Глава 5

Утро в деревне сильно отличается от того, что происходит в это же время в городе. Не сказать, чтобы здесь намного тише – вместо шарканья метлы дворников и скрипа колёс телег, развозящих продукты и другие грузы, имеется далёкое мычание коров, чириканье птичек и, как вишенка на торте, заполошный вопль петуха. До этого пронзительного звука пробуждение в деревне мне даже нравилось. А вот после него сразу захотелось в мою уютную комнатку, за окном которой шумит одна из центральных улиц Пинска. Да и в плане комфорта деревенские условия гостевого домика, мягко говоря, не впечатляли. Впрочем, задерживаться здесь я не собирался, поэтому не особо расстроился, когда проснулся буквально с первым петухом. Этот явно был заводилой всего деревенского петушиного хора.

Правда, с кровати я поднялся не по своей воле, а потому, что в дверь дважды недовольно бухнули. Били явно кулаком, а может, и ногой. Я как старший ватаги должен разбираться со всеми неожиданностями, так что быстро оделся и поплёлся открывать, хоть было и не заперто.

Когда выглянул наружу, увидел недовольную и немного помятую со сна Василису.

– Иди, тебя Виринея зовёт. Всю ночь барагозила у себя в мастерской, хорошо хоть, меня с собой не потащила, но разбудить спозаранку всё же не забыла.

– Она сейчас где? – на всякий случай уточнил я и нарвался на раздражённый ответ:

– Я же сказала, что в мастерской. Как сидела там, так и сидит. Ты всегда с утра такой туповатый?

– А ты всегда спросонья такая злобная? Она же тебя как-то разбудила, вот я и подумал, что ждёт в гостиной.

Будущая ведунья обречённо вздохнула, посмотрела на меня как на недоумка и сказала:

– Позвала она меня прямо из мастерской. – Недовольно сморщившись, добавила, явно желая поскорее отвязаться от меня: – Иди уже. Долго объяснять.

Лето ещё не наступило, так что по утрам было зябко, а Васька надела поверх ночной рубашки лишь юбку и накинула на плечи шаль, так что явно замёрзла. Обхватив себя руками за плечи и ссутулившись, она ушла через предрассветный туман обратно к крыльцу. Я же направился к единственному известному мне входу в мастерскую ведуньи – тому самому, что находится рядом с любимой завалинкой Здебора. Оборотня нигде не видно, впрочем, он мне сейчас и не нужен.

Возможно, из дома есть отдельный вход, но я о нём не знал, так что спустился по трём ступенькам на полуподвальный уровень и постучал в тяжёлую дверь.

– Входи, не мнись там, – послышался ослабленный толстыми досками преграды голос, и я потянул дверь на себя.

Ну, что сказать. В прошлый раз это помещение произвело на меня куда более гнетущее впечатление. Сейчас мастерская ведуньи выглядела по-прежнему сказочно, но не зловеще, а очень захватывающе – пучки трав, змеиные шкурки с оскаленными головами и много чего ещё крайне необычного из того, что я в прошлый раз попросту не заметил, в таинственной полутьме притягивали взгляд и порождали кучу вопросов. Увы, на них мне вряд ли кто ответит, особенно в такую рань.

– Хватит глазеть по сторонам. Прикрой варежку и иди сюда.

Настроение у ведуньи было таким же недовольным, как и у её ученицы. Виринея перекладывала какие-то склянки в нескольких резных шкатулках на уже знакомом мне массивном столе.

– Так, ты вчера говорил, что не знаешь, получится ли сделать шприцы, – сразу перешла к делу ведунья. – Посему сделала тебе два варианта. Тот, что с белой пробкой, нужно ввести в мышцы. Сработает секунд за двадцать, но вырубит часа на три. А вот это зелье можно просто нанести на иглу. Оно куда жёстче. Будут судороги, но лишит сознания за секунду-две. При этом продержит всего минут двадцать.

Похоже, вид я имел нелепый, потому что ведунья недовольно проворчала:

– Не перепутай, охотничек.

То ли я действительно ещё не проснулся, то ли был слегка пришиблен её напором и объёмом информации, так что встряхнулся и уточнил:

– А можно и то и другое?

– Можно, – не стала огорчать меня ведунья. – Двадцать минут тебе явно не хватит, так что вырубишь их чёрным зельем, а потому доусыпишь белым. Если сделаешь летающий шприц, то просто смешай их, но чёрного добавлять лишь каплю. Так и к телам подходить не придётся. Похмелье у них будет жёстким, зато выживут.

Внезапно глаза ведуньи стали злыми и какими-то бездонными. По мне аж мурашки пробежались. Вроде бы уже неплохо знаю эту женщину, но всё же прав отец Никодим – чужая душа потёмки. А тут прям бездна тьмы какая-то.

– Была у меня мысль плеснуть яду, чтобы эти твари и не проснулись, но мы с тобой вроде договорились не врать друг другу.

– Я чту этот договор, Виринея Гораздовна, – вполне искренне и с уважением поклонился ведунье, на что она хмыкнула и передвинула ко мне шкатулку, в которой в гнёздах надёжно сидели три маленькие пузатые бутылочки. Одна с покрашенной в чёрное пробкой и две с белыми. К шкатулке она добавила кожаную флягу объёмом в пару литров.

– Это укрепляющий отвар. Будешь давать своему болезному розмыслу шкалик за раз. Первый день трижды – утром, в обед и вечером, а дальше только утром, чтобы взбодрить. Поднимет на ноги даже без пяти минут покойника, но потом придётся отлежаться. И вот ещё, – добавила она к своим подаркам небольшой горшочек с плотно обвязанным кожей горлышком. – Дело ты со своим попом задумал непростое, но всем нужное. Сам ты пока ещё не богатей, а с церковных крыс и медяка не стрясёшь. Так что от сердца отрываю. Не вздумай отдавать его Артемию меньше чем за триста червонцев.

– Ого, – не удержался я от возгласа, потому что сумма действительно впечатляла, и была она нам ой как к месту и ко времени.

В общем, возражение мне пришлось из себя буквально выдавливать:

– Виринея Гораздовна, это как-то…

– Да ладно тебе, не мучай жабу. Тревожно мне, Стёпушка. Беду чую. Близко она, а что и к чему, понять не могу. Да и вернёшь ты мне всё сторицей. Оценила я твою чудную лодочку. Она же сумеет пройти даже по ручьям.

– Ну, гарантировать не могу, чтобы прям по ручьям.

– Там, где мне нужно, пройдёт, – уверенно отвергла мои сомнения ведунья. – Так что не сомневайся, рассчитаешься быстро. А ещё пошлю-ка я с тобой Воруху. Я бы и Здебора отправила, но ты не протащишь оборотня через полстраны, а сорока никого не насторожит.

– Может, не надо? – начал клянчить я, ощутив, как зачесалась макушка, многажды клёванная пернатой дрянью. Мне только с этой тварью возиться не хватало. Да и не понимаю я, какая от неё может быть польза.

– Надо, Стёпа, очень надо. Сам потом поймёшь, какое добро я тебе делаю. А сейчас иди. Васька вас накормит и проводит, а я спать пойду. Устала очень. – Ведунья внезапно шагнула ко мне вплотную, провела обеими ладонями по щекам, а затем погладила по голове и всё это с каким-то таинственным шёпотом.

По всей моей коже пробежались бодрящие мурашки. От таких странностей я немного опешил и в себя пришёл, уже когда ведунья растворилась в тенях дальней части полуподвала. Делать нечего, так что сгрёб в охапку все подарки и, стараясь ничего не уронить, с трудом выбрался из мастерской.

Мои ватажники уже успели проснуться и сейчас занимались чем-то необычным. Ну, я-то ко многому привык, а вот для пялившегося на них Здебора всё это было в диковинку. Акира, для пущей бодрости оставив торс обнажённым, замер с широко расставленными ногами и медленно водил перед собой руками. Стоявший рядом с ним такой же полуодетый Андрюха пытался повторить движение наставника, но получалось так себе. Это было разминочное упражнение, и удивило меня не оно, а то, что нихонец сам взялся обучать Зайца. Я, честно говоря, даже не знал, как к нему подступиться с этой просьбой.

Быстренько отнеся охапку зелий и надёжно разместив их в своих вещах, я стянул рубаху и присоединился к занятию. Василисе явно потребуется время, чтобы приготовить завтрак, так что можно и взбодриться. Раньше за нашей с Димой разминкой учитель лишь наблюдал, так что его обнажённый торс, по которому словно ползали разноцветные чудища, я видел впервые. Мне на его фоне стыдиться нечего, а вот Зайца нужно срочно и усиленно откармливать. Его матушка на пару с Агнессой Георгиевной с этой задачей явно не справляются. Об острые мослы и торчащие рёбра пацана даже взглядом можно поцарапаться.

После разминки Акира решил провести короткую тренировку, скорее всего, чтобы показать Андрюхе, что именно его ждёт в будущем. Мы прекратили смущать уже начавшую выглядывать в окошко Василису голыми торсами, накинув одежду, и вернулись к привычному занятию, уже не казавшемуся мне нудным и бесполезным. Приёмы были хорошо освоены и проводились рутинно, почти не надо было задумываться, в этом и была главная польза – довести реакции тела до автоматизма, а в идеале вообще отделить их от сознания. При этом я прекрасно понимал, насколько нелепо всё это выглядит со стороны, вот и Здебор не сдержался. Он пророкотал что-то невнятное, подошёл ближе и жестами выразил своё недоумение.

– Нет, Здебор, это не танцы, а боевое искусство.

На следующий жест я обречённо вздохнул, понимая эмоции Акиры, когда он отвечал на мои тупые вопросы:

– Да, в бою никто так бить не будет. Просто мы нарабатываем рефлексы… Нет, драться с тобой я не собираюсь даже понарошку, – отбоярился я ещё до того, как оборотень закончил формировать жестами своё предложение.

Плевать на то, что он подумает. Тогда у трактира ушкуйников я смог хоть что-то сделать исключительно из-за растерянности соперника. Тут же придётся иметь дело с бойцом куда более быстрым и сильным.

Здебор недовольно заурчал, но я не собирался идти у него на поводу. Если некуда девать силу, пусть вон сходит в лес и пару часов погоняет зайцев. И тут совершенно некстати норов показал нихонец. Он вполне понятным жестом предложил оборотню схватку. Меня одолевали нехорошие предчувствия, но запретить им помериться силушкой если и смогу, то лишь подпортив отношения с обоими. Ну и леший с ними! Пусть бодаются. Кто бы ни победил, показательная трёпка пойдёт лишь на пользу.

Волколак решил играть честно, поэтому я не заметил никаких изменений – он даже когти выпускать не стал, хотя всё равно ударил привычно раскрытой ладонью, а не кулаком. Ожидаемо удар пришёлся в пустоту, потому что Акира сместился чуть в сторону, причём так быстро, что я не увидел самого движения. При этом он не стал усиливать инерцию оборотня, и явно неспроста. Здебор не провалился в ударе, а, ловко извернувшись, ещё раз попытался зацепить Акиру растопыренными пальцами.

Мне показалось или на них всё же появились короткие когти? Ситуация окончательно перестала мне нравиться, и я на всякий случай подошёл поближе. Теперь Акира лёгким касанием увёл руку оборотня в сторону, снова сместился, казалось даже не двигая ногами, и чуть подтолкнул соперника под локоть. Оборотень хоть и сумел сохранить равновесие, но лишь благодаря своей нечеловеческой ловкости. При этом всё равно пробежался несколько шагов вперёд. Здебор недобро взрыкнул и вдруг прыгнул вперёд, явно собираясь смести маленького соперника своей тяжёлой тушей, а затем подмять под себя.

Ох, зря он это сделал. Наставник хорошо вбил мне в голову простое правило – движение без устойчивой опоры – это подарок врагу. Сейчас оборотень несказанно одарил своего соперника, за что тут же поплатился. Казалось, что нихонец вообще ничего не сделал, а оборотень пролетел мимо него и покатился кубарем, врезавшись в стенку пристройки.

То, что он сейчас слетит с катушек, я понял за секунду до начала изменений в теле оборотня. Даже не понял, а почувствовал и тут же рванул вперёд, уже привычно оставив попытавшийся вцепиться в плечи страх за спиной. Акира сделал несколько шагов назад, разрывая дистанцию, что позволило мне быстро встать между соперниками. К этому моменту Здебор уже вскочил на ноги и, выпустив на потемневших руках изрядные когти, двинулся вперёд. Его яростный рык пролетел сквозь удлинившиеся клыки. Изменения были частичными, и это дарило хоть какую-то надежду.

– Не вздумай, брат! Нельзя! – крикнул я на оборотня, одновременно пытаясь подавить снова заворочавшийся в душе страх.

На удивление сработало. Внезапно я осознал, что каким-то образом разделяю ярость своего побратима. И раньше мне удавалось неплохо считывать его эмоции. Даже появилось подозрение, что ритуал братания не был пустой формальностью.

– Успокойся, – сказал я тише и, удивив не только окружающих, но и самого себя, положил руку на плечо Здебора.

Уже не в шутку, а под давлением эмоций почти обратившийся волколак замер в шаге от меня, так что я легко до него дотянулся. Прикосновение не вызвало у Здебора дополнительной агрессии, даже наоборот – мой друг начал быстро успокаиваться и возвращать себе человеческий вид. Права была Виринея, когда говорила, что хоть оборотень и старше меня на пять лет, всё же подобен ребёнку из-за влияния своего духа-побратима. Эта связь делала его мысли и реакции более простыми, прямолинейными, а при потере самоконтроля – вообще звериными. А это значит, что в критические моменты с ним нужно вести себя не как с человеком, а как со зверем.

Волколак окончательно успокоился и посмотрел на меня каким-то странным, виновато-раздражённым взглядом. Прорычал что-то невнятное и, резко развернувшись, стремительно ушагал за угол дома в сторону леса. Теперь можно радоваться за нас и посочувствовать бедным зайцам, причём всем, включая того, кого иногда зовут Андрюхой. Глаза парня только сейчас стали нормального размера. Он явно хотел что-то спросить, но начал икать, и ему стало не до вопросов. А вот Акира вообще сделал вид, что ничего особенного не случилось.

– Что тут происходит?! – послышался строгий, но при этом встревоженный голос.

Повернувшись к крыльцу, я увидел замершую там Виринею. Ведунья явно собиралась ложиться спать, потому что из одежды на ней была только ночнушка. Она быстро оценила обстановку, переступила босыми ногами по холодным доскам крыльца, а затем раздражённо плюнула и вернулась в дом.

Обстановка была так себе. Даже окончательно проснувшись, Василиса почему-то не подобрела, но всё же накормила нас вкусным завтраком и даже собрала еды с собой. В итоге к берегу озера мы шли втроём без сопровождения, но на нас никто не стал кидаться, хотя редкие прохожие и смотрели насторожённо. Похоже, я здесь уже достаточно примелькался, чтобы быть гарантом для совсем уж чужаков.

Быстро проверив трюм, систему управления и двигатели, я запустил их и отвёл катер от пристани. Набрав полную мощность, мы двинулись к истоку Бобрика. Двигатели работали без сбоев, и катер, легко набрав серьёзную скорость, без труда скользил по поверхности озера. В такой ситуации управление занимало не очень много внимания, и мысли снова расшалились, пытаясь объять необъятное. Я постарался вычленить из этой мешанины самое главное, и важнейшими почему-то оказались технические нюансы. Мой маленький ушкуй прекрасно показал себя, и, честно говоря, я даже не знал, стоит ли добавлять систему изменения передаточного отношения, о которой говорил Гордей. Она снизит нагрузку на моторы, но при этом усложнит управление. Придётся держать Зайца в отсеке почти постоянно, а там не так уютно, как в логове немого механика на «Селезне».

Спуск по Бобрику оказался неожиданно быстрым. Я снижал скорость до минимальной лишь в местах со сложными поворотами и там, где с берега свисали упавшие деревья. Впрочем, таковых было не так уж много благодаря дядьке Захару, которому я сейчас составляю конкуренцию. На самом деле оно не совсем так, потому что товаров, которые мне удаётся получать у деревенских благодаря протекции Виринеи, старому ушкуйнику не видать, как своих ушей без зеркала, но он наверняка думает совсем по-другому.

Мели в этот раз смело перескакивали на скорости, так что к устью Припяти спустились намного быстрее задуманного, да и из заболоченной зоны вышли за полчаса до полудня. Возвращаясь из Крачая, экипаж «Селезня» обедал прямо на ходу, меняя штурманов. Нам же не помешало бы подобрать постоянное место для обеденного перекуса и возможности немного размяться. Спину от постоянного напряжения уже сводило, да и ноги немного подустали. Мои ватажники хоть и разместились с бо́льшим комфортом, чем их капитан, но всё равно не откажутся выбраться на свежий воздух.

Минут через пятнадцать я приметил эдакий полуостровок у правого берега с небольшим дубом посередине. Мой пока ещё безымянный ушкуй с шелестом раздвинул прибрежные камыши и чуток заехал на илистый бережок. До сухого места можно было допрыгнуть без проблем, что мы и сделали, на всякий случай сбросив на берег ещё и якорь. Обратно, конечно, забраться будет сложновато, но очень уж хотелось ощутить под ногами твёрдую почву. А ещё развести костерок и запить приготовленную Василисой снедь горячим чаем. Нужно будет обсудить с Гордеем возможность готовить прямо на катере. Не факт, что все наши походы будут такими же быстрыми. И вообще недоработок на моём новом ушкуе воз и маленькая тележка.

Когда наконец-то оказались на берегу и явно засидевшийся на месте Андрюха начал шустро организовывать костерок, я вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, удалось сбежать от не самой приятной компании Ворухи! А что? Я ничего такого не делал. Просто уплыл из деревни, как и собирался, а если эта пернатая тварь решила остаться дома, то сама же и виновата.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, рефлекторно прикрывая руками неприкрытую шляпой голову.

А всё потому, что в небе надо мной послышалось хорошо знакомое стрекотание. Казалось, сорока специально дожидалась момента, когда я о ней подумаю, и только после этого подала голос. Мои ватажники с недоумением посмотрели на меня. Ну конечно! Они ведь ещё не видели, как их капитана унижает не такая уж большая птица, впрочем, сейчас она не стала долбить меня по голове, а вся такая нарочито правильная уселась на крышу рубки.

Кстати, а почему бы там не организовать площадку для отдыха? Сделать небольшое ограждение, а также лестницу как с кормы, так и с носа. Пробираться на переднюю часть катера от дверей рубки по узкому боковому пандусу было не очень удобно. Нужно обсудить это с Гордеем. А ведь получается, что наш спешный выход в первый поход на недостроенном ушкуе имеет и свою положительную сторону – переделывать уже готовый и покрашенный катер было бы обидно.

Пока Заяц кипятил воду над костром и расставлял на покрывале снедь, я осматривался вокруг, всё больше убеждаясь, что это место неплохо нам подходит. Внезапно меня отвлёк подошедший ближе нихонец. Акира замер в паре метров от меня и церемонно поклонился:

– Прошу простить меня, Чекан-доно.

– За что, Ота-сан? – спросил я, удивившись не только его заявлению, но и странной добавке к имени.

– Когда вы встали между мной и моим соперником, я позволил себе недопустимые мысли о своём капитане. Теперь, поразмыслив, понял, что не смог бы без меча выйти из схватки с хэнгэёкаем живым, тем самым нарушив ваши планы и поставив вас под угрозу.

– Не стоит, Ота-сан, – не решился я экспериментировать с новыми понятиями. – Вся вина на Здеборе, который не умеет проигрывать. А за горячность побратима отвечать мне, а не вам.

Мы обменялись поклонами, и пусть в наших лесах это выглядит нелепо, но есть в таких ритуалах что-то особенное, от чего отказываться не очень-то и хочется.

Обед прошёл на удивление приятно. Почти как пикники в бульварных романах. Не хватало только прекрасных дам. Хотя одна особь женского пола неподалёку всё же имелась и чуть не испортила нам всю малину. Воруха, словно желая показать новым знакомым, за что она удостоилась такого прозвища, подобравшись к нам не с воздуха, а беззвучно пробежавшись по земле, выхватила из рук Андрюхи кусок вяленого мяса и тут же отлетела в сторону.

– Ах ты ж хмыстка драная! – заорал наш новик и попытался догнать преступницу.

Что самое интересное, сорока не стала подниматься слишком высоко и не полетела дальше от берега, а дала возможность парню побегать за ней по сухому пространству. Эта картина вызвала у меня смех, а у Акиры лёгкую улыбку.

– Андрей, угомонись! Ты что, не видишь, что она издевается? Возьми себе другой кусок.

– Ну а чего она? – вернувшись к нам и переведя сбившееся дыхание, выдал новик, при этом явно шныряя взглядом по траве в поисках чего-нибудь увесистого.

– Обиделась, что к столу не пригласили. И не вздумай ничем швыряться. Эта крылатая зараза очень злопамятная.

Похоже, парень тут же вспомнил, как я заполошно прикрывал голову руками, и просто вернулся к прерванному обеду. Как бы ни хотелось нам продлить этот приятный пикник, но мы вышли в поход не для отдыха на природе. Дома ждали дела, от которых просто так не отмахнёшься.

Когда после болотистых мест с притоками, создающими резковатые течения, Припять стала более степенной, я допустил к штурвалу Андрюху, восторгу которого, казалось, не было предела. Сам остался рядом, чтобы помочь в случае чего. Впрочем, новик у нас парень смышлёный и всё схватывал на лету. При этом он с трудом сдерживал свою горячность, и я подметил для себя, что увеличение скорости, в принципе, без надобности. И без того никакая другая посудина не угонится. По крайне мере, из тех, что я знал. Возможно, где-нибудь ближе к центральным княжествам и найдётся кораблик пошустрее. А нам пока и такой по нраву. Добавлять ему скорости – лишь дурь свою тешить да на неприятности нарываться.

В Карпово я по-прежнему заходить не собирался и, отстранив от управления Зайца, аккуратно прошёл мимо боярский вотчины у дальнего берега. Ближе к вечеру активность на реке снизилась, но всё равно рисковать не хотелось. Бояре, помимо прочего, занимались и досмотром проходящих судов, а у меня лицензия ушкуйника только в подготовке. Да, груз минимален, можно обойтись без виры, но зачем устраивать себе лишний головняк? Может, кто из боярских людишек и хотел бы проверить нас, но в погоню никто не кинулся и каких-либо возмущённых сигналов не подавал.

До Пинска мы добрались, когда солнце уже клонилось к закату, и спокойно прошли мимо порта. Здесь тоже ближе к вечеру всё успокаивалось. Наконец-то мы оказались у арендованного причала, где мой ушкуй дожидался нервничавший Гордей. Пришлось потратить полчаса, отвечая на его вопросы, и, только когда механик успокоился, я перешёл к замечаниям и пожеланиям, неожиданно встретив немалый отпор. Вот уж не думал, что Гордей такой приверженец традиций. Если обустройство сидячего места для кормчего он встретил всего лишь недовольной гримасой, то смену штурвала на простое рулевое колесо от грузовика воспринял как оскорбление.

– Заяц, тебе заняться нечем? – спросил я, оторвавшись от созерцания мельтешения рук Гордея.

Парень с открытым ртом жадно наблюдал за незнакомыми ему знаками, явно матерными, большую часть из которых механик, вполне возможно, придумал самостоятельно. Фантазии у него точно хватит.

– Ёшки-матрёшки, Гордей, ты чему отрока учишь? – возмутился я, продублировав свою речь языком жестом. А всё потому, что последний знак в исполнении коренастого механика мне совсем не понравился.

Ну вот, что может значить втыкание указательного пальца правой руки в кольцо из пальцев левой. Похоже, я угадал, потому что Гордей покосился на нашего новика и слегка покраснел. Что самое интересное, идея с гидроусилителем руля его вдохновила, но явно не удивила. Похоже, сделать открытие мне не удалось. А жаль. В голове почему-то возникло слово «патент». Общий смысл был понятен, но вот чем именно оно важно для меня лично, пока неясно. Нужно будет посоветоваться с Настей, ведь это точно что-то мудрёно-юридическое.

Когда закончили разговор, солнце давно село, и мы поспешили в город. До речного вокзала пришлось идти пешком, неся на себе мешки с имуществом и самыми ценными товарами. Там мы взяли извозчика и поехали сначала домой к Зайцу, а уже затем в библиотеку. Правда, в доме Спаносов я задержался, лишь чтобы поздороваться с Димой и тётушкой Агнес. Даже от ужина отказался. Оставив вещи и переодевшись в костюм попроще, чай не в ресторацию иду, сразу отправился к отцу Никодиму. Что-то подсказывало, что он ждёт меня, причём с нетерпением. Так оно и оказалось. Вечерняя служба давно закончилась, и я сразу направился к пристройке. Дверь открылась через пару секунд после стука, и в проёме появился одетый в гражданское платье мужчина с котелком на голове. Я даже не сразу узнал в нём знакомого с детства священника.

– Отец Никодим? – невольно спросил я.

– Да, Степан, это я. Идём, у нас мало времени. По пути всё объясню. Ты сюда на пролётке прибыл?

– Да, – кивнул я. – Но она уже уехала.

– Жаль, – мотнул головой священник, но задерживаться не стал и продолжил идти к церковным воротам. – У меня не очень хорошие новости, – вздохнул он, глядя себе под ноги.

Уже было темно, так что и вправду нужно смотреть, куда идёшь, но мне почему-то показалось, что священнику просто не хотелось встречаться со мной взглядом.

– Наш благочинный всегда был очень мудрым, но порой его всезнание приносит проблемы. Хотя, как знать, может, оно и к лучшему. Вчера он вызвал меня к себе и запретил покидать Пинск. Сказал, что только так сможет защитить меня от смиренцев и сам избежать опалы. При этом, точно ведая, что и ты тоже причастен к делу, о тебе даже не вспомнил. А ещё сунул мне бумажку с адресом. И мне хорошо известно, кто там живёт. Думал сначала сам съездить, но решил дождаться тебя. Правда, теперь не знаю, как всё пройдёт. Соваться на Глинки после заката не самая лучшая идея.

Мы уже шли мимо церковного погоста, и воцарившаяся тишина немного напрягала, так что я выпустил из себя пусть и не самый важный, но назойливый вопрос:

– А зачем вы переоделись?

– По многим причинам, – тут же охотно пояснил отец Никодим. – Не нужно, чтобы рядом с домом Рвача видели священника. Никому не нужно.

– Рвача? – переспросил я, остановившись.

Метров через тридцать мы выйдем на освещённую улицу, и там точно не поговоришь, как и в трамвае, на остановку которого, скорее всего, батюшка меня и ведёт.

– Не уверен, что мне хочется знакомиться с человеком, имеющим такое прозвище, да ещё и живущим на Глинках.

Батюшка тоже остановился, повернулся ко мне и сочувственно вздохнул:

– Это нужно для дела, Стёпа. Сам ты не справишься, а у Рвача есть связи среди контрабандистов, и тут дело даже не в том, что он сможет договориться с выборгскими ушкуйниками тайно отвезти вас на Ладожское озеро. Нужно ещё как-то протащить Илию к нам и сделать ему документы. Ты понимаешь, сами мы не сможем. Рвач в долгу у благочинного, так что поговорить стоит. А ещё я хочу, чтобы ты на него глянул, ну, сам понимаешь, как именно.

В ответ я машинально кивнул, продолжая гонять в голове тяжёлые мысли. И были они очень мрачными. Церковники, причём оба, несмотря на их благость и просветлённость, тащили меня в какие-то тёмные дебри. Если до этого момента я ещё как-то мог объяснить свою вовлечённость в их мутные дела желанием стать сильнее и научиться делать то, что неподвластно другим, то теперь всё больше чувствовал себя игрушкой в чужих руках. Той самой пешкой, которой жертвуют при необходимости. В шахматы я всё ещё играю слабовато, но незавидную участь этой фигуры осознал хорошо. Так что сейчас серьёзно напрягся.

До уличных фонарей ещё далековато, поэтому лица священника я не видел, но чувствовал его напряжённый и в какой-то степени недовольный взгляд. Казалось, он сейчас просто поставит меня перед фактом, что либо я делаю, как сказано, либо отправлюсь прямиком в давно чешущиеся руки скорбников.

Права была Виринея. Прежде всего церковники хотят использовать меня в своих интересах. Я это и сам понимал, но как-то старался не замечать подобные мысли, не желая разрушать благостный образ отца Никодима – такого доброго и всё понимающего. Тут же возникло понимание, что если сейчас он попробует надавить, то светлые воспоминания о нём окончательно треснут. Уважение, конечно же, сохранится, потому что, пусть и используя меня, он всё же творит добро, но осадок останется.

Может, мне не стоило обострять вопрос, ведь, если хорошенько подумать, выбора-то никакого нет. Став нужным и даже незаменимым, я смогу жить как прежде, а если взбрыкну, то могут пострадать и близкие мне люди. Нет, в мстительность отца Никодима и благочинного я по-прежнему не верю, а вот скорбники точно отыграются на семье, приютившей, как им кажется, одержимого опасным демоном грешника.

Очень хотелось по-детски отмахнуться от неприятных мыслей, но я сделал над собой усилие, принимая реальность таковой, какова она есть. Похоже, взросление – это не обретение мудрости, а всего лишь разрушение детской наивности и веры в чудо. Не знаю, почувствовал ли отец Никодим мои терзания, или же просто принял для себя какое-то важное решение, но шагнул ближе и положил руку мне на плечо. Я только сейчас заметил, что теперь ему приходится немного тянуться, потому что старик уже куда ниже меня ростом. То ли я, отожравшись, начал слишком быстро расти, то ли его придавила тяжесть ответственности и сомнений.

– Степан, мне без тебя не справиться. Не стану врать, что смогу защитить тебя от скорбников, даже если откажешься, но, поверь, если бы видел другой способ, с радостью не стал бы втаскивать тебя в эту грязь. Порой, глядя на твои поступки, я забываю, что ты всего лишь семнадцатилетний отрок.

Не скажу, что его слова вот прям развеяли все мои сомнения и возродили веру в искренность людей, но, по крайней мере, позволили сохранить хорошее отношение к этому человеку и преодолеть сомнения. Если и есть для меня другой путь, то я его пока не вижу, а значит, нужно продолжать идти по уже выбранному, каким бы сомнительным он ни был. Так что просто кивнул и сказал:

– Я понимаю.

Может, отец Никодим желал услышать что-то другое, но иных слов для него у меня не было. Дождавшись, когда священник уберёт руку с моего плеча, я обошёл его и двинулся в прежнем направлении.

Дойдя до остановки, мы дождались нужного нам трамвая и отправились навстречу приключениям. А в том, что они нас не минуют, можно было не сомневаться – Глинки тот ещё гадюшник. Времени вспомнить всё, что я знаю об этом месте, хватало. В трамвае было достаточно народа, так что особо не поговоришь. Поэтому мы ехали молча, каждый думая о своём. Я давно уже понял, что помню намного больше, чем можно было бы ожидать от дурачка. Когда был им, казалось, информация, как говорится, влетала в одно ухо и тут же вылетала в другое. Но поди ж ты, оказывается, сохранялась где-то глубоко в сознании до поры до времени. И время это пришло, так что сейчас я вспоминал всё то, что рассказывали посетители тётушкиного трактира, выуживая это из самых глубоких уголков собственной, а не заёмной памяти.

Три десятка лет назад в Пинске разразился строительный бум. За городом на берегу Пины, значительно выше порта, был устроен глиняный карьер. Рядом тут же как грибы начали расти кирпичные заводы. Сейчас в городе тоже строят. Вон даже на высотки замахнулись, но уже далеко не так масштабно, как в былые годы. Глинки начали хиреть ещё до возвращения моего отца в родной город. Заводы закрывались, рабочие кварталы вокруг них превращались в притоны. И вот в это милое местечко меня и потащил весь из себя благостный отец Никодим.

Сделав одну пересадку, мы через без малого час оказались на остановке у многоквартирного дома. Неподалёку виднелась громада завода с уходящей в небо толстенной трубой. Труба не дымила, и это значило, что встретить в этих местах простых работяг будет сложновато. Священник дождался, пока остановка опустеет после отхода трамвая, и тихо сказал мне:

– Старайся меньше говорить и не глазеть по сторонам. Не показывай, что ты здесь впервые. Свои способности используешь только после того, как скажу. И вообще, будь начеку.

Высказавшись, батюшка хотел идти дальше, но я остановил его мучавшим меня вопросом:

– А почему его называют Рвачом?

– Потому что силищей обладает неимоверной и в драке пару раз отрывал соперникам конечности. Но ты его так не называй. Не надо. Для нас он Трофим Савватеевич.

Священник пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь убедиться, всё ли я понял, а затем зашагал по тротуару плохо освещённой улицы. В том, что ему не страшно соваться в такие места, нет ничего удивительного. Уверен, в бытность свою скорбником этот старичок имел дело с такими монстрами, что обитатели Глинок покажутся пушистыми котятами. А вот меня одолевали тревожные предчувствия. Казалось бы, после стычки с борзыми ушкуйниками уверенности в себе должно прибавиться, но те события скорее отрезвили, чем вдохновили. С другой стороны, прежнего липкого страха, вызывавшего желание забиться в уголок и закрыться руками, не было и в помине. Теперь опасения всего лишь сдерживали неразумные порывы, заставляли оценивать риски и постоянно искать пути отступления. Нет, не бегства, а именно отхода в случае, если станет совсем уж жарко и придётся схлестнуться с местными бандитами.

По обеим сторонам дороги возвышались стандартные для таких мест длинные трёхэтажки. Освещение в окнах было настолько тусклым, что вряд ли являлось электрическим. Вкупе с редкими и такими же тусклыми фонарями всё это навевало мрачную тоску. Мы миновали пять таких домов и подошли к одному из трёх подъездов шестого. По пути встретили всего с дюжину прохожих, в основном молодых мужчин. Они смотрели на нас насторожённо. Слава Господу, цепляться никто не стал.

Освещение над дверью не работало, но, когда отец Никодим открыл скрипнувшую створку, изнутри разлился тусклый свет. В парадной с ведущей вверх лестницей обнаружились два мальца лет по тринадцать, играющих в зернь под чуть мигающей лампочкой. Оказывается, электричество здесь всё же есть. Мальцы тут же прекратили игру. Через пару секунд, опознав в нас чужаков, тот, что помельче, метнулся вверх по лестнице и замер на повороте, а старший моментально окрысился:

– Кто такие? Чё надо?

– А кто спрашивает? – миролюбиво поинтересовался отец Никодим.

– Кто надо, тот и спрашивает, – ещё больше раззадорился мелкий поганец, чем-то напоминавший мне Зайца, поэтому не вызывавший особого отторжения. – Чужакам тут не место, а ежели хочется пройти, то платите деньгу, пока не раздели до исподнего.

Для пущей убедительности этот раздеватель продемонстрировал небольшую заточку. Я тут же почувствовал себя дураком, что не прихватил с собой охотничий нож, который смотрелся бы куда солиднее. Только таскать его по городу на поясе что-то не хотелось, а под пиджаком такой тесак и не спрячешь. Хотя… Из заёмного опыта тут же прилетел образ особой кобуры скрытого ношения для пистолета, которую вполне можно приспособить для большого ножа, разметив его рукоятью вниз. Похоже, эти мысли как-то отразились на моём лице. Увидев разочарование вместо страха, малец с заточкой немного смутился, и я решил, что стоит усилить эффект нужными словами. Они всплыли из личной памяти. В бандитских разборках я, конечно же, не участвовал, но был свидетелем многих:

– Ты бы, малёк, у старших сначала поспрошал, прежде чем шиширить гостей. Вдруг правильные люди пришли. А то ведь и от меня получишь, и свои добавят.

Парень хоть и не убрал заточку, но всё же задумался. Отец Никодим с упрёком посмотрел на меня и мягко, даже как-то печально обратился к этому взъерошенному, словно бойцовый воробей, человечку:

– Это хороший совет, юноша. Сообщите, пожалуйста, Трофиму Савватеевичу, что к нему посетители с важным делом.

Тот, кого явно непривычно для него обозвали юношей, на мгновение замер, затем посмотрел на выглядывающего из-за перил напарника и кивнул ему. Мелкий тут же взлетел по следующему пролёту лестницы.

Бегун оказался шустрым, и ждать пришлось недолго. Через пару минут послышались грузные шаги, и сверху на лестнице показалась монументальных габаритов дама в переднике и с закатанными рукавами. Внимательно осмотрев нас, она спросила:

– Вы, что ли, к Савватеичу?

Священник вежливо кивнул и улыбнулся, за что был вознаграждён приглашающим взмахом пухлой руки. Мы поднялись вслед за женщиной на третий этаж и вошли в открытую дверь. Перед нами тянулся длинный коридор, в который выходило множество дверей. Если на улице и в подъезде было тихо и уныло, то здесь бурлила жизнь. Электрическое тусклое освещение местами усиливали керосиновые лампы. В воздухе витали разнообразные запахи – от стирального мыла до какой-то мясной похлёбки. В коридор постоянно выходили жильцы, в основном дети, женщины и старики. Почти все обшарпанные и давно не знавшие покраски двери были либо распахнуты, либо приоткрыты.

Женщина махнула нам в дальнюю часть коридора, а сама ушла в большую общую кухню, находившуюся прямо у входной двери. Я хоть и удивился обстановке, в которой живёт явно авторитетный человек, но вида не подал. Бегун с разрешения женщины повёл нас дальше, в самый конец коридора. Две последние двери были плотно закрыты. По обшарпанности они не уступали остальным. Малец постучал в правую. Она тут же открылась. Наружу выглянул парень постарше, почти моих лет. Одет он был куда опрятнее остальных местных обитателей, а ещё держал руку на рукояти заткнутого за пояс револьвера.

Да уж, тут если и слышали о запрете на ношение огнестрельного оружия, но плевать на него хотели прямо из окна третьего этажа.

Окинув нас насторожённым взглядом, парень буркнул:

– Входите. – Сам он отошёл спиной вперёд, не сводя с нас пристального взгляда и не убирая руки с оружия. – Скидывай клифты и поворачивайся ко мне спиной.

Приближаться к нам он явно не собирался. Отец Никодим пристально посмотрел на меня и выполнил приказ нервного молодца. Я сделал то же самое, внимательно осматриваясь вокруг. Эта комната отличалась от других узких пеналов с одним окном тем, что имела боковую дверь, выглядевшую куда крепче остальных. Удостоверившись, что мы не припрятали под пиджаками оружия, он позволил нам надеть их обратно и постучал во внутреннюю дверь. Её открыл ещё один такой же молодой и аналогично одетый парень.

Дальше мы пошли вслед за ним, подпираемые сзади вооружённым бандитом. Перешагнув порог, я словно оказался в совершенно другом доме. Помещение было куда шире, скорее всего, благодаря убранной перегородке между стандартными комнатами. Обстановка не такая, как в доме Спаносов, но от увиденной ранее отличалась разительно.

Постоянно вертевшиеся в моей голове неугомонные мысли тут же набросились на раздражавшие их непонятки, увязывая такие резкие контрасты в логическую картину. А что? Хитро придумано. Если конкуренты или городовые придут за Рвачом, то им сначала придётся пройти через немалое пространство, в котором живут десятки людей, и выбить толстенную дверь. А в состоянии паники узкий коридор превратится в сущий бедлам.

В комнате, через которую мы прошли, явно обитали оба пособника Рвача, а вот сам он жил в такой же, но с другой стороны куцего тамбура, отсечённого от коридора криво оштукатуренной кирпичной стенкой. Указывающий путь парень вошёл в очередную дверь и тут же шагнул в сторону, позволяя нам пройти дальше.

Честно говоря, накрутив себя, я ожидал увидеть какого-нибудь двухметрового монстра, пугающего своей внешностью похлеще, чем Здебор в волчьей ипостаси. С другой стороны, не особо удивился, потому что жизнь частенько противоречит моим ожиданиям. Рвач оказался мужчиной, который ничем не отличался от любого другого, – невысокий, худощавый, одет в недорогой костюм. Не старый и не молодой, но при этом незаметным его не назовёшь, а всё из-за глаз. Они были настолько светло-серыми, что чётко выделяющийся зрачок напрягал как дуло направленного тебе в лицо револьвера. Рвач сидел за столом и выжидающе смотрел на нас.

– Узнаёшь меня? – спросил священник, угрюмо глядя на хозяина квартиры.

– Да, виделись однажды, – ответил Рвач неестественно тусклым, каким-то безжизненным голосом человека, которому совершенно плевать на всё, затем движением головы указал на единственно стоящий перед столом стул.

Отец Никодим воспользовался приглашением, а вот мне, судя по всему, предлагалось постоять, как и подпирающему стенку молодцу с револьвером. Гневаться, конечно, грешно, но меня в этой ситуации бесило буквально всё. Отец Никодим своим странным поведением сумел накрутить нервы так, что злость тлела во мне ещё до приезда сюда. Заточка в руках сопливого мальца усилила ярость, как и понимание того, что все мои слабые навыки в нихонском боевом искусстве абсолютно бесполезны против соперника с револьвером. До белого каления довело вот это небрежение. Приняли словно какую-то шестёрку, а я, на минуточку, капитан ушкуя, пусть пока и без лицензии.

Возможно, мой поступок являлся чистым ребячеством и был продиктован наивной обидой, но я не удержался. Увидев у стены небольшой диванчик, подошёл к нему и присел. Рвач нахмурился, отец Никодим, проследив за его ставшим колючим взглядом, повернулся ко мне, но не стал ничего говорить, лишь едва заметно улыбнулся. А парень с револьвером всё же достал своё оружие и сделал шаг ко мне, но Рвач кашлянул, и этого хватило, чтобы по-прежнему прожигавший меня злобным взглядом бандит отступил.

– Так чего тебе нужно, поп? У меня много дел.

– Меня прислал он, – с явным нажимом на последнее слово сказал отец Никодим, пристально глядя в глаза собеседнику.

Лицо Рвача дёрнулось, но белоглазый бандит всё же совладал с собой и спросил:

– И чего он хочет?

– Чтобы ты сопроводил вот этого юношу в Сергиевский скит, что на Ладоге. Тайно ото всех. Помог забрать оттуда одного человека и привёз в Пинск. На второго нужны хорошие документы.

– Я не стану убивать смиренцев.

– Степан знает, как всё сделать без лишней крови. Но сразу предупрежу, не вздумай воспользоваться этим способом здесь. Лично пущу по твоему следу скорбников.

Они пару минут сверлили друг друга взглядами, но, видно, оба решили не усугублять.

– Хорошо, но, если твой малой облажается, просто вернём его обратно, а тот второй останется на острове. Сроки? – нахмурившись, спросил Рвач.

– Послезавтра Степан должен быть в пути.

Что интересно, реакция на это заявление и у меня, и у бандита была одинаковой. Не то чтобы мне не хотелось поскорее помочь страдающему в застенках старику, но батюшка мог бы хоть как-то обсудить свои решения со мной. Ведь ещё неизвестно, сумел ли Олег Остапович достать духовые ружья, да и вообще очень неприятно чувствовать себя не просто ведомым, а собачонкой на поводке.

Рвач явно хотел сказать что-то резкое, но, как и я, оставил своё мнение при себе. Лишь пару минут подумал и выдал свой вердикт:

– Четыре сотни золотых, и это только потому, что тебя прислал он.

Теперь недовольным выглядел отец Никодим, но тоже решил оставить своё мнение при себе. Даже торговаться не стал. И всё же просто так уходить он не спешил.

– Чтобы вы не думали взбрыкнуть, хочу вам кое-что показать. Не дёргайтесь, вам ничего не грозит.

Затем он повернулся ко мне и сказал с явным намёком:

– Степан.

Понять, на что именно намекает отец Никодим, было легко, правда, неясно, почему он представил всё таким странным образом. Я запустил руку во внутренний карман пиджака и, когда боковым зрением увидел движение охранника, сказал:

– Это просто фляжка.

Аккуратно достал ёмкость, отхлебнул немного Виринеиного отвара и вернул ёмкость на место. В желудок почти ничего не попало, всё разошлось во рту, и я в который раз мысленно поблагодарил ведунью за приятный вкус. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, какую дрянь пришлось хлебать у шамана.

Положив ладони на бёдра, я начал горловыми вибрациями раскачивать свой дух. В принципе, мне сейчас хватало и пары секунд, но показывать свой прогресс перед посторонними, включая отца Никодима, я не собирался. Поэтому чуть затянул подготовку и выглянул из себя, точнее хорошо так высунулся, потому что чуток перестарался.

Ёшки-матрёшки! Я, конечно, готов был узреть необычное, но всё равно удивился. И то, что Рвач, почему-то вскочив на ноги, направил в мою сторону револьвер, было наименее впечатляющим. Быстро вернув всё в прежнее состояние, я напряжённо замер. Находиться под прицелом не очень-то приятно.

– Что это было? – убрав оружие в кобуру на поясе, уже не таким безжизненным голосом спросил Рвач.

– Демонстрация, уважаемый Трофим Савватеевич. Чтобы вы понимали, с каким непростым человеком пойдёте. А ещё скажу, что его умение в будущем может вам ой как понадобиться. Подробности узнаете после возвращения в Пинск, так что берегите его. Это в ваших интересах. – Тон священника был сух и холоден. Казалось, что теперь-то он завладел ситуацией полностью и оставил за собой последнее слово. – Время и место сбора жду от вас завтра не позже полудня. Где меня найти, вы знаете. Всего вам доброго, господа.

Отец Никодим встал со стула и уверенно двинулся к выходу. Мне же не оставалось ничего другого, как последовать за ним под насторожёнными взглядами обитателей этой странной квартиры.

На улицу мы выбрались без особых проблем и спокойно дошли до остановки. Желающих ехать в центр города в такое позднее время там не нашлось, и именно поэтому отец Никодим позволил себе выдохнуть:

– Ох, Степан, думал, что перегнул палку и нас там просто пристрелят.

Вот лучше бы он мне этого не говорил. Хотелось высказать всё, что накопилось, но я решил, что на сегодня глупостей достаточно. Поэтому просто спросил:

– И зачем понадобилось наводить тень на плетень? Не проще было им сказать, что мне нужно на него посмотреть.

– Не уверен, что в таком случае нас отпустили бы живыми.

– Но, если они ничего не поняли, тогда почему переполошились?

– А потому, дорогой мой Степан Романович, что, когда ты, по твоему выражению, выглядываешь из себя, окружающим становится неуютно. Такое чувство, что призрак явился. А всё непонятное пугает даже таких непростых людей, как Рвач. Но что важнее, не только пугает, но и будоражит их интерес. Так что твоя ценность в его глазах выросла.

Может, оно и так, но больше на подобные встречи я с батюшкой ходить не буду. Похоже, бурная молодость временами прёт лютой бесшабашностью из внешне благостного и смиренного иеромонаха. А вот насчёт того, как именно люди ощущают мои «выходы», нужно подумать. Похоже, что чем сильнее я разделяю дух и тело, тем ярче это чувствуют и простые люди, и в особенности одержимые. Нужно как-то научиться украдкой подсматривать за духовным миром, чтобы не переполошить всех вокруг.

О том, что именно я увидел, выглянув из себя, он так и не спросил. Оно и понятно – даже этот скуповатый разговор на пустынной стоянке в центре Глинки был лишним. И лишь когда мы добрались до окраин центральной части города, где каждый должен был пересесть на свой трамвай, отец Никодим позволил себе явно мучавший его вопрос:

– Так что ты в нём увидел?

– Даже не знаю, как это описать, – замялся я, подбирая слова. – В его ауре точно сидит дух-напарник. Но какой-то маленький, словно его туго спеленали светящимися цепями. Дух постоянно рвётся на свободу, но путы не пускают. Я не всё рассмотрел, кажется, цепи эти сделаны из знаков, похожих на те, что у вас… – договаривать я не стал, отец Никодим и так всё понял.

– Так я и думал. Похоже, скорбники по просьбе благочинного сковали беса телесной молитвой. Для чего он это сделал – неясно, да и не наше дело судить его поступки. Что ж, Степан. Вижу, что изрядно встревожил твою душу в этот вечер, но по-иному поступить я не мог. Очень надеюсь, что это не нарушит доверие между нами. Жду тебя завтра к вечеру, тогда всё и обсудим. Мне ещё нужно искать деньги для этого крохобора. Две сотни я найду без проблем, а вот где взять остальное – ума не приложу. Благочинный точно не даст, а к порочным людям идти не хочется.

Не знаю, может, он таким хитрым способом и подводил меня к определённому решению, но уверен, не ожидал дополнительных условий. Я же почувствовал пусть и не особо надёжную, но вполне реальную возможность что-то изменить в наших отношениях и, что самое главное, в своём статусе, поэтому предложил:

– Могу дать две сотни золотых, но с одним условием. Нож будет принадлежать мне.

Священник впился в меня холодным взглядом, снова напрочь растеряв всю свою наносную благость, но, похоже, изменения во мне зашли слишком далеко, и отступать я не собирался.

– Степан, владеть подобной вещью – это большая ответственность и перед людьми, и перед Господом. Ты ещё слишком юн и слаб верой для такой тяжёлой ноши.

– Может, вы и правы, батюшка, – с лёгкой иронией в голосе якобы согласился я. – Откуда у неразумного юноши могут взяться две сотни червонцев? Да и по плечу ли слабому духом и верой отроку такое опасное путешествие?

– Язвишь, Степан? Ты меняешься всё сильнее, и эти изменения мне не нравятся. Вижу в тебе гордыню, а это верный путь во тьму.

– А может, это не гордыня, святой отец, а защита собственных интересов. Может, я просто поумнел? Со Стёпкой-дурачком было куда проще, но и толку от него с напёрсток. Я всё ещё с вами, батюшка, и с пути не сверну, но бегать на поводке, как собачонка, и лаять по команде не хочу и не буду.

Похоже, я эмоционально перенапрягся или же действительно поумнел, но отступать не собирался, впрочем, и напирать было бы неправильно.

– Давайте мы оба остынем и продолжим этот разговор завтра, как и собирались, ближе к вечеру. – С этими словами я, сам не знаю, по какой причине, отступил на шаг назад и изобразил нихонский поклон. Затем развернулся и пошёл вдоль трамвайных рельсов до следующей остановки.

Следовало остыть и подумать, не было ли моё непокорство ошибкой и не вылезет ли боком. Неугомонные мысли быстро обглодали вопрос и привели к определённому выводу. Да, проблемы могут быть, но если и дальше позволять им понукать мной, как дитём неразумным, то станет намного хуже. А ещё меня одолевал гнев, который праведным не назовёшь, и совладать с ним было очень трудно. Сам не заметил, как прошёл мимо намеченной остановки, а на второй меня как раз догнал нужный трамвай.

Напряжение последних часов давало о себе знать, и я надеялся, что сумею тихонько проскользнуть в свою комнату, сразу же завалившись спать. Даже искать что пожрать не было ни сил, ни желания. Но не тут-то было. За регистрационной стойкой меня дожидался читающий какую-то книгу Дима. Он тут же встрепенулся, едва я вошёл в зал, открыв внешнюю дверь своим ключом.

– Стёпа, где ты пропадал? Я тут чуть не уснул.

– Так шёл бы спать в постель. Зачем так измываться над собой? Или что-то случилось? – встревожился я, потому что благополучие этой семьи для меня было намного важнее, чем надобности отца Никодима и хотелки Виринеи, вместе взятые.

– Нет, у нас всё чудесно, но должен же я был узнать, как прошёл твой поход.

– А до завтра потерпеть? – спросил я не с укором, а с доброй улыбкой.

Скучно бедолаге сидеть в тихой библиотеке, но лучше я развлеку его рассказом, чем буду таскать с собой в опасные путешествия.

– А ещё матушка приказала накормить тебя ужином, – явно считая это весомым доводом, добавил Дима.

– Ну раз приказала, то будем исполнять.

Этим мы и занялись, параллельно обсуждая мои похождения. Как-то незаметно перешли на проблематику безопасности, и Дима согласился со мной, что нужно поменять подход, иначе придётся прыгать с голыми руками на ножи или, того хуже, на вооружённого револьвером супостата.

Распалившегося друга удалось утихомирить лишь жалобой на то, что я очень устал и хочу спать. Он тут же проявил заботу и великодушно отпустил сказителя. И всё же я не сразу завалился в кровать, а решил на ночь глядя провести тренировку, раз уж всё равно принимал зелье и взбаламутил свой дух. Лето приближалось, погода стояла тёплая, к тому же моя комната два дня не проветривалась. Так что я открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Правда, на то, что вместе с вечерней свежестью в комнату проникнет ещё кое-кто, совсем не рассчитывал.

Ёшки-матрёшки! Когда я уже избавлюсь от привычки прикрывать руками голову, едва заслышав хлопанье крыльев? Воруха вроде перестала клеваться, но есть подозрение, что, если расслаблюсь, она тут же возьмётся за старое.

Сорока немного полетала по комнате и уселась на шкаф, с интересом уставившись на меня. Я прямо почувствовал её посыл, что выгонять любопытную птицу бесполезно – улетит, только когда сама захочет.

– Ну и леший с тобой, – проворчал я, поудобнее усаживаясь на кровати.

Хлебнув ещё немного зелья, покатал его во рту, как зубной эликсир, и в итоге сглотнул лишь немного сладковатой слюны – всё остальное разошлось и так, тут же начав действовать. В этот раз я раскачивал дух почти пятнадцать минут и только затем попробовал не просто «выглянуть», а почти полностью выйти из себя. Прошло с большой натугой, но всё же получилось. Мир вокруг меня стал ярче, чётче и наполнился недоступными обычным людям красками. Я сразу же посмотрел на сороку. Как и предполагал, она была одержима духом, но в отличие от Здебора или Рвача чужой дух распространился почти по всему телу птицы.

Кто же ты такая, сорока-белобока? Увы, если я и получу ответ на этот вопрос, то очень нескоро. Несмотря на показную благожелательность ведуньи, до полного доверия ещё ой как далеко.

Вернув дух на положенное ему место, я с кряхтеньем поднялся с кровати и пошёл закрывать окно, рассчитывая на то, что птице не понравится находиться в замкнутом пространстве. Сорока возмущённо застрекотала, а когда створка снова открылась, стремительно вылетела на улицу.

– А вот нефиг, – довольно улыбнулся я, направляясь к уже разобранной постели. – И против тебя найдутся методы.