья смотрела ему в лицо и ждала ответа. Демка взглянул сверху вниз в ее вопрошающие серые глаза. Душу залило ощущение ее красоты – неяркой, но неодолимой. Пусть он ей не пара – но если тебе в руки вдруг падает звезда с неба, кто ты такой, чтобы божьи дары отвергать?

– Если ты не хочешь… – Демка глубоко вдохнул, – я неволить тебя не стану. Я ж не волколак какой…

Устинья приоткрыла рот, но ничего не сказала. Я хочу? Я не хочу? Она не знала, еще не в силах уяснить, что Демка и есть ее судьба.

– Ясное дело – не такого бы тебе надо жениха! – Демка вдруг решился сказать ей о том, о чем так много думал. – Кого-нибудь… сына боярского… вроде Вояты Новгородца. Я супротив него… Ты вот что! – Он вдруг понял, как надо поступить, чтобы им обоим не было стыдно перед людьми. – Ты ничего сейчас не говори. И дядьке даже не говори. Воята Новгородец одно дельце не доделал… со страховидлом тем. Оставил его бегать. Я доделаю. Или я его угомоню, или пусть он меня сожрет. Выпадет мне счастье – тогда и меня, и тебя никто не попрекнет… Идет?

Устинья слегка улыбнулась в растерянности: Демка Бесомыга задумал сравняться с Воятой Новгородцем! Но поняла, что ей не смешно: этот сегодняшний Демка, стоящий перед ней, был не тот, какого она за несколько лет привыкла видеть на гуляньях. И даже не тот, что нынешней весной прибежал к ним с Игорева озера искать спасения от драчливой покойницы. Теперь он замахивался на дело не то чтобы совсем невозможное. Однажды он уже перед волколаком не сробел… да и перстень этот ему не на блюде поднесли. Стало быть, есть в нем и сила, и толк, только раньше не было им случая проявиться. Он хочет делом доказать, что не хуже Вояты, и она обязана помочь ему хотя бы своей верой. Иначе будет грех.

– А как же перстень? Возьми его. – Устинья протянула кольцо обратно Демке. – Коли у нас дело не решено…

– Нет. – Он сжал ее руку перстнем в своей. – Я его для тебя добыл. Что бы ни вышло – это твое, даже коли сам я сгину.

Устинья не возражала, сосредоточенная на ощущении своей руки в его руке. Весь ее привычный взгляд на Демку рассыпался, а новый еще не сложился. Но она уже понимала – новый будет совсем другим.

Вдруг Демка уловил неподалеку какое-то движение, шепот… Повернул голову. За невысоким плетнем в соседнем огороде рядком стояли три бабы: Перенежка, Хавра да Лукишка. Приложив ладони к щекам, тихонько охая, они наблюдали за невозможной парой такими глазами, будто перед ними сам Великославль-град заново вставал из глубин озерных…