Эпилог

С вечера Виринея отпоила меня какими-то отварами из коллекции сушёных трав старой ведуньи, так что спал я крепко, а утром чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Мы сразу засобирались в путь. В сопровождение нам выделили одну лодку с тремя гребцами. Здебор остался в деревне охранять Виринею и Василису. Девушка, несмотря на всё ещё одолевавшую её слабость, вышла меня провожать. На берегу она снова попеняла за то, что я так сильно двинул ей по голове. Но мне казалось, что больше всего её бесила не шишка на лбу или синяки на ногах и ягодицах, а то, что я видел её голой.

Подойдя вплотную, девушка порывисто обняла меня и зашептала на ухо:

– Возвращайся, я буду ждать.

Вот незадача. Я по-прежнему относился к ней как к сестре и не чувствовал даже того, что испытывал к Элен, а там до любви было далеко. Не хватало ещё, чтобы Васька подумала, как в той тупой поговорке, что бьёт – значит любит. Надеюсь, это у неё пройдёт вместе с сотрясением. В ответ я осторожно погладил девушку по забинтованной голове и отстранился. Нужных слов подобрать так и не смог, поэтому просто шагнул назад, затем, развернувшись, побежал по мосткам и запрыгнул на борт ушкуя, где уже дожидались мои ватажники.

До основного русла Припяти пришлось добираться почти два часа, там попрощались с нашими проводниками, и Гордей разогнал «Проходимца» до максимальной скорости. К стольному граду Турову мы прибыли в пять часов пополудни, по пути обогнав пароход, с борта которого на меня угрюмо смотрел отец Никодим. Даже то, что я выполнил своё обещание и не сгинул в болотах, его не особо приободрило. Похоже, разборка с благочинным выдалась очень тяжёлой.

В Турове я успел навестить часовщика и многое с ним обсудить. Прибывший вечером в порт отец Никодим передал мне требование благочинного продолжить дальнейший путь с ними на пароходе. Команду он приказал отправить обратно в Пинск, а эту ночь провести в местном монастыре. Вот тут я упёрся. Парней действительно нужно отправлять домой, нечего им тут торчать неведомо сколько дней, а вот ночевать мы будем в гостинице и вечером отпразднуем удачный поход, ведь для них он уже закончится.

Насколько весёлым и приятным был вечер, настолько же мрачным выдалось утро, когда я, попрощавшись с командой, взошёл на борт пассажирского парохода. Священники встретили меня хмуро и даже всегда степенно-мудрый благочинный был непривычно раздражённым. Его мрачное настроение передалось и мне, но попытки выяснить, чего же такого плохого все ожидают, так ни к чему и не привели. Я решил не нарываться, всё равно в конце пути всё узнаю сам.

В Мозырь мы прибыли к вечеру, но в порту не задержались, а, пересев на паровой катер, продолжили речное путешествие. Предчувствие того, что мне снова предстоит посетить какой-то скит, полностью оправдались. Правда, теперь я попал туда не тайком, да и сам скит был куда более защищённым, чем Сергиевский. Прямо небольшая цитадель. В такую точно не проберёшься украдкой. Хорошо, что и не пришлось.

Молчаливые монахи сразу же повели нас в большое каменное здание, под которым обнаружились обширные подвалы. Пришлось даже немного поблуждать по сумрачным коридорам, пока не добрались до массивной двери, охраняемой дюжим бородатым мужиком в подряснике. Страж наградил меня настолько фанатично-подозрительным взглядом, что даже мороз по коже пробежался. Или так повлияло то, что было скрыто за дверью? А там находилось что-то очень нехорошее, и входить в запертую келью мне очень не хотелось.

Я даже подумал, что сейчас снова увижу картину издевательств над пленником, но всё оказалось совершенно иначе. Это действительно была келья с достаточно удобной кроватью и даже электрической лампочкой под потолком, позволявшей сидящему за столом мужчине нормально читать книгу. Вполне обычный человек, одетый в подрясник. Худое, но отнюдь не измождённое лицо. Да только именно в этом случае внешность была очень обманчивой, исходящая от сидельца давящая аура заставляла напрягаться в ожидании подвоха. А уж когда он поднял взгляд, я зябко передёрнул плечами. И это притом что смотрел узник отнюдь не на меня, а на благочинного.

– Что же ты всё не уймёшься, брат? – глубоким, можно сказать красивым голосом, наполненным даже не осуждением, а слабо скрываемой издёвкой, спросил сиделец.

Причём то, как он выделил слово «брат», намекало на их кровные узы. Вот, оказывается, какие секреты скрывает высокопоставленный священник, и мне к ним приобщаться совершенно не хотелось, но, похоже, выбора уже нет.

– Я не успокоюсь, пока не изгоню тебя, демон! – с яростной горячностью заявил благочинный и даже шагнул вперёд, но почему-то остановился.

Я старался держаться чуть позади, при этом пристально рассматривая издевательски улыбавшегося обитателя кельи и прислушиваясь к тому, как на него реагирует мой собственный дух. А реагировал он плохо – хотелось находиться где угодно, но не только не здесь, особенно после того, как услышал чуть изменившийся, набравший какой-то пугающей глубины голос:

– Сколько раз можно говорить, некого изгонять. Я такой, какой есть. Если хочешь спасти от меня мир, придётся примерить на себя каинову печать. Иначе никак.

Тут я не выдержал и, проведя короткую подготовку, выглянул из себя. А затем тоже шагнул, но не вперёд, а назад. Диву даюсь, как вообще не сбежал, потому что зрелище, которое открылось мне в духовном мире, пугало даже при моём пусть и небогатом, но очень ярком опыте. Пленник был прав. Изгонять тут некого, потому что вся аура этого человека пылала чёрно-алым огнём, как у колдуна, которого Рвач лишил головы. И лишь слепяще-белые цепи молитв не давали ему распахнуть красные крылья. А вот теперь он заметил меня и, в отличие от простых людей, совершенно не испугался, а среагировал скорее как голодный пёс на кусок мяса.

С пугающей скоростью колдун внезапно запрыгнул на стол и тут же сиганул в мою сторону. Я одновременно отшатнулся в себя духом и отпрянул телом, да так сильно, что чуть не свалился на пол. Пришлось делать шаг назад, чтобы восстановить равновесие. Выдернув из потайного чехла покрытый серебром кунаи – единственное оружие, которое оставили мне монахи, – я приготовился к бою. К счастью, отбиваться коротким кинжалом от колдуна не пришлось. Оказалось, что дураков в этой обители не водилось, и пленник был прикован за ногу толстой цепью, которую я не заметил. По ушам ударил звериный рык разочарования. На шум тут же вбежали монахи и накинулись на пленника, обездвиживая его. Даже боюсь представать, что бы он с ними сделал, если бы не связывающие его силу молитвы. Почему-то была уверенность, что даже такая толстая цепь не выдержала бы, разверни он во всю ширь свою алую ауру, похожую на короткие крылья. В небольшом помещении воцарился бедлам, и отец Никодим от греха подальше потащил меня в коридор. За нами тут же последовал благочинный. Он достал из складок своей рясы костяной нож и протянул мне:

– Делай что должно, отрок.

Я сначала посмотрел на нож, затем на священника. Для пущей убедительности убрал руки за спину и как можно мягче сказал:

– Нет.

– Что значит «нет»?! Не играй с огнём, мальчик, – с неожиданной злобой зашипел на меня потерявший самообладание священник.

Удивился не только я, но и стоящий рядом отец Никодим. Он то ли крякнул, то ли кашлянул, привлекая к себе внимание. И этот звук немного приободрил меня.

– Простите, но тот человек сказал правду, – понимая всю боль благочинного, я всё ещё старался говорить мягко, хотя внутри и клокотало раздражение. – Там нечего изгонять. В нём нет чужого духа.

– Тогда какой от тебя толк?! – отчаянно закричал враз сильно постаревший священник и, ухватив меня за грудки, начал трясти. – Зачем я вообще с тобой возился?

Учитывая, что он был ниже меня и куда легче, выглядело это нелепо, но я и не думал сопротивляться, понимая всю степень его отчаяния.

– Ваше высокопреподобие! – громко сказал, почти окликнул отец Никодим, и это подействовало на благочинного отрезвляюще. Он отпустил меня и даже сделал шаг назад. Затем наградил тяжёлым взглядом и строго спросил: – Ты в этом уверен?

– Абсолютно, – со вздохом ответил я, но взгляд не отвёл, смотрел твёрдо и уверенно. – Если там кто-то и был, в чём я сомневаюсь, то сейчас слился с его духом. Разделять и удалять нечего. Такое я видел лишь раз, у колдуна. Так что он изменил себя сам, но понятия не имею, каким способом.

Священник не стал спорить, и вообще мне показалось, что он давно всё понял и лишь отчаянная надежда толкнула на очень непростое мероприятие с риском не только для нас с отцом Никодимом, но и для его собственной репутации. И мне действительно было очень жаль, что я так и не смог помочь.

– Что же, тогда вам больше нечего здесь делать, – с угрюмой решительностью заявил благочинный и протянул нож отцу Никодиму, а затем развернулся и ушёл в келью, откуда ещё доносился шум уже не борьбы, а какой-то возни.

Я осознал, что даже думать не хочу о том, что сейчас там произойдёт, и тем более видеть это, так что поспешил вслед за батюшкой, изнывая от желания как можно быстрее оказаться на свежем воздухе.

Летняя ночь встретила нас половинной луной, низко висящей над лесом, и россыпью ярчайших звёзд. Мы оба почти одновременно глубоко вздохнули. Через пару минут отец Никодим оторвал взгляд от неба и, как совсем недавно благочинный, протянул мне нож рукоятью вперёд. Я сразу понял, что значит этот жест. Похоже, церковь решила умыть руки и отпустить меня в свободное плавание. А нужно ли мне это? Внезапно возникло малодушное, но яростное желание схватить шаманский нож и зашвырнуть его в реку, но я даже не успел начать бороться с этим порывом, как он растаял без следа. Вспомнились глаза Василисы, когда она очнулась. Там залегли глубокие следы запредельного ужаса, от которого она, вполне возможно, и не оправится никогда. Вряд ли у меня получится жить праздной жизнью, ведь я буду понимать, что мог спасти от подобной участи кого-то ещё, но не стал этого делать, потому что побоялся ответственности и риска.

Упрямо сжав губы, я решительно забрал нож и сунул его в чехол на поясе. Похоже, тягостные размышления ярко отразились на моём лице, потому что отец Никодим по-доброму улыбнулся и сказал:

– Не бойся, я всегда буду рядом. Ещё надоем своей опекой. Да и благочинный остынет и поймёт, что наше дело праведно. Я отринул сомнения, потому и понял, что на поводке тебя действительно не удержишь. Либо полное доверие, либо вообще ничего не получится. Договор? – протянул мне руку священник в привычном для ушкуйников жесте.

– Договор, – ответил я и пожал старческую, но отнюдь не слабую ладонь.