Глава 2

К Змееву камню – означало в избушку деда Заморы. Устинья не раз видела ее, но внутри не бывала, и теперь вступала в низкую дверь с робостью и трепетом. Очень старая, чуть покосившаяся, избушка с дерновой крышей с грубым изображением на коньке крыши, вырезанным из комля, – такого толстого, что казалось, крыша сейчас просядет под его тяжестью, – как нельзя лучше могла бы служить входом на темный свет. Но Устинья не боялась – даже обрадовалась бы такому ходу и ради надежды отыскать Демку полезла бы туда без колебаний. Отыскать, где бы он ни находился.

Войдя вслед за дядькой, она поначалу, после яркого летнего дня, увидела только темноту. Огня не горело, единственное небольшое оконце прикрывала зелеными лапами старая ель снаружи, так что света сюда почти не проникало.

– Добро в дом! – сказал Куприян.

– И тебе добра! И тебе! – ответили несколько голосов из мрака.

Устинья вздрогнула: кто здесь? Шишиги деда Заморы? Уж у него-то помощнички будут похлеще всех прочих…

На коротких лавках сидели некие гости; темнота прятала их лица.

– Что это ты, брат Куприян, девку притащил? – сказал знакомый голос, и Устинья с облегчением узнала Егорку.

– Боюсь одну дома оставить. Садись. – Куприян показал Устинье место возле печи. – Народишко озлобился со страху, виноватого ищут…

– Тут озлобишься, – вздохнул другой гость, и Устинья разглядела Миколку.

На душе совсем полегчало: Миколке она доверяла, если он здесь, то ничего страшного не случится.

– Что у вас стряслось? В самую горячую пору всю работу бросил! – пожаловался третий.

Дверь оставалась открытой, глаза Устиньи уже привыкли к темноте, и она разглядела незнакомого ей мужчину. Уже в годах, плечистый, с седой короткой бородой, выглядел он тем не менее сильным и бодрым.

– Обожди, Кузьма, – ответил ему женский голос, и Устинья заметила, что рядом с ней у печи сидит не кто иная как старушка Параскева. – Сейчас Илья подойдет, и побеседуем.

Несколько мгновений все сидели в тишине. Казалось бы, немолодые люди, всю жизнь знакомые, найдется, о чем поговорить. Но тишина подчеркивала значимость этого собрания – не для обыденной болтовни, не для толков об урожае. Устинья тревожилась все больше и больше. В густом полумраке, в тишине эти люди, которых она знала, сколько себя помнила, становились как будто больше, значительнее. Будто это и не люди вовсе…

Мощный стук в косяк прозвучал ударом грома, и Устинья едва не подпрыгнула от неожиданости.

– Вот и он, – обронил Миколка.

– Бог в избу! – прогудело из дверного проема.

– Лезь в избу! – шепнуло из угла в ответ.

Только сейчас Устинья заметила невысокую фигуру в дальней тени. На первый взгляд подумалось – это сам идол каменный, и лишь потом она разглядела деда Замору. Показалось вдруг, что он сам и превращается в тот идол. Или идол – в него.

Проем отворенной двери потемнел: кто-то с трудом протискивался внутрь, огромный, как медведь.

– Здорово, братия! – Войдя, новый гость даже не смог полностью разогнуться. – Есть тут где сесть?

– Здорово, Илья! – Куприян встал и усадил его подле себя.

И Устинья узнала пришедшего: это же Чермен из Волотов, по-крещеному – Илья. Раньше Устинья над этим не задумывалась, но теперь поняла: могущество Чермена заключено не только в многочадии, силе и богатстве.

Теперь их стало семеро: пять мужчин и две женщины. Маленькая изба показалась тесной, как лукошко; воздух сгустился, в нем повеяло прохладной силой текучей воды и свежим, возбуждающим духом грозы. Устинья затаила дыхание, чувствуя себя так, будто вдруг вознеслась на небо, прямо в сердце тучи.

– Ну, братие, мудрая чадь! – Миколка слегка хлопнул себя по коленям, давая понять, что пора приступать. – Такие дела у нас творятся, что сидеть сиднем больше нельзя, надобно что-то делать. Две беды у нас. Первая беда: страшительная Невея, всем лихорадкам-бесовкам старшая, в волости у нас поселилась. Неведомой святой притворилась, ложным благом людей подманивала, а сама в добычу сестрам их отдавала. Не выведем ее – обезлюдеет наша волость.

– А сама сбежала, тварь! – буркнул Илья-Чермен, вспомнив свою попытку запоздало извести злодейку.

На Гробовище вместо весенних цветв чернело пятно гари. На соснах с обгоревшими нижними ветками вокруг еще висели, частично обугленные и грязные, те полотна, рушники и мотки пряжи, что женщины волости приносили в дар «святой Евталии».

– Вторая беда, – продолжал Миколка, – литва мертвая из болота полезла. Трижды по девяносто лет ее кольцо каменное на темном свете держало, изредка один-другой прорывались, а теперь сломан замок, растворены ворота. Так и будут каждую ночь ходить, людей отлавливать, пока…

– Не обезлюдеет наша волость, – повторил на ним Егорка.

– Третья беда еще, – добавил Куприян. – Уволокла Невея с собой Демку сумежского, теперь он где-то в навях, сам ни жив ни мертв.

– Так вот он куда… – всплеснула руками Параскева. – А Мавронья волком воет, де увели лиходейки-бесовки крестничка ее…

– Увели, – подтвердил Куприян. – А Демка ныне – один из нас, нашей братии…

– Это точно так! – поддержал Кузьма. – Он ко мне работать приходил, для тебя, Илья, стрелы мы ковали. Как же она поймала его, Куприян?

Дядька глянул на Устинью и знаком велел ей говорить.

– Кольцо, – тихо сказала Устинья. – Я поняла. Демка ее, Невею, на Гробовище первым нашел, она его первого увидела, понравился он ей. Хотела сразу себе забрать, отметила, да мы его вылечили. Хотела она обручиться с ним, его колечко лесное у меня выманивала: моей матерью прикидывалась, «сыновей боярских» – тех упырей-калек ко мне подсылала, и Настасею тоже, та все ходила, колечко выпрашивала. Да я не отдала никому.

– А почему то колечко у тебя? – спросила Параскева, судя по голосу, улыбаясь в полутьме.

– Я сама с ним обручилась, – тихо, но твердо призналась Устинья. Уже понимала: эти люди повидали столько, что едва ли она их этим удивит. – Он мне его принес. И я никому не отдам. Видно, она сумела как-то ему свое кольцо вручить, вот он и попал в ее власть. Теперь если до осени его не вызволить, погибнет он… как остынет вода. Вы, мудрая чадь… Вы знаете… Есть ли какой способ его найти?

Устинья с надеждой обвела взглядом темные фигуры на лавках. Они сидели плечом к плечу, молчаливые, почти неподвижные, напоминая деревянных идолов старинных капищ.

– Парня-то жаль, – прогудел Илья, – он знатный боец был…

– И работник добрый! – вставил Кузьма. – Ему б еще подучиться – стал бы лучшим в волости кузнецом.

– И парень храбрый! – сказал Егорка. – Волколака одолел же, а?

– Хоть и непутевый, а к крестной матери все же почтительный, – вздохнула Параскева.

– Парня мы не бросим, – сказал Илья. – Да сперва с упыриным войском надобно разобраться. Если им путь не затворить, они скоро от озера по всей волости разойдутся. Ни в одной деревне по ночам покоя не будет. Что же ты, Куприян, позволил кольцо каменное разрушить?

– Она, Невея, людей и научила. Запугала народ, а народ напуганный на всякое зло способен. Под руку ему лезть – самому живым не быть.

– Да ты мог бы…

– Уймись, Илья! – приказала Параскева. – Теперь надо думать, как быть. Куприян, где те камни? Можно их собрать и заново кольцо выстроить?

– Камни можно собрать. Да там не в камнях было дело, а в заклятии. При Игоре заклял кто-то кольцо из валунов, чтобы упырей держать в болоте. Где мы теперь такого мудреца найдем?

– А кто он был-то, тот мудрец? – хмыкнул Егорка. – Неужто Игорь с собой на войну волхвов возил?

Все задумались ненадолго. А потом взгляды один за другим обратились в дальний темный угол, где тихо, как домовой, сидел дед Замора.

– Дедко? – окликнул его Куприян. – Это ж ты и сотворил. Откуда Игорю было в наших краях другого волхва сыскать?

– Я того не говорил, – буркнул дед Замора, дескать, думайте что хотите.

– Сможешь заново кольцо заклясть?

– Заклясть – дело нехитрое, коли Перунова секира на месте лежит. Да упыри уже по всем болотам разбежались. Назад их загнать – вот вам задачка, мудрая чадь!

В скрипучем голосе старика явственно слышалась насмешка: дескать, маловато вашей мудрости для такого дела. Устинью проняла холодная жуть. По одной этой насмешке она убедилась: сколь ни были стары эти знающие люди, а перед дедом Заморой они – юнцы несведущие. Да кто же он такой? Неужто и правда – сам змей, от сотворения мира лежащий в корнях сыра-матера-дуба?

– В тот прежний раз князь Игорь с витязями своими, богатырями, литву в болото загнал, – напомнил Куприян.

– Только князю с витязями такое дело и под силу, – вздохнула Параскева. – Да где его взять?

– В Новгороде есть князь, – сказал Илья. – Мстислав Всеволодович.

– Да куда ему – молод больно! – Егорка махнул рукой.

– А прежнего Игоря уж не поднять из могилы… – начал Миколка и вдруг сам себя перебил. – Стой! Егорка! А помнишь – у старца Панфирия был колокол серебряный, из Царьграла, великой силы чудодейственной. Говорят, если в тот колокол ударить, то Игорь с витязами пробудится.

– Есть такое предание, – подтвердил Егорка. – Да того колокола уже двести лет никто и не видал. Как ушел Панфирий рай искать, пещера его обрушилась и колокол погребла.

– А где была та пещера?

– На Дивном озере. В холме.

Все помолчали: вспоминали берега Дивного озера и окружавшие его холмы. От Панфириевой пещеры там не осталось ни малейших следов, и мысленный взор скользил по лесистым склонам, не находя, за что зацепиться.

– А Невея как же? – шепнула Устинья. – Ее-то не прогонит тот колокол? Евталия сказала, что Невея и сестры ее только одного боятся – святого Сисиния. А его где взять?

– А райских обителях, – смеясь, подсказал Егорка.

– Я бы и туда дошла, только кто бы дорогу указал. Может, вы знаете? – настойчиво спросила Устинья.

Она уже верила, что эти люди знаю дорогу в рай. И даже ключи от него видели…

– Это нам не под силу. – Миколка качнул головой. – Мы в земных делах сведущи, а в небесных нужен кто-то посильнее нас. Может, епископ новгородский…

– А как упырей со всех болот собрать и в кольцо загнать, тоже епископ знает? – с досадой спросил Куприян.

– Нужен нам особенный воин, – сказал Илья. – И умом острый, и сведущий, и храбрый, и могучий…

– Гавриил-Архангел, – подсказал Кузьма.

Устинья ахнула. Через это имя мысль ее метнулась к Демке – она вспомнила, кого он называл Гавриилом-Архангелом.

– Воята! Воята Новгородец!

Никто ей сразу не ответил, но Устинья чувствовала, как тесная изба наполнилась удивлением и надеждой.

– Да уж это был витязь так витязь! – с удовольствием подтвердила Параскева, у которой Воята жил, пока служил пономарем при Власьевой церкви. – Ему и храбрости не занимать, и книги Панфириевы он сыскал да прочел, а сам парень вежливый да ласковый. Я, Устяша, тогда думала: посватается он к тебе, а как года выйдут, станет нашим попом новым, ты при нем попадьей…

– С Великославля он заклятье вековое снял, змея-беса прочь изгнал! – подхватил Илья.

– Касьяна-обертуна упокоил, – добавил Егорка.

– Так надо в Новгород послать, – сделал вывод Куприян. – У епископа совета попросить и Вояту разыскать.

– Верно! Истинно так! – заговорили все разом.

По избушке прокатилась волна радостного облегчения. В мыслях у всех рисовались темные тучи обложивших волость бед, а между ними – ясноглазый витязь с пылающим мечом.

– Только кто же за ним поедет? – спросил Егорка. – Мы с вами стары уже – в такую даль пускаться, да у меня стадо, у Миколки тоже…

– Я бы съездил, да на кого хозяйство оставить? – с досадой сказал Куприян. – И так покос забросил с этими делами, сено гниет, чем буду корову кормить? А там не оглянешься – и жатва. Пусть бы вон Илья пару сыновей отрядил, у него рук в семье много.

– Поезжай ты, брат! – сказал ему Илья. – Я своих молодцев с девками пришлю за твоим хозяйством поглядеть. В Новгород абы кого не пошлешь, человек нужен дельный. С самим епископом, статочно, толковать придется.

– И я поеду, – тихо сказала Устинья.

– Девке-то куда? – удивилась Параскева. – Коли боишься одна – иди у меня поживи, а нет – так у Еленки. Вы же с Тёмушкой подружки?

– Нет, я поеду. Воята… Может, он не захочет с нашими бедами возиться. А я… уговорю его.

Устинья вспомнила, как соткала поясок и научила Вояту этим пояском вызволить Тёмушку из-под власти лешего. Никогда не собиралась просить расплаты за эту услугу, а теперь подумала: придется – напомню про должок. Воята человек честный – платить не откажется.

– А и поезжай! – Параскева передумала. – Может, и правда, девку красную он скорее послушает. Парень молодой, может, не женился еще там…

– Не женился! – уверенно ответила Устинья.

– Ты почем знаешь? – хмыкнул Егорка.

– Знаю, и все.

– Девке виднее! – поддержал ее Миколка.

– Она ведь поповская дочь, – заметил Илья. – Дядька-то ее… известной славы человек, – он метнул на Куприяна многозначительный взор, – а ее, поповскую сироту, епископ выслушает. Может, еще и батюшку, отца Евсевия, вспомнит.

Душа Устиньи рвалась пополам: не хотелось уезжать от Игорева озера, куда увели последниие следы Демки, но что толку бродить в зарослях над водой? Нужно привести того, кто сможет что-то сделать, а витязя лучше Вояты Новгородца ни один мудрец не знал. Дело было не только в его силе и храбрости. Была в поповском сыне из Новгорода та впитанная с раннего детства совершенная любовь, которая делает любой страх несущественным, упование на Господа и стремление сделать жизнь ближнего лучше. Сама весть о том, что за Воятой Новгородцем послано и скоро он, даст Бог, будет здесь, должна была утешить и подбодрить жителей Великославльской волости.

Перед тем как идти домой в Барсуки, спешно готовиться к дороге, – пока Куприян толковал с Ильей, обещавшим дать им еще одну лошадь, – Устинья прошла на тот песчаный клочок берега, где дед Замора показал ей уходящие в воду следы. Следов на песке уже не было – замел ветер, слизала волна. Устинья села у воды. Глядела на осоку, на камешки в мелкой прозрачной волне. Вот это и лесное колечко – все, что осталось от Демки Бесомыги?

Устинья невольно улыбнулась, вспоминая кулачные бои на Зеленого Ярилу. Тот самый день в году, когда беспутный Демка был гордостью Сумежья, любимцем всех девок волости. День, когда в нем кипела и искрилась жизнь, когда бурлящие силы и задор находили выход и радовали честной народ.

Не может такого быть, чтобы эти задор и удаль, лихость, как говорят, смешивая в этом слове восхищение и осуждение, навек сгинули в холодных волнах!

Встав коленями на бурый плоский камень, Устинья наклонилась, набрала в ладони воды и погрузила в них лицо. Новгород! Что там Новгород – пути всего-то три-четыре дня. Она и дальше бы пошла – как та девушка, которой жених являлся в виде сокола. Незачем сидеть здесь, роняя слезы, слезами горю не поможешь. На упырей и Невею нужно сыскать управу – витязя с огненным мечом, с пламенным копием. И не медлить – времени в запасе мало. Пока не пришла осень, не остыла вода…