Глава 4

Проснувшись этим утром, я торжественно поклялся самому себе, что более никогда не буду пить эту дрянь. Вообще от хмельного, конечно, не откажусь, но если уж гулять, то с милым сердцу шампанским. Чудо какое – пузырики и прекрасное, лёгкое ощущение полёта. С серьёзными людьми можно выпить немного коньяка, и плевать, если им это не понравится. Но не водку. Водка есть зло и точно была изобретена хозяином ада лично. Состояние дикого похмелья – это не то, что хотелось бы переживать снова и снова, но дело даже не в нём. Я осознал, что мне ещё очень повезло. Хмель догнал меня быстро и двинул по голове не хуже бандитской дубинки. Зато рядом был надёжный напарник, и от момента, когда я влил в себя эту дрянь, и до ухода в небытие прошло мало времени. А что бывает в промежутке между этими не всегда приближенными друг к другу событиями, я помню ещё из своего придурковатого детства. До какого только ничтожества не доводили себя клиенты тётушкиного кабака. Они теряли дарованный им Господом человеческий образ и глупели настолько, что иная свинья выглядела на их фоне сущим мудрецом. Ненавижу, когда глупею, так что нарекаем водку ядом и более к ней не прикасаемся.

Контрастный душ привёл меня в относительный порядок, и я сделал ещё одно открытие. Состояние похмелья понукает к жёсткой самокритике. Вот зачем я тащу с собой Зайца? Вчера эта идея казалась хоть сколько-то здравой, а сейчас выглядела абсолютно неразумной. Скорее всего, я просто испугался того, что останусь с возможными техническими проблемами один на один. Ну и как мне поможет юнец, разбирающийся в двигателях даже хуже меня самого?

Так как проснулся я немного позже, чем рассчитывал, пришлось отказаться от завтрака, уверив тётушку Агнес, что дело совсем не в том, что меня мутит, и тем более не в качестве приготовленных ею блюд. Это немного успокоило сердобольную женщину, но она тут же начала собирать изрядный мешок снеди нам в дорогу. Хорошо хоть, походные вещи были давно собраны, как и часть товара, который я обещал Виринее. Конечно же, закупить всё заказанное не получилось просто потому, что деньги мне будут нужны для другого. В общем, финансовый разговор с ведуньей предстоит тяжёлый. Одно хорошо – обещанное Василисе модное платье Элен купила в тот же день, как получила подарок от язычницы.

Ёшки-матрёшки! Мне же ещё нужно как-то перевезти всё это на ушкуй! А может, всё-таки отложить выход на завтра? Малодушное решение постепенно начало набирать силу, но ровно до того момента, как я шагнул на ведущую в библиотечный зал лестницу. Увидев, что творится внизу, чуть не прослезился. Как хорошо иметь друзей, которых вполне можно назвать семьёй. Возле стойки царила деловая суматоха, в которой участвовали все близкие мне люди. Явившиеся к нам ни свет ни зря Настя и Элен паковали что-то непонятное в коробки, которые Фрося уносила на улицу. Разобиженный Дима поднялся по лестнице мне навстречу, забрал мешок со снедью и проворчал:

– Я с утра заехал к Олегу Остаповичу и купил всё, что он посчитал нужным. Сенсею взял простую двустволку двенадцатого калибра, а Андрюхе тридцать второго.

Если бы я не успел прочитать книгу о гладкоствольном оружии, то удивился бы, зачем мальцу ружьё с калибром, обозначенным большей цифрой. Сейчас же спокойно кивнул. Тридцать второй будет Зайцу как раз по плечу. Интересно, откуда все эти знания у Димы? Наверняка наслушался словоохотливого Олега Остаповича, чтоб ему икнулось, шутнику эдакому.

Тут же возникла тревожная мысль:

– А как ты перевёз всё это из лавки?

– Помощник Олега Остаповича доставил в специальном опломбированном ящике, – всё ещё обиженным тоном заявил мой друг, что заставило меня по-доброму улыбнуться и положить ему руку на плечо:

– Не дуйся. На катере мы с тобой ещё накатаемся всласть. А что до походов… Честно, Дима, ну какой из тебя ушкуйник?

– Что, рылом не вышел? – раздражённо спросил парень.

За моей спиной тревожно вздохнула тётя Агнес, но я не собирался сдаваться:

– В том-то и дело, что чересчур вышел. Это у нас выбора нет, и, чтобы зарабатывать на хлеб насущный, приходится рисковать жизнью. А таскать в походы тебя – это всё равно что редкой старинной книгой кухонный стол подпирать.

На язык просилась поговорка о забивании гвоздей микроскопом, но так для букиниста будет доходчивее.

– Прекращай капризничать и посмотри на всё это как взрослый человек. Ты и так очень помог мне со сборами, так что можешь считать себя казначеем ватаги.

Дима возмущённо фыркнул, но было видно, что он уже оттаял. Наконец-то мы спустились в зал, где нас встречала, так сказать, группа поддержки. Из самых близких мне людей не было только отца Никодима, но у него как раз утренняя служба. Акира и Андрей стояли чуть ли не плечом к плечу – такие разные и такие похожие своими серьёзными лицами. Новоиспечённого новика его матушка собрала хоть и бедно, но со знанием дела. Одежда явно перешита с чужого плеча да залатана, но чиста и добротна, как и обувь. Когда я увидел решительно-боевой настрой парня, мне попросту не хватило духу прогнать его. Очень надеюсь, что не пожалею о собственной слабости.

Акира для разнообразия сменил свои сандалии на высокие мягкие чухонские сапожки, но от почти женского наряда не отказался. Надеюсь, ему в нём будет удобно. В этом наряде явно не хватало одной детали, но добавлять её ещё рано.

– Дима, ящик от Олега Остаповича в подвале?

Увидев утвердительный кивок друга, я быстро спустился вниз, где мы уже оборудовали специальный железный шкаф для оружия и боевого припаса. Статус моих помощников ещё не был закреплён нужными бумажками, так что всё оружие в доки придётся тащить мне. Вынув лишние вещи из своего мешка ушкуйника, я сунул туда все три ружья и нихонский меч. Добавил почти все боеприпасы. В итоге едва поднял получившийся груз, так что за личными вещами пришлось посылать Диму с дополнительным мешком.

Проводы выдались напряжёнными. Тётя Агнес обняла меня и Андрюху, не решившись сделать это с каменнолицым инородцем. Зато перекрестила всех скопом. Настя тоже расщедрилась на поцелуй в щёку, а вот Элен сдержалась, лишь стукнув меня кулаком по груди и прошептав:

– Не вздумай там сдохнуть. Слышишь меня?

На душе потеплело, хотя и понимал, что это уже не моя женщина. Наконец-то мы выбрались из дома, и я на секунду замер, разглядывая стоявший перед входом в библиотеку грузовой мобиль. Дима действительно расстарался на славу. Только вот откуда в кузове столько добра? Впрочем, всё это вполне можно выдать за личные вещи. Перевозка груза весом до восьми пудов в лицензии не нуждается. Назад я потащу ещё меньше. Опять кольнула малодушная мысль, что по уму следовало дождаться надлежащего оформления и уплаты пошлины, да и подготовиться получше. Но понимание того, что так Илие придётся мучиться в своём узилище на сутки, а то и двое дольше, чем мог бы, тут же разогнало все сомнения. Я решительно направился к кабине, в которой сидел водитель, с недоумением наблюдавший за всем происходящим. Мои ватажники шустро забрались в кузов.

В доках, куда мы быстро добрались по пустым утренним улицам, нас уже ждал Гордей. Судя по уставшему виду, он провёл здесь всю ночь, а недовольное лицо показывало, что успел меньше, чем хотел. Тянуть дальше было совершенно глупо, так что мы быстро загрузили вещи в катер, сдержанно попрощались, и я поочерёдно вручную завёл оба двигателя. Оно бы проверить всё ещё раз самому, но мне в этом плане до Гордея как до луны, так что нечего попусту тратить время. И лишь когда разогнал катер до средней скорости, сразу же уводя его к правому берегу Пины, чтобы не мешать другим судам, удалось вздохнуть свободнее. Правда, тут же навалилось опасение сделать что-то не так. Казавшаяся ещё недавно широкой река вдруг превратилась в узкий канал, на котором и не протолкнёшься. Я даже порадовался, что денег хватило лишь на катер, размерами немногим превышавший большую лодку. Даже не представляю, как бы справился с тем же «Селезнем». А ещё возблагодарил Господа за то, что три больших торговых корабля сейчас стояли у пирсов и никто не пёрся к нам из Припяти.

Раз десять задерживая дыхание, я всё же провёл свой катер мимо порта, и наконец-то мы оказались на просторах Припяти, хотя и она теперь выглядела не такой уж широкой. Только сейчас заметил, что куда-то подевались остатки похмелья и возник жуткий голод. Но пока не до него.

После нервотрёпки на портовом фарватере мне удалось окончательно справиться с волнением и осознать, что управлять катером не так уж сложно. А ещё минут через двадцать вообще начал получать от этого процесса большое удовольствие. Мои ватажники тоже постепенно осваивались, правда не так быстро, как я. Акира истуканом замер на боковой лавке. Пока это была обычная доска на креплениях, но Гордей планировал сделать там хитрое устройство, которое в одном положении будет той же лавкой, правда, более комфортной, чем простая доска, а если опустить широкую спинку, получалась кровать. Таких планировалось сделать три штуки – по количеству членов экипажа.

Андрей дежурил в тесном отсеке с двигателями, занимавшем всю заднюю часть корпуса и отделённом перегородкой от непривычно низкого для меня трюма. Там можно было пройти только согнувшись и места для товара не очень-то много. Так что к выбору груза нужно подходить вдумчиво, чтобы не прогореть. Окончательно освоившись на реке, я решил, что пора сделать паузу и расставить всё по своим местам, а заодно и поесть. Удобное место, чтобы не мозолить глаза и не напрягать кормчих проходящих судов, нашлось довольно быстро. Небольшой, заросший камышом затон вдали от всех поселений идеально подходил для этой цели. Даже якорь бросать не придётся.

Снизив обороты двигателей до минимума, я аккуратно завёл ушкуй в затон и крикнул:

– Андрей, глуши моторы!

Это, конечно, не «Селезень», но всё же нужно продумать, как передавать сигналы. Впрочем, парень прекрасно меня услышал, и оба мотора почти одновременно затихли. Я, пользуясь инерцией, довернул катер так, чтобы он стал носом к реке.

– Так, господа ватажники, – обратился я к соратникам, когда Андрюха высунулся из люка, расположенного под углом в задней части рубки. – Давайте перекусим и нормально приготовимся к дальнейшему походу. Сначала вы, Ота-сан.

Подтащив к себе свой мешок ушкуйника, я без лишних слов просто достал нихонский короткий меч и протянул его Акире. А вот он без торжественности обойтись не смог. Нихонец резко поднялся с лавки и шагнул ко мне, не спеша брать оружие. Пристально посмотрел мне в глаза, резко поклонился в своей необычной манере и только после этого взял меч обеими руками. Рывком извлёк клинок из ножен и несколько секунд рассматривал его, словно видел впервые. Затем снова поклон и резкие кашляющие слова:

– Аригато, господин. Я не подведу.

Вот печёнкой чувствую, что сейчас происходит что-то очень важное. С другой стороны, все эти нихонские заморочки мне как-то побоку. Он теперь живёт на Руси и стал ушкуйником, так что важно лишь то, что касается наших традиций. Чтобы разбавить эту тягучую паузу, я достал из мешка двустволку покрупнее:

– Надеюсь, вы умеете обращаться с огнестрельным оружием? – спросил осторожно и полуутвердительно, чтобы не задеть его чувства.

Акира быстро засунул меч за пояс и так же обеими руками, но уже без прежнего благоговения принял двустволку.

– Хай, капитан. Умею.

– Вот и хорошо. Значит, пока я буду у штурвала, сможете подучить Андрея. – С этими словами я достал более короткое ружьё. Как раз под рост нашего новика.

– Это мне? – дрогнувшим голосом спросил Андрей, глядя на оружие как на рождественский подарок. Пришлось его немного остудить:

– Тебе, но новик может брать в руки оружие только в походе. Это понятно?

– Понятно, капитан, – тут же опомнился парень и, получив ружьё, постарался скопировать поклон нихонца.

Так, с этим нужно что-то решать. Одно дело – на тренировках по нихонскому боевому искусству, а разводить такие церемонии на ушкуе будет лишним. Ладно, разберёмся, когда вернёмся домой. А сейчас нужно быстро перекусить и возвращаться на реку.

Вот, теперь совсем другое дело. С полным желудком всё ладится куда веселее. Да и уверенность, которую подарило ватажникам оружие, подбадривала и меня. В общем, через полчаса, когда пришлось расходиться со встречным сухогрузом, я проделал всё без особого напряжения. Все правила знал назубок. Нужную книгу мне нашёл Дима, и я выучил её наизусть. Там всего-то два десятка страниц. Так что сейчас точно знал, что делать.

Приоритет всегда в тоннаже. Не знаю, как там считаются сходные по размеру корабли, но в нашем случае сразу видно, у кого больше прав. Так что, снизив скорость, я сразу ушёл с середины фарватера ближе к правому берегу. Капитан судна был явно благодушно настроен и поприветствовал меня солидным гудком. Я со стыдом ответил простым клаксоном, купленным вместе с двигателями. С высокого борта корабля послышались насмешки. Из Андрюхи тут же полезла его босяцкая натура, и он, выбравшись к борту, выдал такую матерную тираду, что насмешники от неожиданности примолкли. Я же поспешил его одёрнуть:

– Андрей, ты чего разошёлся? Помни, кто ты есть. Пусть и новику, но всё же ушкуйной ватаги невместно собачиться с трюмными крысами. И вообще, почему вылез из моторного отсека? Сказано же, пока не обкатаем двигатели, сиди там и слушай в оба уха.

– Простите, капитан, – пискнул малец и юркнул в свою норку.

Жить там, как Гордей в брюхе «Селезня», он не сможет, но пока пусть будет занят делом. А с сигналом нужно что-то решать. Несолидно получается.

Дальнейшее движение вниз по реке проходило абсолютно спокойно и как-то даже скучно. Эту мысль я постарался отогнать подальше, чтобы не накликать беды. С управлением уже освоился и даже начал замечать недостатки устройства. Штурвал был почти такой же, как и на «Селезне», но на нашем катере он казался слишком большим. Да ещё и эта необходимость постоянно стоять на ногах. Вот бы сделать здесь кресло как на мобиле и такой же руль. Но как? Я был достаточно подкован технически, чтобы понимать сложность такой задачи. Уже решил отмахнуться от слишком нереального желания, как чёртиком из табакерки выскочила неожиданная мысль.

Гидроусилитель руля! Я замер, пытаясь осмыслить, что бы это значило, но, кроме названия, в голову больше ничего не пришло. Такое впечатление, что духовное наследство чужака истаивает, аки снег весной, всё реже проявляя себя вот такими нежданными заскоками. Раньше информации было побогаче. Тут же вспомнилось, что во время медитации с шаманом я получал больший допуск к чужим знаниям. Может, стоить попробовать? Но это в лучшем случае уже в Крачае, а то и вовсе дома, так что ни к чему морочить себе голову. Смотри вперёд, капитан, это сейчас важнее всего.

Мимо то с правого, то с левого борта проплывали мелкие боярские вотчины. Но нам до них нет никакого дела. Даже в Карпово мы заходить не будем от греха подальше. Газолина в баках должно хватить в оба конца. Да ещё и пара канистр имеется на всякий случай. Тем более в самой боярской вотчине топливо будет стоить кучу денег.

Карпово мы прошли за час до полудня. Пришлось немного напрячься, потому что река у городка была загружена. Не как у Пинска, но наглых лодочников хватало. К счастью, всё сладилось, и вскоре мы снова оказались на реке одни. Моторы работали ровно, помпы метали в реку струи воды и стремительно гнали наш малый ушкуй вниз по течению.

Ещё через полчаса возвышенности, на которых боярские вотчины раскинули свои поля, закончились, и Припять вольготно растеклась по окрестностям. Русло стало немного шире, но всё вокруг заполонили рукава, небольшие озерца и притоки. При этом любой клочок земли, возвышавшийся над водой, занимали вековые деревья. Это царство практически закрывавшей небосвод зелени и вездесущих вод казалось абсолютно диким. Здесь даже язычники не любили селиться, а экипажи проходящих по реке христианских кораблей напряжённо всматривались в береговые заросли, ожидая лютого подвоха.

Напряглись и мы. Андрюха постоянно высовывал голову из наклонного люка, уподобившись чуткой кунице. Акира тоже прервал свою медитацию и принялся смотреть на лес через пока ещё не застеклённое, но оборудованное крепкой решёткой боковое окно рубки. Я же, хоть и не отрывал взгляда от фарватера, всем своим естеством чувствовал любопытные взгляды обитателей чащоб.

Сильные духи в этих местах либо крепко спали, либо были уничтожены ещё во времена Ярослава. Впрочем, понимание этого не особо успокаивало – даже слабые могли сбрендить и сунуться на ушкуй. У нас троих собственный дух был достаточно силён, чтобы не бояться одержимости, но, как говорила Виринея, даже не сумев захватить хорошо защищённое тело, свободные духи могут повредить ауру, что очень нехорошо. Впрочем, даже к этому голодному интересу из чащоб можно привыкнуть, и, когда к трём часам пополудни мы добрались до устья Бобрика, моя команда почти перестала нервничать. К тому же Акира, как всегда, оказался на высоте. Подметив не самое лучшее состояние нашего новика, он испросил у меня разрешения отозвать мальца от двигателей и увлёк его уроком по правильному обращению с ружьём. Меня они не отвлекали, потому что нихонец предпочитал меньше говорить и больше показывать. Что же касается Андрюхи, то он вообще внимал нихонцу с беззвучно открытым ртом.

Приближался самый ответственный участок пути, на котором и выяснится, сработает ли задумка с плоскодонным водомётным ушкуем. Гордею пришлось поломать голову над тем, как быть с фальшкилями. Не хотелось увеличивать осадку, но и маленькими их не сделаешь, потому что тогда судно останется малоуправляемым и плохо держащимся на воде корытом.

Карту Бобрика пришлось составлять по памяти, потому что дядька Захар проявил норов и делиться своими тайнами не захотел. Впрочем, это вряд ли станет проблемой, потому что каждую мель на этой реке я прочувствовал если не ногами, по которым ударяла вибрирующая палуба, то руками, измученными работой с якорем и носовой катапультой.

Первую более или менее серьёзную преграду я проходил на малой скорости, но так и не понял, когда мы её миновали. Следующую проскочил, даже не пытаясь притормаживать. Участок, где обычно ночевал «Селезень», наш катер пролетел практически на полном ходу. Даже не стал отходить к правому берегу, где течение промыло узкий канал, а перескочил через мель как на салазках. Конечно, так издеваться над только что собранным ушкуем довольно опасно, но душу охватил настолько лихой восторг, что здравый смысл куда-то подевался.

Вот с таким почти бесшабашным настроем к шести часам пополудни мы и вырвались на просторы Погост-озера. До Крачая с нашей-то скоростью осталось всего ничего. Бревенчатая пристань и две плававшие неподалёку от неё лодки показались уже через двадцать минут. И тут выяснилось, что кое-что я всё-таки не предусмотрел, потому что, завидев несущееся к ним на безумной для здешних мест скорости непонятное чудо-юдо, рыбаки схватились за вёсла и рванули к берегу. Затем, даже не вытаскивая свои судёнышки повыше, убежали в деревню.

Учитывая всё это, к причалу нужно подходить осторожно, иначе можем нарваться на неприятности. Бревенчатый помост, сделанный под «Селезня», оказался для моего малыша, как говорится, не по размеру. И тут очень к месту пришлась очередная задумка Городея, пользу которой я понял только сейчас. У правого борта возле входа в моторный отсек стоял узкий железный ящик высотой мне по пояс. Забравшись на него, можно было откинуть люк в крыше. Вставшая вертикально крышка из толстого металла защищала от угрозы справа, зато, высунувшись в проём по грудь, удобно было стрелять по тому, кто посмеет запрыгнуть на крышу рубки. Но сейчас нужно просто выбраться на крышу рубки и уже с неё спрыгнуть на деревянный настил.

– Эй, есть кто дома?! Или в гости ушли?! – крикнул я, как только оказался на причале. Да и то сделал это с опаской, готовясь в любой момент сигануть в люк, из которого только что выбрался.

– Степан? – удивлённо выкрикнул показавшийся из-за угла ближайшей избы Возгарь.

С суровым охотником мы были хорошо знакомы, потому что именно он отвозил меня на обучение к тогда ещё живому шаману. А затем с ним же делили добычу, когда больной на голову Козул стал убиенным. Другом Возгаря я назвать не могу, но наши отношения скреплены совместной выгодой.

Убедившись, что угрозы нет, из-за домов появились и другие мужики. Ружья на меня они не направляли, но держались сторожко. Бабы и дети либо убежали куда подальше, либо пока не торопились показываться. Мало ли, вдруг у меня полон трюм супостатов. Нужно показать им свою ватажку, которая выглядит скорее нелепо, чем угрожающе.

– Вылезайте, – сказал я Акире, который уже просунул своё ружьё в едва выступавшую над настилом причала верхнюю часть окна.

Они выбрались тем же способом – через люк в крыше и встали рядом со мной.

Так, кажется, мы немножко поторопились.

– Спокойно, – тихо сказал я, чуть повернув голову к нихонцу. – Ота-сан, не вздумайте стрелять. Андрей, отдай-ка мне своё ружьё.

Возражений не последовало, потому что оба мои спутника заворожённо смотрели на бегущего по дороге к причалу монстра. Я бы и сам испугался, если бы не знал, что это за чудовище. Ох, чувство юмора у него ещё отвратительнее, чем рожа в звериной ипостаси. Здебор ведь уже понял, что жителям Крачая ничего не грозит.

Справа от меня послышался тихий шорох покидающего ножны клинка. Действительно, я ведь говорил только о стрельбе, так что пришлось добавить:

– Ота-сан, не рубаните ненароком. Это свой.

Жутковатый в своей почти полной трансформации, одетый лишь в портки Здебор затормозил всего в паре метров от нас. Обнажённый торс лишь казался поросшим шерстью, а на самом деле его кожа просто потемнела. С лицом случилось примерно то же самое, вдобавок челюсти выдвинулись вперёд и клыки удлинились. На руках образовались длинные когти. На босых ногах коготки тоже имелись, но куда меньше. В общем, казалось, что человек решил превратиться в волка, но передумал в середине процесса.

– Вот зачем всё это? – спокойно, но с упрёком спросил я. – Ты же оборотень, а не скоморох.

Черты лица волколака начали меняться, делая его почти человеком. Но даже в людской ипостаси мой притворно озверевший друг выглядел далеко не милашкой. Закончив своё представление грозным рыком, Здебор знаками показал, что он просто должен был проверить смелость ватажников своего побратима, чтобы знать, можно ли на них положиться. Он явно хотел добавить ещё что-то, но демонстрирующие знаки кисти замерли в середине «фразы», а лицо удивлённо вытянулось. Я сам неслабо так удивился и, проследив за взглядом Здебора увидел, как уже отошедший от перепуга Заяц на том же языке немых высказывал своё мнение о подобной проверке. Хорошо, что большую часть того, что показал этот чокнутый малец, оборотень не понял. Я и сам изучил эти знаки лишь недавно, а Заяц подсмотрел их у ругающегося Гордея.

Впрочем, Здебор явно догадался, что к чему, потому что тут же злобно зарычал. Я хотел сдвинуть хватившего с перепугу лишку пацана за свою спину, он уже и сам юркнул туда. Вот как это в нём сочетается? Резкий, как детская неожиданность, при этом догадливый и шустрый.

– А ты чего хотел? – спросил я, глядя прямо в глаза теперь уже действительно разозлившемуся и снова начавшему меняться оборотню. – Какой привет, такой ответ. Будем считать, что вы квиты.

И тут же сам не удержался от жестковатой проверки. Да и Андрюху надо поставить на место.

– Давайте знакомиться. Мальца зовут Андрей. Прозвище Заяц.

Чувство юмора у Здебора своеобразное, но он оценил комичность ситуации, в которой Заяц отругал волколака.

Я шагнул влево, открывая оборотню доступ к мальцу.

Здебор, скотина такая, не стал убирать с пальцев когти и протянул свою лапищу для рукопожатия. Засиделся волколак без дела. Силушку девать некуда, раз так гоняет своего духа-партнёра частыми трансформациями. Причём сам говорил, что это довольно болезненно.

Нужно отдать должное Зайцу, у него глаза хоть стали как блюдца, а лицо белее мела, но парень не сдрейфил и пожал протянутую ладонь. Зря я так, ведь сам чуть не обделался, когда Виринея устроила мне такой же подвох. А ведь тогда Здебор протянул мне вполне обычную ладонь без выдвинутых когтей.

– А это Ота-сан, – решил я отвлечь внимание оборотня от Андрюхи, которого уже начало потряхивать от чрезмерных впечатлений. – Ота-сан, познакомьтесь со Здебором, моим побратимом.

Нихонец ожидаемо поклонился. Оборотень на секунду растерялся и от странного вида инородца, и от его необычного поклона. Затем опомнился, приложил ставшую почти нормальной ладонь к груди и чуть поклонился по-нашенскому.

А затем мне стало не до этих церемоний, потому что я увидел, как к нам, практически переходя на бег, стремительно шагает Василиса. Над ней кругами летала Воруха. Сидевшую чуть раньше на ближайшей избе сороку я заметил ещё до появления волколака, так что ведунья уже знает о нашем прибытии. Её ученица выглядела решительно и даже немного воинственно. Гадать, в чём я провинился, смысла не было, и так всё узнаю через минуту.

Девушка наконец-то подошла вплотную, раздражённо отпихнув загородившего ей дорогу оборотня, и строго спросила:

– Что-то случилось? Ты же говорил, что приедешь только через месяц.

– Возникли проблемы, – ответил я, стараясь вести себя невозмутимо. – Мне нужна помощь Виринеи Гораздовны.

Вместо обеспокоенности в глазах девушки блеснула ярость:

– Только не говори, что из-за этих проблем ты не успел купить мне платье.

Так вот что её беспокоит. Хотелось немного помучить это несносное создание, но по выражению красивых девичьих глаз стало понятно, насколько опасной может оказаться эта затея.

– Конечно же, я всё успел. Много из запланированного достать не получилось, но платье было куплено в первую очередь. Как ты вообще могла подумать, что я лишу тебя такой жизненно важной вещи?! Вдруг ты от расстройства похудеешь или прыщами покроешься?

Ляпнув это, я тут же понял, что перегнул палку с шутками. Похоже, утратил над собой контроль и распустил перья перед подчинёнными. Захотелось казаться более значимым, чем есть на самом деле. Для подростка Зайца такое ещё простительно, а вот семнадцатилетнему капитану ушкуя стоило бы контролировать себя получше. Уже хотел извиниться, но увидел опасный прищур ученицы ведуньи, которая изобразила на лице глубокую задумчивость:

– Прыщи, говоришь? Хорошая идея.

Вот зараза! Теперь придётся каждый раз перед тем, как что-нибудь съесть или выпить, думать, не подмешала ли она туда чего интересного. Пришлось всё же состроить умильную и повинную физиономию. Василиса, глядя на это, коротко рассмеялась и сказала:

– Ладно, давай мне моё, и пошли скорее. Виринея очень хочет знать, чего это ты припёрся так рано. Свою странную ватагу можешь взять с собой, а за эту железную лохань можешь не беспокоиться. Ничего с ней не станется, если сама не утопнет.

Вообще-то я её понимал, потому что мой ушкуй, едва выглядывавший над пристанью, особо не впечатлял. Она же не видела, как лихо мы подплыли к деревне. Ничего, прокачу её разок по озеру на полной скорости – сразу сменит своё мнение.

Мы как могли пришвартовали катер к причалу, захватили подарки для Василисы и её наставницы и дружной компанией двинулись к дому ведуньи. Меня деревенские знали неплохо, а вот Акира с Зайцем вызывали у них насторожённый интерес. Конечно, больше всего внимание привлекал странно одетый инородец, но пальцем никто не тыкал, и на том спасибо.

Здебор в дом не пошёл, а присел на любимую завалинку, на которой лежала его вышитая рубаха. В светлице нас дожидалась Виринея, уже заканчивавшая накрывать на стол. Я в этой комнате давно освоился, а вот моим спутникам всё было внове. При этом они вели себя сдержанно и по сторонам не пялились. Акира просто привычно держал невозмутимую маску, а Андрюха был так напряжён и даже испуган, что тут не до любопытства.

– Здравствуйте, гости дорогие. Прошу за стол. – Виринея вела себя подчёркнуто вежливо и радушно, что меня очень порадовало.

Честно говоря, было опасение, что ведунья надумает попугать моих ватажников, как меня при первой встрече, но, похоже, роль пугала она отвела Здебору. Акира явно оценил такой приём, поэтому отблагодарил хозяйку довольно-таки глубоким поклоном. Андрюха деревянным болванчиком повторил всё в точности. Ох, боюсь, не вытравить мне из своей ватаги эти заморские заморочки. Василиса отобрала у меня коробки и сбежала в свою комнату. Мы же уселись за стол.

Когда утолили первый голод, Виринея всё же не выдержала:

– Так что случилось, Степан Романович? Какая беда заставила тебя прибыть раньше срока?

Обращение по имени-отчеству тешило моё самолюбие, но и заноситься не стоит.

– Ну, не то чтобы беда, но помощь ваша мне очень нужна.

После этого я вкратце рассказал о страданиях розмысла в ските и необходимости вызволить его, не пролив лишней крови.

– Ты, Степан Романович, особо не изгаляйся, – выслушав меня, сказала ведунья с неожиданной для меня хмуростью. – Мне что скорбники, что смиренцы – всё едино. Злобные фанатики, и сожалеть о муках одного или смерти других я не стану. Пришлось мне в своё время познакомиться с псами обоих братств. Но коль уж для тебя это так важно, то сварю и укрепляющий отвар, и сонное зелье. К утру всё будет готово.

Я хотел уточнить, что именно она имеет в виду под сонным зельем, но тут наша беседа была прервана. Виринея увела взгляд в сторону и лукаво улыбнулась. Мне же пришлось поворачиваться всем корпусом, чтобы увидеть крайне необычное для здешних мест зрелище. Хорошо, что Элен не додумалась прислать что-то из разряда модного, но неудобного, носимого лишь на балах или в театре. Совершенно изменившаяся Василиса с трудом сдерживала свой восторг и чуть ли не пританцовывала на месте. Идеально облегавший талию девушки короткий жакет с чуть увеличенными плечами хорошо сочетался с такого же зелёного цвета шейным бантом и тёмно-зелёной шляпкой. Широкая, собранная множеством продольных складок чёрная юбка совершенно не стесняла движений, что тут же продемонстрировала эта деревенская модница, крутнувшись юлой. При этом юбка хоть и разлетелась колоколом, но показала одетые в изящные сапожки ноги максимум до щиколоток.

– Всё, мы сегодня же идём на посиделки, – решительно заявила Василиса, но понимание не нашла ни у меня, ни у Виринеи.

Мои ватажники вообще сидели соляными столбами. Для Акиры такое состояние привычно, а вот Андрюху придётся как-то выводить из ступора.

– Незачем тебе в такой красоте елозить по брёвнам, да ещё и рядом с вонючим костром, – осадила ученицу ведунья. – Вот послезавтра будет гулянье, тогда и вырядишься, а сейчас снимай всё это и отложи до времени. Да и на посиделки пойдёшь без Степана. Хватит стравливать его со своими воздыхателями. Он сюда для дела прибыл, а не твою спесь тешить.

Я с трудом сдержал облегчённый вздох, потому что действительно не имел ни малейшего желания общаться с местным молодняком. Прошлого раза хватило с лихвой, но на лице Василисы отразилось такое беспомощное разочарование, что я не выдержал:

– Солнце ещё высоко, а это платье вполне подходит для прогулок по озеру на катере.

Увы, я так и не смог побороть в себя желание похвастаться, особенно после того, как эта егоза обозвала мой ушкуй лоханью. Василиса умоляюще посмотрела на Виринею, но есть подозрение, что она больше обрадовалась возможности пройтись от дома до берега озера, красуясь в новом платье, чем перспективе прокатиться на катере. Похоже, проникновенный взгляд ученицы всё же задел какие-то струны в душе ведуньи, и она со вздохом согласилась:

– Ладно, пусть будет прогулка. – Затем женщина повернулась ко мне и спросила с ноткой ехидства: – Степан Романович, а вы по озеру катаете только юных барышень?

– Конечно, Виринея Гораздовна, исключительно юных и прекрасных. Так что вас тоже приглашаю.

Ёшки-матрёшки, опять из меня полезли слащавые манеры героев бульварных романов! Василиса отметила это дело насмешливым фырканьем, а вот Виринея лишь улыбнулась, причём без издёвки или напускного кокетства, а с какой-то материнской добротой, чем засмущала меня ещё больше.

Стараясь скрыть своё состояние, я засуетился и выбрался из-за стола.

– Дайте нам минут двадцать, чтобы всё приготовить, – попросил я, потому что вдруг понял, что, если Василиса изгваздает своё новое платье в мазуте или какой другой грязи, мне проще будет сразу же сигануть с борта в Погост-озеро. Тамошние обитатели станут для меня куда менее опасными, чем разгневанная ученица ведуньи.

Андрюху пришлось стаскивать с лавки, потому что он действительно пребывал в лёгком ступоре, но ногами передвигал бодро, так что всё нормально. Когда мы спустились с крыльца, я обратился к сидящему на завалинке Здебору:

– Эй, шутник, хочешь прокатиться с ветерком по озеру?

Оборотень жестом показал, что такого желания не имеет, но я не успокаивался:

– Поверь, тебе понравится.

Уверенные нотки в моём голосе заставили Здебора задуматься. Он кивнул, и мы всей честной компанией двинулись к берегу. Я было подумал, что нужно найти плотника и что-то сделать с пристанью, чтобы не пришлось мучиться с погрузкой дам на борт через потолочный люк, но внимательнее осмотрев бревенчатое сооружение, увидел, что сбоку уже имелась пара досок на подпорках. Судя по всему, к ним причаливали лодки. Так что мы без промедления перешли к генеральной уборке ушкуя. Впрочем, особо мучиться не пришлось. Гордей всегда отличался аккуратностью, и подозрительные масляные пятна нашлись лишь в моторном отсеке, куда, надеюсь, наша модница соваться не станет.

Пассажирки, как и обещали, явились через двадцать минут, причём собрав по пути целую толпу. Вот уж потешилась Василиса, выгуливая новое платье. Я дожидался дам на берегу и хорошо рассмотрел на её лице смесь радости и смущения. А вот Виринея довольной не выглядела.

Для погрузки гостей мы просто продвинули ушкуй чуть вперёд, и узкая доска оказалась как раз напротив боковой двери. Правда, теперь наш борт был выше необходимого. Нужно попросить местных мастеров к следующему разу подогнать это сооружение под наш рост. Впрочем, ловкая девушка и совсем ещё не старая ведунья без особых проблем забрались на борт с помощью обладающего нечеловеческой силой Здебора. Наконец-то все заняли наиболее понравившиеся места в ставшей тесной рубке – я за штурвалом, а не пожелавшие сидеть на лавках дамы позади меня. Акира, чтобы не отсвечивать, ушёл к юркнувшему в двигательный отсек Андрюхе. Что же касается Здебора, то ему пришлось присесть на лавку, потому что рубка для него оказалась чуток низковата. Так что обзор у оборотня был так себе. Он вообще хотел остаться на узкой корме, но я решил не рисковать и загнал оборотня внутрь.

Поначалу пассажиры с сомнением осматривались в не доведённом до конца катере и со скукой поглядывали на давно знакомые берега родного озера. Зарокотавшие двигатели хоть и напрягли их, но ненадолго, а вот когда катер начал резво набирать скорость, дамы растеряли свою степенность. Виринея благоразумно присела на лавку и взялась рукой за опорную цепь. А вот Василиса коршуном вцепилась мне в плечи.

Ну что, сейчас я покажу ей, что может моя лохань.

Тяги прямого управления мощностью моторов были туговаты, но это всё же лучше, чем перекрикиваться с мотористом или, как на «Селезне», слать ему световые сигналы. Я с усилием толкнул рычаг почти до упора вперёд. Двигатели взревели, разгоняя лопасти помп до предела. Струи воды толкнули катер ещё сильнее, и мы почти полетели над гладью озера. Хватка Василисы стала крепче, а слева послышался испуганный вздох ведуньи. Я тоже немного напрягся, но скорее из-за того, что своей… как это слово? О, вспомнил! Инфантильной бравадой могу запороть движки. И всё же скорость снизил, лишь когда катер начал подскакивать на небольшой волне. Чуток осев в воду, ушкуй повёл себя более солидно.

Я уже привык к такой скорости, а вот для путешествовавших либо ножками, либо не особо быстро гребя вёслами крачайцев такое приключение было в новинку.

– Ух ты, – наконец-то выдохнула мне в ухо Василиса.

Внезапно моё воображение нарисовало необычную картинку, в которой девушка высовывается из люка и, раскинув руки, аки птица, восторженно визжит. Странная, конечно, фантазия, но я не смог удержать её в себе.

– Василиса, можешь выглянуть через люк, – повернув голову к девушке, предложил я и услышал в ответ вполне разумный вопрос:

– Зачем это?

– Ну, как хочешь, – костеря себя за странные идеи, пожал я плечами и вернул всё своё внимание управлению катером.

Пора было возвращаться. По собственному опыту знаю, что восторг и удивление длятся не так уж долго, и вскоре прогулка по давно знакомым местам им наскучит. Да и солнце скоро сядет. В этот раз жёстким усилием воли погасил в себе желание сделать лихой поворот. Не хватало перевернуться от дурной удали. В момент, когда я осторожно начал вращать штурвал, по ушам ударил волчий вой. От неожиданности сделал поворот куда резче, чем собирался.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, выровнял катер и повернулся назад.

Да уж, не так я себе это представлял. В рубке оставалось лишь три четверти оборотня. Верхняя часть торчала снаружи и выла от восторга так, что в ушах звенело. Впрочем, радость побратима меня потешила. Поняв, что всё в порядке, я завершил разворот и повёл ушкуй обратно, ко всё ещё неудобной для нас пристани.

Благодаря пусть и короткой, но наполненной впечатлениями водной прогулке ужин прошёл бодро и весело. Василиса даже не стала убегать к друзьям и до последнего оставалась со всеми. Андрюха уже освоился в новой для себя компании и даже начал подкалывать порыкивавшего на него Здебора. И лишь Акира сидел за столом с прежней невозмутимостью.

Наблюдавшая за этим беззаботным весельем Виринея с явным сожалением поднялась и сказала:

– Вы идите на улицу, нечего в доме сидеть в такую чудесную ночь, а я отправлюсь в мастерскую. Работы непочатый край.

Мы так и сделали, правда, неполным составом, потому что Здебор, куда-то ушёл, а мои ватажники отправились спать – один был ещё мал для посиделок под звёздами, а второй слишком серьёзен для этого. Ночевать нас определили во всё ту же пристройку. Хорошо, что больных там и сейчас не было.

Мы с Василисой устроились на удобной лавочке под кустом сирени. Вроде бы всё, как и описывалось в бульварных романах, – звёзды над головой, одуряющий цветочный запах и красивая девушка рядом, но, несмотря на тот наш странный поцелуй, я не испытывал к Василисе никакого влечения. Да и она, судя по всему, тоже. Не было даже того греховного дурмана, который тянул меня к Элен. А существует ли вообще эта любовь, описанная не только в легкомысленных книжках, но и в работах классиков? Может, все остальные, как и я, лишь думают, что она есть, заставляя себя чувствовать то, чего на самом деле не испытывают?

Не знаю, до чего бы я додумался в таком странном меланхолическом состоянии, но заскучавшая Василиса ткнула меня локтем под рёбра и спросила:

– Чего такой смурной? Случилось что?

– Нет, всё нормально, – ответил я вроде спокойным голосом, но и сам почувствовал, что какая-то горечь в нём всё же проскользнула.

– Что, поссорился со своей зазнобой? Неужто из-за меня? Тогда она хороший человек, коль уж своей сопернице такое платье подобрала, – сказала Василиса и тут же напряглась. – Или я чего-то не знаю? Что ты там говорил о прыщах?

– Да нет, всё нормально, – поспешил я успокоить мнительную девушку. – К тебе у неё никаких претензий нет.

Глаза Василисы недоверчиво блеснули в лунном свете, так что пришлось рассказывать о том, как странно мы разошлись с моей любовницей. Ученица ведуньи некоторое время с недоверием смотрела на меня, словно сомневаясь в искренности моих слов, а затем сокрушённо покачала головой и сказала:

– Вот даже не знаю, дурачком тебя обозвать или похвалить. Чудной ты.

– Даже не представляешь, как часто я это слышу.

Мой ответ тоже как-то повлиял на неё, отчего Василиса улыбнулась, взяла меня под руку и прижалась щекой к плечу.

– Чудной, но хороший.

Можно было бы напрячься, вдруг она воспылала ко мне романтическими чувствами и мы снова вернёмся к уже вроде бы решённой проблеме, но затем как-то нутром почувствовал, что всё не так и сейчас для неё я прежде всего друг. Из уже вроде растаявших закромов чужого сознания всплыло слово «френдзона», почему-то отдававшее неприятным душком. Странно, ведь друзья – это хорошо. Это почти семья, причём настоящая, а не такая, как была у меня раньше. Тогда не вижу ничего плохого в том, чтобы находиться в этой самой френдзоне. Правда, тут же пришло понимание, что, к примеру, Диме не очень-то нравится быть другом Насти.