Глава 3

Элен сбежала посреди ночи, я лишь успел придержать её у двери и сказать:

– Когда сделаешь свой выбор, покажи мне своего избранника.

– Зачем это? – насторожилась моя теперь уже просто подруга. – Я не обязана устраивать для тебя смотрины и испрашивать дозволения заводить романы. Хватит мне въедливого братца. И вообще, как ты себе это представляешь?

– Не собираюсь я тебе указывать. Просто приведи его в библиотеку. Пусть посидит в зале, пока будешь выбирать себе книжку. А я на него посмотрю. Это очень важно. Прошу, просто доверься мне.

Было видно, что любопытство раздирает её, но Элен лишь насторожённо посмотрела мне в глаза, затем коротко поцеловала и выскользнула за дверь. Так ничего и не сказала. Впрочем, как и я ей. Посвящать даже самых близких в свою главную тайну пока не стоит, но проверить её жениха на гнилость я просто обязан.

Понятия не имею, что будет дальше, но совершенно не жалею о сделанном. Поэтому, проводив любовницу, вернулся в кровать и со спокойной душой уснул. Проспал практически до десяти утра. Затем не отказал себе в удовольствии заказать завтрак в номер и даже ещё немного понежился в ванной. И только ближе к полудню добрался до библиотеки.

Когда вошёл в читальный зал, в первый момент даже испугался. Едва увидев меня, Фрося убежала наверх и тут же вернулась в сопровождении тёти Агнес. Хозяйка дома выглядела встревоженной и тут же бросилась ко мне, напугав ещё больше:

– Стёпушка, сделай что-нибудь! Он же его покалечит!

– Кто кого покалечит? – совсем растерялся я, не зная, куда бежать и кого спасать. Ещё больше недоумения вызывало то, что при всей встревоженности дам посетители библиотеки вели себя совершенно спокойно. Да и вообще вокруг царила привычно-мирная атмосфера.

– Этот твой инородец! Боже, как он измывается над бедным Димитросом.

Ах вот оно что! Теперь всё ясно.

– Я пыталась вмешаться, но Димочка так гаркнул на меня, – продолжала жаловаться женщина, но вежливо делала это громким шёпотом. – Он никогда со мной так не разговаривал.

– Успокойтесь, тётя Агнес, сейчас во всём разберёмся, – уверенно заявил я и зашагал в сторону входа в подвал, а дамы тут же пристроились за мной хвостиком.

Пришлось, как говорится, рубить эти хвосты.

– Не нужно ходить за мной, там состоится серьёзный мужской разговор. Поверьте, всё будет хорошо.

В глазах тёти Агнес горело недоверие, а Фрося явно была разочарована, что пропустит интересное зрелище. Пришлось даже выразительно взглянуть на неё и ткнуть пальцем в сторону регистрационной стойки.

Спустившись по лестнице в подвал, я увидел то, что, в принципе, и ожидал, правда, масштабы были куда больше, чем предполагалось. Не знаю, как Дима умудрился успеть всё сделать, но большое помещение с каменными стенами и маленькими оконцами под потолком полностью преобразилось. Посередине весь пол был выстлан большими циновками, сплетёнными из канатов. Висевшие под потолком электролампы были помещены в странные квадратные чехлы с иероглифами и давали непривычный красноватый свет.

Имелся и так любимый нихонцем постамент, но теперь уже сделанный не из поддонов, а сколоченный из нормальных досок, да ещё и покрытый какой-то тканью. Там был размещён вполне прилично выглядевший низкий столик. Я даже удивился – где он вообще достал такую непривычную мебель? Скорее всего, просто отпилил ножки у нормального стола. Но всё это отметил мельком, внимательно разглядывая то, что происходило на толстых циновках, тут же мысленно обозванных мною матами. И Дима и Акира были одеты в уже знакомые мне куртки и широкие портки из мешковины. Оба были босыми. Очевидно, что заниматься в таком виде намного удобнее, чем в привычных мне нарядах.

Нихонец заметил моё появление, но останавливать кинувшегося на него Диму не стал. Мой друг как-то странно ударил нихонца раскрытой ладонью сверху по плечу, точнее попытался. Акира ловко извернулся, помогая парню провалиться в ударе, затем как собачонку повёл его вокруг себя, но водил недолго, резко сменив направление проводки на противоположное. Мой друг от таких перемен окончательно потерял равновесие, заваливаясь на спину. Причём было видно, что роняли его так уже не раз и не два. Дима вышел из падения перекатом и тут же вскочил на ноги. Только после этого, проследив за взглядом учителя, он оглянулся.

Не знаю, чего так распереживалась тётя Агнес. Её сыночек не выглядел избитым или обиженным. Наоборот, его взгляд горел восторгом. Было видно, что он хочет броситься ко мне и поделиться впечатлениями, но не рискнул и, снова повернувшись к учителю, застыл столбиком. Неплохо Акира выдрессировал его меньше чем за сутки. Увиденное мне понравилось. Чего-то подобного я и ожидал. Но кое-какие сомнения всё же имелись.

– Здравствуйте, Ота-сан, – поклонился я нихонцу, получив в ответ такой же по глубине поклон.

– Коничива, Чекан-сан.

– Не поясните, что я сейчас видел?

– Это бросок «суми отоши» против удара «шомэн учи», – спокойно ответил нихонец.

– А разве в драке кто-то будет вот так бить раскрытой ладонью почти наотмашь?

– Это нужно, чтобы научиться правильно принимать удар, – невозмутимо пояснил учитель. Теперь его акцент был едва заметен. – Не уклоняться, как ваши кулачные бойцы, а сохранять позицию и работать только ногами.

Заметив явное недоверие в моём взгляде, японец, совершенно не изменившись в лице, сделал приглашающий жест и резко выкрикнул:

– Хаджиме!

Слово смутно знакомое, но понимание значения так и не всплыло. Надеюсь, это было не оскорбление.

– Нападай, – видя моё недоумение, подсказал Дима и расплылся в злорадной улыбке.

Ну что же, попробуем. Копировать нелепый удар моего друга я не стал. Вместо этого, пусть и не очень умело, попытался двинуть нихонцу кулаком в лицо и тут же ощутил, что теперь уже меня ведут как собачку. Попытка сопротивляться привела лишь к тому, что я потерял равновесие даже раньше, чем меня на противоходе завалили на спину. Причём упал я далеко не так ловко, как Дима. Просто грохнулся навзничь.

Теперь понятно, зачем здесь эти циновки-маты. Голова вместо того, чтобы треснуться об пол, высекая из глаз искры, ткнулась в мягкую поверхность. Быстро погасив совершенно неуместное раздражение, я вскочил на ноги снова и поклонился:

– Простите, мастер, что усомнился. Более это не повторится.

– Хорошо, – кивнул Акира. – Готовьтесь к уроку.

Было видно, что ко мне он обращается совсем не так резко и повелительно, как к Диме, что меня вполне устраивало. Радостный, как щенок, Димитрос тут же отбежал к лавке у стены и развернул перед собой такую же куртку, как у него и Акиры. Но перед тем как переодеваться, нужно было кое-что утрясти.

– Отойдём на минутку, – с серьёзным видом поманил я друга за собой.

Когда мы вышли из подвала в коридорчик, то ожидаемо наткнулись на дежурившую там Агнессу Георгиевну.

– Вот видите, тётя Агнес, жив ваш Димитрос и даже не помят. Ни синяков, ни выбитых зубов.

Дима оценил шутку и, словно в подтверждение, показал эти самые зубы в радостной улыбке, но я быстро стёр её строгим замечанием:

– Ты зачем нагрубил матери? Не мог всё нормально объяснить?

– Так она накричала на сенсея! – тут же взвился юноша.

Снова знакомое слово, и теперь я знал, что оно означает «учитель». Похоже, нихонская культура увлекла моего друга. Я же так угождать Акире не собирался, но не это сейчас важно.

– Агнесса Георгиевна – твоя матушка и хозяйка этого дома, так что может кричать здесь на кого угодно, хотя я очень надеюсь, что не станет больше этого делать.

Сам не понимаю, как удалось пристыдить обоих. Вид у них стал как у нашкодивших котов. Приятно, конечно, что меня воспринимали как старшего, хотя я на год моложе Димы. С другой стороны, это такая ответственность, что даже не знаю, справлюсь ли. Но отступать поздно.

– Агнесса Георгиевна, происходящее в подвале как раз и нужно для того, чтобы в будущем на Диме не появлялись синяки или чего похуже.

– Я понимаю, – тут же примирительно сказала тётушка и даже погладила меня по плечу. – Но это выглядело очень страшно. Словно пёс треплет старую тряпку.

– Ну ма-ам! – протянул Дима и покраснел.

– Так, всё, нам пора, – решительно прервал я эту странную сцену и утащил друга в подвал.

Там быстро переоделся, и мы приступили к занятиям. Теперь Акира восседал на своём помосте и со снисходительной надменностью поглядывал на наши потуги. Кажется, я догадываюсь, почему он согласился на второго ученика – чтобы самому лишний раз не напрягаться.

Поначалу было интересно и немного нелепо. Дима явно радовался тому, что весь из себя такой умелый и знающий. Даже покровительственно поправлял меня, когда я становился в совсем уж дурацкую раскоряку. Но долго его превосходство не продлилось, и я быстро втянулся. Дальше стало скучно. Мы повторяли одно и то же действо, словно танцоры, водя друг друга и плавно роняя на маты. Я всё ещё до конца не понимал, зачем нужно использовать эти явно непрактичные рубящие удары раскрытой ладонью, но то, что продемонстрировал учитель, было убедительно, так что решил терпеть.

Мы менялись местами, чтобы отрабатывать один и тот же бросок. Правда, Акира тоже не бездельничал и выкрикивал замечания, а порой вставал и руками направлял неверные движения. Постепенно действо затягивало, словно монотонная, но интересная работа. В подвале воцарилась какая-то торжественно-тягучая, наполненная тайным смыслом атмосфера, которую бесцеремонно разорвал влетевший вихрь по имени Настя. Нужно будет на время занятий запираться.

– Ой, а во что вы такое одеты? Это ваш учитель? Здравствуйте, я хотела бы с вами поговорить, – всё это адвокатесса выпалила за пару секунд, пока я почти бежал к ней.

Ухватив девушку под локоток, я буквально вытолкал её наружу и зашипел рассерженным котом:

– Настя, ты что творишь?

– А что такое? – искренне удивилась девушка.

– Нельзя вот так врываться без разрешения. А если бы я подобным образом ввалился к вам в дом в разгар семейного обеда?

Настя, которая непонятно по каким причинам вдруг превратилась в капризную девчонку, обиженно вскинулась, но затем явно представила реакцию своего папаши на мой воображаемый поступок, сникла и тихо пискнула:

– Прости. Но мне было так интересно!

Ага, так я и поверил в её непосредственность.

– А ещё ты подумала, что можно получить согласие, если действовать нахрапом.

Теперь она ещё и покраснела.

– Так, иди к Фросе. У неё за стойкой лежит книга путешественника по Нихонскому морю. Почитай, как нихонцы относятся к своим женщинам и наоборот. Я не большой поклонник домостроя, но, как по мне, современные барышни немножко хватают лишку.

– Папенька тоже так говорит, – с печальным вздохом то ли согласилась со мной, то ли посетовала девушка. – Ты прав, что-то я раздухарилась, но ты же попросишь за меня своего учителя?

– Попрошу, раз обещал, но только что ты сама сильно понизила свои шансы. Как бы он теперь даже нас с Димой не погнал взашей.

Была у меня надежда, что она, понимая сложность ситуации, отзовёт свою просьбу, но не тут-то было.

– Спасибо, – мило улыбнулась Настя и убежала приобщаться к культуре жителей далёких Нихонских островов.

Как я и предполагал, разговор с Акирой по поводу участия Насти в тренировках не задался. Да что уж там, он вообще закончился, как только начался. Нихонец, едва выслушав меня, тут же сказал «нет». В его взгляде чётко читалось, что уговаривать бессмысленно. Впрочем, я особо и не надеялся, поэтому пожал плечами и оставил эту тему. Настя, конечно, расстроилась, но я обнадёжил её тем, что, возможно, чуть позже, когда Дима поднатореет в новом искусстве боя, он сможет давать ей уроки. Правда, не в нашем подвале, потому что нихонец явно не собирался покидать его надолго. Есть он тоже намеревался, так сказать, не отходя от рабочего места. Тёте Агнес это, конечно же, не понравилось. Как и Фросе, которой пришлось носить еду нашему новому жильцу, наотрез отказавшемуся обедать с нами в столовой.

Неожиданно для меня жизнь как-то незаметно вошла в прямое русло, без резких поворотов и перекатов. Потекла плавно и размеренно. С утра тренировка и чтение книг, потом обед и поездка в доки. Там мы с Гордеем усиленно занимались двигателями, а также ходовой частью моего мини-ушкуя. Все эти обильно смазанные маслом железки по-прежнему были мне интересны, но приелись настолько, что снились по ночам. Лучше бы во сне приходила Элен, которая после того разговора в библиотеке не появлялась и не давала о себе знать.

После обеда было ещё одно занятие с Акирой и снова чтение, которое я воспринимал не только как дарующее большое удовольствие развлечение, но и тренировку для ума. Всё меньше в определённых ситуациях в моей голове появлялись термины из чужого опыта и всё больше всплывали из собственной памяти. Теперь я мог без проблем вспомнить, где вычитал пришедшееся к месту слово или мудрую мысль.

Вся эта идиллия продлилась всего два дня. Прямо с утра третьего в библиотеку явилась Элен под ручку с интеллигентного вида мужчиной, который если и был старшее её, то всего на пару лет. Одет в не очень дорогой, но приличный и хорошо сидящий на нём костюм. Уверенное, но не напористое поведение, и, что самое главное, в его взгляде светилась искренняя любовь к спутнице. Пусть мой жизненный опыт взрослого человека насчитывал не годы, а всего лишь недели, но был переполнен общением с очень непростыми людьми, да и нелюдями тоже. Так что я прекрасно знал, как обманчива бывает внешность.

Как раз собирался спускаться в подвал на утреннюю тренировку, но, увидев, что явилась моя, пожалуй, теперь уже бывшая любовница, сменил направление движения и устроился за стойкой рядом с удивлённой Фросей. Она ещё больше удивилась, когда я достал фляжку, отхлебнул из неё, а затем начал гудеть, расшатывая свой дух. Даже не глазами, а как каким-то третьим чувством осознал, что девушка сейчас разродится вопросом, поэтому предостерегающе поднял палец. Подействовало.

Почувствовав, что готов, я «выглянул» из себя и открыл глаза. Реальную картинку дополнила духовная составляющая мира. Настя ушла в отдел с бульварными романами, насильно усадив своего спутника за один из читательских столов.

Ну что же, всё не так плохо, как могло бы быть. Внешность избранника мало расходилась с его сущностью. Дух был не особо крепок и ярок, зато в нём не видно коричневой гнили подлости, серых разводов зависти и тёмно-красных всполохов затаённой злобы. Лишь голубоватые линии мечтательности. Впрочем, для лекаря это не так уж плохо. Вряд ли он станет надёжной стеной, за которой Элен спрячется от жизненных невзгод, но этот мужчина точно будет ей верен и не станет тиранить. А благосостояние новой семьи моя подруга обеспечит самостоятельно благодаря наследству покойного мужа.

Я увидел всё, что хотел, поэтому дождался возвращения Элен, которая явилась к стойке рассчитаться за взятую книгу, вежливо поздоровался с ней и, поймав взгляд, спокойно кивнул. Честно говоря, думал, что она сейчас строптиво вскинется, показывая, что моё мнение её не особо интересует, но Элен облегчённо вздохнула и благодарно улыбнулась. Ну а я со спокойной душой отправился на занятия, за эти дни уже успевшие набить оскомину своей монотонностью. Надежды на то, что вот-вот мы перейдём к увлекательным схваткам, уже развеялись. Похоже, всё и дальше точно так же скучно.

Когда мы с Димой наконец-то выбрались из подвала, выяснилось, что я сделал ошибку в плане доступа посторонних в тренировочный зал. Может, стоит смастерить сигнальную лампочку, как в моторном отсеке «Селезня»? Как только я вышел в читальный зал, намереваясь быстренько пройти на второй этаж и принять душ в ванной комнате, ко мне тут же бросилась Фрося. Она чуть ли не размахивала над головой бумажкой, словно почтальон срочной телеграммой. Оказалось, что, пока мы с Димой нелепо пританцовывали в подвале, дежурившая на телефоне тётя Агнес приняла два сообщения. Оба важные.

Сначала позвонил подьячий земского приказа и сообщил, что старейшины ушкуйников ждут меня в девять вечера в трактире «Омут». Находился он в Припортовом районе, который примыкал к моему родному Речному. Обитали там в основном ушкуйники с семьями, мастера доков и портовые чиновники нижнего уровня. Это послание спешку не вызывало, а вот звонок от отца Никодима требовал немедленного действия, так что я вместо блаженного стояния под тёплыми струями воды быстро ополоснулся, оделся и выбежал из библиотеки. Так спешил, что потратился на извозчика. В принципе, доходы позволяли мне вообще отказаться от езды на трамваях, но лишние траты всё ещё вызывали какое-то внутреннее отторжение. В общем, до нашей церкви я добрался довольно быстро.

Жилой дом на церковном дворе был закрыт, и я сразу отправился в храм, где и обнаружил священника, стоявшего на коленях перед алтарём. Давно я здесь не был, и теперь наша церковь казалась мне ещё неказистее, чем ранее. Когда-то она пусть и выглядела немного уставшей от не самой лёгкой жизни, но всё же была величественной даже в своей лёгкой неухоженности. Теперь же я понимал, что тут без серьёзного ремонта не обойтись. В Речном живут пусть и не самые бедные люди города, но и не самые набожные. Ох, неправ отец Никодим, утверждая, что его вера ослабла. Иначе как объяснить, что с такой унылой паствой бесноватые не появляются здесь каждую неделю, как в той же Дымке и Ржавом районе. Кроме как влиянием бывшего скорбника на местную атмосферу, я такое благоденствие объяснить не могу.

Отвлекать отца Никодима не стал и, опустившись на колени рядом с ним, начал читать «Отче наш». Батюшка прервал своё беззвучное моление и присоединился к моей молитве. Когда прозвучали последние слова нашего совместного обращения к Господу, я ощутил прилив спокойствия и уверенности в себе. Ох, недооценивает себя мой духовный наставник. Когда он поднялся с колен и посмотрел на меня, пришло понимание, что священник пребывал в не самом радужном настроении.

– Батюшка, что-то случилось?

– Да, Степан, случилось. Пойдём ко мне, там всё и расскажу. Храм не место для подобных разговоров, ибо чувствую я, что без ереси и хулы не обойдётся.

– О как, – не удержал я в себе удивлённое замечание и последовал за священником.

Мы прошли в его жилище, совмещённое с классом церковно-приходской школы. Я уселся за стол, где провёл несколько лет в мучительных попытках освоить арифметику и чтение. Получалось тогда крайне плохо, но сейчас все те мучительные потуги казались какими-то нереальными, словно всё это было не со мной. Даже передёрнуло от осознания того, что мог бы до конца дней оставаться недалёким дурачком на побегушках у злобной тётки.

Через пару минут отец Никодим присоединился ко мне, принеся две кружки с травяным чаем, который я же ему и презентовал. Это был сбор не от Василисы, а от самой Виринеи. Она сказала, что такое пить очень полезно пожилым людям. И вообще придаёт бодрости и ясности уму. К тому же с мёдом получалось очень вкусно. Отец Никодим какое-то время размышлял, прихлёбывая из кружки, а затем всё же собрался с силами и заговорил:

– Всё очень плохо, Степан. Я рассчитывал поговорить со своим другом и аккуратно вызнать, где он спрятал нож, но разговор не состоялся. Эти твари посадили его на цепь, как зверя. Держат в холоде и голоде. Но хуже всего то, что они не дают ему читать, а это для Ильи всегда было важнее, чем еда и питьё. Он меня даже не узнал. – Голос старика дрогнул, в его глазах блеснули слёзы. Я никогда не видел его таким растерянным и беспомощным.

Внутри меня тут же начал разгораться огонь гнева и даже ненависти к тем, кто смеет так поступать со стариками. Батюшка рассказывал о своём друге лишь самое хорошее, и совершенно непонятно, за что над ним так измываются.

– И что мы будем делать?

– Мы? – удивлённо посмотрел на меня священник, а затем нахмурился, словно только сейчас вспомнил, что перед ним не Стёпка-дурачок, а будущий капитан ушкуя, да и вообще парень с определёнными возможностями. Но огонёк надежды в его глазах вспыхнул лишь на мгновение и тут же угас. – А что тут сделаешь? Я пытался пробиться к владыке, но меня не пустили и намекнули, что всё это пустые старания. Тогда появилось желание как-то вызволить Илью из темницы. Есть один человек, который найдёт тех, кто тайно сможет провезти через Польшу в Выборг, а там и до самого скита. Я поведал о своём замысле благочинному, и он строго запретил мне соваться на Ладогу. Да и как пройти мимо смиренных братьев, чутких и злобных, аки бешеные псы. Не убивать же их!

Священник прямо на моих глазах опускался в пучину отчаяния, сжимая кулаки так, что пальцы побелели. Но если отца Никодима одолевала безнадёга, то меня распирало от ярости. Мысли в голове забегали как наскипидаренные, но никак не хотели сходиться в хоть сколь-нибудь здравой идее. Батюшка прав: какую бы ненависть мы сейчас ни испытывали к смиренным братьям, но убивать их или как-то калечить было бы неправильно. А что ещё можно сделать с такими бешеными псами?

Усыпить!

Я даже вздрогнул от странной, возникшей из ниоткуда мысли и, затаив дыхание, замер, пока выстраивалась логическая цепочка на основе чужого опыта. Так частенько бывало в первые дни после того, как я сумел переварить чужой дух. Тогда мысли двигались в голове совершенно бесконтрольно, а я лишь ошарашенно наблюдал за всем этим чудным действом как бы со стороны.

Логическая цепочка стремительно удлинялась, словно притягивая новую информацию. К бешеным собакам приближаться нельзя, поэтому их усыпляют с помощью духовых ружей. А что, если явиться в скит, ставший тюрьмой для хорошего человека, с таким вот ружьишком? Тихонько усыпить монахов-охранников да умыкнуть узника! Насчёт усыпляющего зелья можно посоветоваться с аптекарем, ну, или в крайний случае съездить к Виринее. Гордей говорил, что сегодня к обеду должны прийти помпы. К их установке всё уже давно готово. Дел там часов на шесть. Что же касается пневматического ружья, то и с этим у меня есть к кому обратиться.

– Батюшка, – окликнул я приунывшего и погрузившегося в тяжкие раздумья отца Никодима. А когда он посмотрел на меня, вывалил на него весь ворох накопившихся идей.

Священник долго переваривал услышанное, а затем разродился неожиданным заявлением:

– Ты снова пугаешь меня, Степан, но твоя задумка диво как хороша. Эдак ведь можно не убивать бесноватого, а усыпить его и после с молитвами изгнать нечистого!

Теперь уже я попытался осмыслить странность хода мыслей бывшего скорбника и, встрепенувшись, сказал:

– Батюшка, давайте мы сначала вызволим вашего друга и уже потом будем делиться своими идеями с братством Скорби. Причём сделать это нужно через кого-то постороннего, чтобы на нас не подумали. Пусть умным выглядит кто-то другой.

Священник снова удручённо покачал головой:

– Похоже, Господь действительно послал тебя мне во испытание. Вот скажи, отрок, почему, когда приходится выбирать между смирением и желанием сделать глупость, рядом появляешься ты с готовым решением?

– А может, это не во испытание, а в помощь?

– Не богохульствуй! – строго потребовал священник, но прежней оторопи на меня нагнать не смог.

Я уже как-то привык. За последние недели он раз пять обещал убить меня, если встану на тёмный путь. Но главное сейчас то, что он воспрял духом.

– Что же, постарайся побыстрее попасть к своей ведьме. Мне противно даже говорить о ней, но тут проблема не только в усыплении смиренцев, а в том, что Илия очень плох. Как бы не пришлось тащить его на себе. Нужно какое-то укрепляющее зелье, – отец Никодим горестно вздохнул и перекрестился. – Прости, Господи, прегрешения мои тяжкие. Ещё нужно найти это твоё духовое ружье. Не думаю, что такое отыщется в Пинске.

– Но поискать всё же стоит, – не унывал я. – Даже знаю, с кем поговорить на эту тему.

Моё заявление вызвало ещё один приступ удивления у священника, и он снова то ли опечалился, то ли просто озадачился:

– Как-то слишком быстро ты начал обрастать связями. Ох, одолевают меня сомнения, Степан. Ты иди и делай то, что должно, а я помолюсь. Испрошу у Господа сил и разума, дабы отличить скверну от блага.

Быстро прогнав крамольную мысль о том, что молитвой делу не поможешь, я улизнул из пристройки и сразу направился к аптекарю. Теплилась надежда, что обойдёмся без поездки в Крачай. Увы, как только я начал тонкими намёками подводить наш разговор к нужной теме, Артемий Фёдорович тут же всполошился и заявил, что никаких усыпляющих и тем более отравляющих составов он для меня делать не станет. А если я ещё раз заведу такой разговор, то вообще откажется от дальнейшего сотрудничества. Пришлось успокаивать его и обещать, что подобное не повторится. Можно было бы поговорить с ним об укрепляющем отваре для узника, но коль уж всё равно придётся ехать к Виринее, то с ней это и обсудим. Так что я вежливо попрощался и отправился восвояси. Точнее, в сторону оружейного магазина.

То, что этот день будет до предела наполнен не только заботами, но и странностями, я понял, как только вошёл в торговый зал и увидел реакцию оружейника на моё появление.

– Здравствуйте, Олег Остапович, – поприветствовал я бывшего ушкуйника и в ответ получил не то чтобы враждебный, но насторожённый и немного угрюмый взгляд.

– И вам не хворать, Степан Романович. С чем пожаловали? – Его вопрос был наполнен какой-то непонятной эмоцией, и это точно не радушие.

Можно было бы напрямую спросить, что, собственно, происходит, но мы пока не так близко знакомы.

– Вопрос у меня появился по одному необычному оружию.

Становилось всё страннее, потому что оружейник вдруг просветлел лицом и заинтересованно уточнил:

– И что именно вас интересует?

– Вы когда-нибудь сталкивались с духовыми ружьями?

– Вы имеете в виду пневматические? – уточнил Олег Остапович.

Этот термин я и хотел использовать, но побоялся, что оружейник может не понять. Сам осознал его всего полчаса назад.

– Именно так.

– Я хорошо знаком с этим видом оружия, но практического смысла в нём не вижу, особенно после изобретения глушителей звука выстрела. Надеюсь, вы не намерены попросить меня продать вам глушитель? – нахмурившись, тут же уточнил оружейник.

– А на кой он мне? – изобразил я недоумение.

– Это хорошо, – тут же успокоился мой собеседник. – Давайте вернёмся к пневматическому оружию. Раз уж вы заинтересовались, я могу заказать его в Турове. Только не понимаю, зачем оно вам. Пневматические ружья сложны в использовании и имеют малую мощность.

– Простите, Олег Остапович, это не мой секрет, но, как только всё сладится, обещаю рассказать вам первому.

А что? Через какое-то время поведаю ему о желании помочь нашим доблестным бесогонам. Если, конечно, не возникнет шумиха с побегом узника.

– Что же, воля ваша, хотя мне очень любопытно. Что касается вашего заказа, то в Турове точно есть пара винтовок системы Хофера. Насчёт других не знаю, но эти самые надёжные.

Оружейник уже принялся пояснять мне особенности этого оружия, но для себя я отметил лишь калибр в девять и семь миллиметров. Очень хотелось поговорить с оружейником о дротиках для этого усмирителя монахов, но я пересилил себя. Не нужно складывать яйца в одну корзину. Лучше озадачу Гордея. Он мне хвастался, что увлекается ремонтом и даже модернизацией карманных часов. Так что с тонкой работой должен справиться.

Немного пообсуждав необычное оружие, я свернул разговор, потому что дел сегодня невпроворот. Сошлись на том, что Олег Остапович уже сегодня телеграфирует своему знакомому в Туров и, если получится, закажет два пневматических ружья и послезавтра они придут с почтовым пароходом. По цене больновато, но я надеялся раскрутить Виринею на помощь товаром. Когда прощался, заметил очередное изменение в настроении собеседника. В начале нашего разговора он выглядел насторожённо и даже как-то разочарованно. Затем обрадовался и стал самим собой – степенным и чуточку снисходительным, зато доброжелательным и весёлым. А под конец подозрительность вернулась, и Олег Остапович зачем-то спросил:

– Больше ни о чём не хотите поговорить?

Я с недоумением пожал плечами и уточнил:

– А есть о чём?

– Нет. Всё в порядке, – ещё больше озадачил меня оружейник. – Просто показалось, что вы пришли не только за оружием.

Он добродушно улыбнулся и вежливо попрощался со мной. Я не стал забивать себе голову странностями в его поведении, сразу же поймал пролётку и направился в доки.

Как оказалось, меня там уже ждали, потому что помпы пришли ещё три часа назад и даже началась их установка, а Гордей Иванович хотел, чтобы я лично приложил к делу руки. Но всё же, перед тем как заняться ответственным делом, я отвёл его в сторону и озадачил просьбой изготовления дротиков нужного калибра под пневматическое оружие. Пришлось помучиться с подачей информации и даже нарисовать требуемое, указав калибр. Хотелось бы получить подобие шприцев, но можно и просто иглы со стабилизаторами.

Гордей сразу насторожился и потребовал подробностей. Ему я доверял не то чтобы полностью, но после отца Никодима и семьи Спанос это был самый близкий для меня человек. Так что поведал всю историю о нечеловеческих условиях проживания друга отца Никодима и о том, что собираюсь вытаскивать его, но так, чтобы не брать греха на душу.

Вопреки моим опасениям рассказ тронул душу только на вид угрюмого, а на самом деле очень сердобольного Гордея, и он даже порывался прямо сейчас начать работу над дротиками, но быстро опомнился и потащил меня к ушкую. Мой кораблик уже не напоминал пустую скорлупку, хотя до полной готовности ему было ещё далеко. Мастера успели лишь сварить внешний усиленный каркас в виде рубки, занимающей почти всю длину катера. Свободным остался лишь нос. Зато оба двигателя уже стояли на своих местах. Также были подготовлены заборники и водоводы для помп.

Справились мы быстрее, чем предполагалось, поэтому я тут же потребовал спуска на воду. Мастера начали ворчать, потому что им не улыбалось снова возвращать неготовый катер на стапеля для доработки. Пришлось пообещать премию, зато к пяти вечера мой маленький ушкуй уже закачался на речной воде.

Механизмы управления были смонтированы ещё вчера, так что мы с Гордеем успешно запустили двигатели, и широкобокий катер заскользил по водной глади. Стоявший у штурвала Гордей не удержался и поддал оборотов. Меня охватил бурный восторг, и тут же захотелось отодвинуть механика от штурвала, но удалось сдержать свой ребяческий порыв. Тем более завтра мне придётся рулить весь день, так что успею не только получить удовольствие, но и набить оскомину.

Когда уже возвращались к стапелям, попросил Гордея подвести катер к находящейся рядом невысокой пристани. Используя для знаков одну руку, он поинтересовался зачем. И вот тогда я сообщил ему, что собираюсь идти в Крачай уже завтра. Сначала механик удивил меня тем, что просто вернулся к управлению и не спеша подвёл катер к пристани. И только после этого, освободив обе верхние конечности, показал мне, что он думает об этой идее. Часть знаков я не понял. Скорее всего, они были матерными.

Я спокойно выслушал его, точнее смотрел на мелькавшие перед самым носом руки. Спорить не собирался, потому что другого варианта всё равно нет, и Гордей это тоже понимает. Правда, моё спокойствие продлилось недолго. После того как механик отказался отправиться со мной в это путешествие, он выдал совет, который мне совершенно не понравился. Гордей предлагал взять с собой Зайца.

– Мы об этом уже говорили. Не хочу тащить пацана к язычникам. Он же мелкий совсем! – стараясь не кричать и внятно сопровождать свою речь соответствующими знаками, возмутился я.

Гордей в ответ поинтересовался, как я собираюсь в одиночку следить за состоянием катера и заниматься ремонтом, если случится поломка. А она, скорее всего, случится!

В чём-то он прав. При переборке двигателей в мастерской на удобных станинах и то хватало проблем. А в походных условиях придётся серьёзно раскорячиться. Да и две понимающие головы куда лучше, чем одна не такая уж светлая. Андрюха уже поднаторел в этом деле и лишним точно не будет. Но, ёшки-матрёшки, ему же только двенадцать! С другой стороны, когда парень кидался с ножом на гопников чуть ли не вдвое старше себя, малый возраст ему помехой не стал.

– Ладно, возьму с собой Акиру, пусть присмотрит за мальцом. Нихонцу всё равно для лицензии ушкуйника нужно выйти как минимум в один успешный поход, – проворчал я себе под нос и вздрогнул, услышав громкий хлопок в ладоши. Гордей был недоволен, что я не сопровождаю свою речь знаками. Пришлось повторять всё на языке глухонемых.

Но на этом Гордей не успокоился. Он отмахнулся от моих слов о занятости, притащил с берега канистру с газолином и заставил полчаса гонять катер выше по реке, куда не совались большие суда. Так что возможности самому встать за штурвал радовался я недолго. Гордей стоял рядом и довольно болезненными шлепками по спине отмечал мои ошибки в управлении.

В итоге покидал ушкуй на немного дрожащих ногах. Гордей пообещал за ночь сделать всё, что можно в плане доводки ушкуя, а я чуть ли не бегом поспешил к речному вокзалу, намереваясь поймать там извозчика. Мысль о том, чтобы отправиться на встречу со старейшинами прямо из доков, отбросил, хотя отсюда идти совсем недалеко. Когда говорил о том, что Акира может присмотреть за Зайцем, мелькнула мысль, что мне самому не помешает его защита. Что-то подсказывало, что в главном кабаке ушкуйников наглого выскочку встретят совсем не ласково. Да и моральная, пусть и молчаливая, поддержка всегда такого спокойного нихонца тоже не помешает. В конце концов, Акира претендует на место в моей ватаге, вот пусть и привыкает.

В библиотеку я прибыл в четверть седьмого, так что нужно поторопиться. Как только вошёл, то сразу увидел у стойки напряжённо замершего Зайца. Вот чуйка у пацана! Или же просто случайно получилось? Не, всё-таки чуйка, не зря же он впился в меня таким напряжённым, наполненным отчаянной надеждой взглядом.

Я обречённо вздохнул и сказал:

– Иди домой и готовься. Завтра утром выходишь в поход новиком.

Андрюха подскочил на месте, словно его шилом ткнули, и завопил:

– Ура!

Хорошо, что рабочие часы библиотеки закончились и в зале, кроме Андрюхи и Фроси, никого не было. Зато вопль Зайца всполошил тётю Агнес, которая, узнав, что случилось, развела нездоровую суету. Ещё больше она всполошилась, когда на шум прибежал Дима и тоже запросился в поход. От вопросов и упрёков я отбился тем, что сильно спешу, и сразу спустился в подвал. Нихонец восседал на помосте у своего куцего столика и степенно попивал что-то из пиалы. Надеюсь, это не его тёплая водка.

– Ота-сан, я собираюсь на встречу со старейшинами ушкуйников. Там могут быть проблемы. Нужна ваша поддержка. – Я постарался, чтобы мои слова можно было воспринимать и как приказ, и как просьбу.

– Хай, Чекан-сан, – с привычной невозмутимостью чуть поклонился нихонец.

– Выходим через пять минут, – бросил я и выбежал из подвала.

На сборы потратил семь, в основном думая, куда сунуть большой охотничий нож. На патронташной портупее он смотрелся неплохо, а вот с городским костюмом никак не сочетался. Плюнув на всё, оставил единственное разрешённое для ношения в городе оружие дома. В конце концов, я не собираюсь там ни с кем резаться. Да и Акира, если что, подсобит.

Когда спустился в зал, нихонец уже стоял у двери. Причём он взял с собой свою палку, используя её в качестве трости. Законом такое не воспрещалось, хотя городовые могли прицепиться. Впрочем, мы поедем на пролётке, так что никто и не заметит.

Хорошо, что не отпустил извозчика, посулив ему прибавку и за ожидание, и за скорость, но всё равно к трактиру «Омут» мы прибыли практически впритык. И как назло, сразу же пройти внутрь не получилось. Едва я сошёл с пролётки и зашагал к центральному входу в большое двухэтажное здание с красочной вывеской, от стены возле дверного проёма отделился подпиравший её мужчина. Ещё двое вышли из тени бокового навеса. Вечерние сумерки уже начали окутывать город. Так что освещение давали лишь фонари на столбах да лампы над входом в трактир. Поэтому теней, могущих скрыть в себе всё, что угодно, вокруг хватало.

Скорее всего, встречали именно меня. Молодой мужчина в каком-то почти цыганском наряде и с подтверждающим его статус ушкуйника длинным ножом на широком поясе встал на моём пути. Странно, что внешне он на цыгана совсем не походил. Русые волосы, цвет и черты лица вполне обычные, а вот глаза были чёрные как смоль. Он недобро улыбнулся и, сплюнув сквозь зубы, спросил:

– Куда собрался, малой? Это трактир только для ушкуйников.

– Меня ждут, – максимально спокойно сказал я, не став объяснять, что тоже являюсь ушкуйником.

Мой опыт жизни в Речном подсказывал, что, скорее всего, конфликта не избежать, но всё равно было как-то муторно. Обиднее всего то, что я прозанимался с Акирой всего пару дней и вряд ли смогу хоть что-то противопоставить опытному ушкуйнику, наверняка прошедшему не один десяток драк, а может, и схваток с одержимыми.

– Да кто тебя тут может ждать? Вали отсюда, пока не получил пинка, – заявил этот недоцыган и пихнул меня в грудь, причём достаточно сильно, явно надеясь, что я от такого толчка упаду.

Ноги как-то сами собой сместили меня чуть в сторону. Туловище я довернул уже вполне осознанно. Агрессивность сыграла с моим противником злую шутку, и он провалился в толчке, да и от себя я чуток дёрнул его за рукав. Чтобы не упасть, бузотёру пришлось почти пробежать пару метров вперёд, пока не восстановил равновесие. Мы оба тут же развернулись лицом друг к другу.

– Ах ты ж сопляк! – вспыхнул как спичка ушкуйник, который и был-то старше меня года на три максимум.

Резко шагнув вперёд, он попытался врезать мне в морду. Скорее всего, провести заученный бросок получилось лишь благодаря злости и удивлению соперника. Сам поражаюсь, как чётко всё проделал. Ушкуйник удивлённо крякнул, но всё же не смог сохранить равновесия. Мне удалось повести его, помогая набранной инерции, и даже завалить на спину на противоходе. Затем на всякий случай отошёл чуть назад. Из падения полуцыган лихо вышел перекатом и тут же вскочил на ноги. Мне, конечно, было приятно, что получилось окоротить наглого парня, но при этом я прекрасно понимал, что на большее не хватит ни опыта, ни везения. Сейчас точно получу в морду, но реальность оказалась круче любых опасений. Вместо того чтобы без затей навалять мне кулаками, соперник оскалился, как пёс, и выдернул нож из поясных ножен.

– Ты ща сдохнешь, скидыш!

– А ну охолони, Алекса! – послышался за моей спиной строгий голос. – Совсем ополоумел? Спрячь клинок!

Черноглазый ругнулся под нос и сплюнул на землю, но нож всё же убрал. И только после этого я повернулся к тому, кто прервал драку. Заодно успел осмотреться и заметить двух подельников Алексы. Оба с недовольными лицами поднимались с земли. Один даже прижимал руку к рёбрам. Скорее всего, их успокоил Акира, когда они попытались прийти на подмогу своему товарищу. Нихонец стоял неподалёку, опираясь на свою палку. Вид он имел такой, словно никак не был причастен к происходящему и вообще всё это время стоял неподвижно.

Прекративший свару широкоплечий мужчина с несколькими шрамами на лице внушал уважение. И всё же благодарности к нему я не испытывал. Простейший анализ показывал, что он наверняка всё это время стоял за дверью, дожидаясь результатов тёплой встречи слишком много возомнившего о себе выскочки. Похоже, меня хотели привести к старейшинам уже подготовленным к разговору – чуток помятым и униженным. В общем, уважения к крепышу у меня поубавилось, поэтому я просто смотрел ему в глаза, давая возможность заговорить первым.

Он немного поиграл со мной в гляделки и, хмыкнув, спросил:

– Это ты, что ли, Степан Чекан?

Хотелось сказать, что он и сам это знает, раз уж они устроили такой «ласковый» приём, но сдержался и просто ответил:

– Да, это я.

– Опаздываешь, – ещё раз попытался прогнуть меня крепыш, но вызвал лишь приступ ярости.

– А вы меня ещё на пороге подержите, тогда точно опоздаю.

Ушкуйник недовольно дёрнул перечёркнутой шрамом щекой, но ничего не сказал, просто развернулся и вошёл в трактир.

– Ещё встретимся, – донеслось сзади шипение недоцыгана, но я сдержался и никак на это не отреагировал.

Только сейчас осознал, что своим поведением копирую невозмутимость Акиры, а его присутствие рядом подпитывало моё, пусть и показное, спокойствие. Давно заметил, что за неимением собственного образа леплю на себя маски, подсмотренные у знакомцев и даже героев книг. За ними было проще прятать страх и беспомощную неопытность. Хорошо хоть, перестал копировать героев бульварных романов.

Наверняка со стороны мы смотрелись необычно. В кабак вошёл дорого одетый юноша, а за ним словно тень двигался инородец в чём-то похожем на женское платье. Оба с невозмутимо-серьёзными лицами, так что желающих осмеять одежду нихонца не нашлось. В главном зале кабака было не очень людно – за столами сидело человек двадцать, и на нас они если и смотрели, то лишь мельком. Шрамированный крепыш сразу направился к лестнице на второй этаж. Я последовал за ним. Вопреки моим ожиданиям на втором уровне трактира вместо номеров для отдыха обнаружился ещё один зал. Правда, он был раза в два меньше нижнего. В глубине зала, рассчитанного всего на десять столов, сдвинув два из них, расположились четыре человека. Других посетителей здесь не было.

Мой проводник остановился у лестницы и шагнул в сторону. Затем кивком указал в сторону общего стола. Я постарался подавить обречённый вздох и заставил себя идти дальше. Если страшно, двигайся вперёд, оставляя страх за спиной. В этот раз помогло не очень, да и страх был не таким уж сильным. Просто бил мандраж, и почему-то стало неприятно оттого, что за спиной я не услышал шагов Акиры. Похоже, крепыш остановил его. Снова пересилив себя, я погасил желание оглянуться.

Накатившая злость на самого себя придала уверенности. Только после этого я присмотрелся к тем, кто должен был решить мою судьбу, и от удивления чуть не сбился с шага. Двоих из четверых разместившихся за накрытым всякой снедью столом людей я знал. Дядька Захар сидел чуть наособицу, словно не имел отношения к главной тройке. А вот Олег Остапович точно являлся одним из старейшин.

Мысли в голове забегали с повышенной скоростью, и теперь до меня дошло, почему он так странно вёл себя в лавке. Похоже, оружейник подумал, что я узнал о его причастности к совету и пришёл как-то упрашивать помочь с получением статуса капитана. Представляю, как он удивился, когда осознал, что речь пойдёт исключительно о необычном оружии. Я даже не стал пытаться скрывать удивление, чем вызвал сдержанную улыбку старика. Вроде Олег Остапович не казался мелочным, чтобы запороть мне дело исключительно из-за желания выиграть спор, а там кто его знает. Чужая душа потёмки – его дух я не видел.

Ох, как же мне захотелось «выглянуть» из себя и рассмотреть сущности троицы старейшин, но делать это незаметно я пока не научился, и непонятно, научусь ли вообще. Два других члена этого трибунала были совершенно не похожи друг на друга. Один чуть моложе Олега Остаповича. Орлиный нос, чёрные волосы лишь тронуты сединой. Некогда крепкий и широкоплечий, а сейчас слегка обрюзгший. Второй – намного старше оружейника. Казалось, что почти полностью седой, сморщенный старик попросту спит сидя и ни на что не обращает внимания. Густые брови почти скрывали глаза, и понять, открыты ли они, было сложно. Плохо то, что от самого молодого, относительно конечно, старейшины исходила неприязнь, которую он и не пытался скрывать. Чернявый осмотрел меня с ног до головы и первым начал разговор:

– Это ты, что ли, замахнулся на капитанство? Только зазря побеспокоил серьёзных людей. Ничего тебе не светит. Вон Захар сказал, что ты ещё месяц назад сопли на рукав наматывал. Всего два похода прошёл, а чего вздумал. В общем, шёл бы ты отсюда. И не вздумай давить на подьячего, а то можно и утопнуть вместе с тем корытом, которое ты с чего-то называешь ушкуем.

Я с недоумением осмотрел всю троицу, не понимая, зачем вообще нужно было собираться, раз уж чернявый ставит вопрос так жёстко. Седой старик, казалось, по-прежнему спал, а Олег Остапович внимательно следил за моей реакцией.

Всё ещё удерживая на лице маску Акиры, я как мог холодно и твёрдо посмотрел в глаза чернявому и спросил:

– Почему?

– Что значит «почему»? Ты что, совсем страх потерял, малец?! – упирая кулаки в стол, словно собираясь вставать, рыкнул на меня этот уже не крепыш, а почти толстяк.

– Если есть какие-то правила, запрещающие мне стать капитаном, я хотел бы их услышать. Или я вам просто не нравлюсь?

Злость снова помогла мне не растеряться. Даже появился какой-то нездоровый задор, и из наследства чужака всплыла пословица. Правда, я не понял, что такое сто долларов, так что немного изменил изречение:

– Так я и не червонец, чтобы всем нравиться.

Олег Остапович крякнул и улыбнулся чуть шире, чем хотел.

– Вижу, ты совсем отмороженный или действительно бесноватый, – процедил сквозь зубы почему-то передумавший вставать старейшина. Я же покосился на дядьку Захара, который тут же опустил взгляд к столу.

Снова посмотрев на чернявого, я повторил вопрос:

– Так почему?

– Ты слишком молод и ещё не показал себя. Ты недостоин быть капитаном, – всё больше распаляясь, словно на публику вещал старейшина. – Своё право нужно доказать достойными поступками. Чего ты вообще добился в своей жизни? Уходи, пацан. Не доводи до греха.

Позади послышался какой-то шум, и я оглянулся. Акира и шрамированный стояли, повернувшись к нам боком и лицом друг к другу. Ота-сан застыл в стойке, особым образом удерживая свою палку. Похоже, здоровяк хотел подойти и насильно вывести меня, но задержался из-за действий нихонца. Теперь они, замерев, играли в гляделки. Здоровяк наверняка вспомнил, как этот странный мужичок в почти женском платье навалял двум недобрым молодцам.

И тут злость накрыла меня окончательно. Степана снова понесло. Я скрипнул зубами и повернулся к злобно сверлившему меня взглядом старейшине. Маска равнодушия треснула:

– Доказать? А много ли ушкуйников, перед тем как стать капитанами, привозили в город бочонок Ярилыного мёда? Многие убивали шамана с ручным варгом? Кто-то из них возил ночью через озеро стоялой воды истекающего кровью оборотня, а потом становился его побратимом? Много таких было?

Похоже, мне удалось их удивить. А что? Тот же дядька Захар не казался мне таким уж геройским капитаном, и его воспоминания о прошлом не были похожи на богатырские былины. И вообще, судя по слухам, лихие времена ушкуйников-отморозков давно прошли.

Чернявый явно не поверил мне. А вот Олег Остапович посмотрел с каким-то укором. Похоже, ему явно не понравилось, что я скрыл от него такие интересные подробности. Оба старейшины посмотрели на дядьку Захара. Тот лишь развёл руками и сказал:

– Ярилын мёд он точно достал. Хоть убейте, не знаю как. Я его выкупил. Если нужно – обращайтесь. К тому же Здебор, цепной пёс ведуньи, когда прощался, обнял его словно родного. Как такое вышло, тоже не спрашивайте. Про шамана и варга ничего не скажу, но привычки врать я за Степаном не замечал.

Ну, хоть так. Поддержка не особо сильная. Хотя мой бывший капитан мог и подгадить, но не стал. Кстати, именно он рассказал мне о том, что мало у кого получается выкупить у язычников даже малый бочонок мёда диких пчёл, в рой которых вселился особый дух из тех, что когда-то служили Яриле. Правда, поведал это уже после того, как мы ударили по рукам. Насколько он меня нагрел, даже выяснять не буду. Сошлись на том, что он выкупил для меня корпус будущего ушкуя.

– Наверняка этот проходимец за мёд душу язычникам продал. Оттого и с бесноватым обнимался. Про шамана и вовсе придумал. Никто ж не проверит.

А вот теперь этот дяденька взбесил меня окончательно. Сейчас я ему, конечно, ничего не сделаю, но запомню. Накрепко запомню.

– Борис! – послышался негромкий, но твёрдый голос Олега Остаповича. – Ты сейчас говоришь от имени совета, так что поумерь пыл. Если невтерпёж, выйди из-за стола и обвини во лжи от себя лично. Тогда он сможет спросить с тебя по всем правилам.

– Он с меня?! – перенаправил чернявый своё негодование на оружейника. – Этот новик? Капитаном ему всё равно не быть. Слишком молод.

Упор на мой возраст оружейника явно смутил, но тут проскрипел голос старика, о котором я уже забыл. Думал, он там окончательно уснул или вообще помер.

– Молод, говоришь? – чуть приподняв седые брови, спросил седой старейшина, и я увидел его острый, очень далёкий от старческого слабоумия взгляд. – Так ведь и я стал капитаном в восемнадцать. Невелика разница.

– Тогда были другие времена, – не унимался Борис, отчество которого мне было без надобности.

– Да, другие, – согласился древний старейшина. – Тогда ушкуйники были лихими добытчиками, а не плавающими коробейниками.

– Он слишком дерзкий.

– Ха! – то ли хохотнул, то ли кашлянул старец. – А с каких это пор дерзость и напористость стали недостатками для ушкуйника? Моё слово за то, чтобы малой стал капитаном.

Заявление старца меня сильно удивило и только потом порадовало.

– А я против! – стукнул по столу Борис и тут же посмотрел на Олега Остаповича.

Этот нехороший человек сначала наградил меня угрюмым взглядом и только затем расплылся в довольной улыбке:

– Согласен с Давидом Святославовичем. Быть ему капитаном. – Затем оружейник взял в руки графин с прозрачной жидкостью и налил в большой гранёный стакан чуть ли не с горкой.

– По нашему обычаю, чтобы доказать, что не отринул веру в Господа, произнеси «Отче наш» и целуй крест. А чтобы доказать, что ты достойный муж, а не хилый отрок, выпей чарку водки.

Чарка? Да там как минимум две. Ладно, я ему это ещё припомню.

Молитву я произнёс спокойно и торжественно. Затем перекрестился и благоговейно поцеловал выуженный из-под рубашки старенький медный крестик. Печальный вздох замаскировал под традиционный выдох и с большим трудом влил в себя всё до капли. А теперь нужно срочно валить, или грохнусь на пол прямо тут.

– Я могу идти или ещё есть вопросы? – спросил я, чувствуя, что язык уже немного заплетается.

За всех ответил оружейник, в глазах которого всё ещё блестели весёлые огоньки:

– Можешь, капитан.

Я отвесил неглубокий поклон, глядя только на старца и оружейника. Затем развернулся и пошёл к лестнице. Акира перестал бодаться взглядом со здоровяком и двинулся за мной. По лестнице я спускался уже на ватных ногах, зато самостоятельно, но у выхода из трактира покачнулся и тут же почувствовал, что Акира поддержал меня под локоть. Хмель стремительно накатывал, и это нехорошо, потому что снаружи нас поджидало уже не трое, а пятеро недоброжелателей во главе с всё тем же полуцыганом.

Беда. С меня сейчас толку даже меньше, чем раньше, а Акира может всех и не вывезти, особенно учитывая то, что придётся ещё и меня защищать. Делать нечего, я постарался приободриться, и мы пошли вперёд. Но до драки так не дошло, потому что сзади донёсся уверенный окрик:

– Алекса, угомонись! Если хочешь вызвать капитана, придётся спрашивать дозволения у старейшин. Теперь он тебе не ровня.

Бедолагу всего перекосило от бессильной злобы. А я не удержался и ехидно улыбнулся в лицо теперь уже точно своему врагу. В ответ он чуть не подпортил мне всё удовольствие:

– А узкоглазому-то можно настучать в бубен? Он ведь не капитан?

– Можно, – равнодушно заявил здоровяк, заставив меня напрячься, но его дальнейшие слова вызвали облегчение. – Только один на один. Он, как я понимаю, теперь тоже ушкуйник.

А ведь шрамированный прав! Для общества бумажка земского приказа ничего не значит. Капитаном я стал минуту назад, а значит, Акира автоматически получает статус ушкуйника или как минимум новика.

Кто бы сомневался, что Алекса, видевший, как нихонец в одиночку окоротил двух его дружков, не будет настаивать на поединке. Недоброжелатели расступились, и мы продолжили неожиданно ставший очень извилистым путь к стоявшей неподалёку пролётке. Как Акира помогал мне залезть в коляску, ещё помню, а вот дальнейшее подлая водка напрочь вычеркнула из памяти.