Глава 6

Крепкий сон вернул мне не только бодрость тела, но и душевное равновесие. Так что в будущее я смотрел уже не так мрачно, как вчера вечером. Для начала, едва усевшись на кровати, провёл духовную тренировку, но без использования зелья. Даже сваренный ведуньей очень мягкий дурман всё же остался дурманом, и хлебать его с утра пораньше себе дороже. Так что расшатывал дух просто вибрациями голоса и особым настроем. На это ушло почти пятнадцать минут, и только после этого я сумел на мгновение «выглянуть» из себя.

После этого нацепил тренировочную одежду и постучал в дверь комнаты Димы. Повторился ежедневный ритуал трудного пробуждения моего друга, но через десять минут мы наконец-то добрались до подвала, где нас уже ждал Акира. Но сразу к тренировке мы не приступили, потому что я попросил у наставника совета. Пока попытался объяснить проблему с боем на расстоянии, из чужой памяти вдруг прилетело слово «сюрикен». Увы, оно вызвало у нихонца негативную реакцию.

– И где вы, Чекан-сан, только набрались этой дряни. Сюрикен – оружие подлых убийц. Им можно только оцарапать жертву или нанести неглубокую рану. Поэтому и смазывают ядом. Всё ждал, когда вы перестанете, как у вас говорят, маяться дурью и решите взяться за нормальное оружие. Я могу направить вас по пути кэнси. Настоящим мечником не станете, но защитить себя всё же сумеете.

– Не уверен, что меч подойдёт, – осторожно возразил я и с грустью увидел, как закаменели немного оживившиеся черты нихонца. – Прошу простить меня, мастер, за грубые слова, – поклонился я в привычной Акире манере, – но мне нужно как-то защитить свою жизнь. Увы, против револьвера меч не поможет. Поэтому я понадеялся на ваш воинский опыт и решил испросить совета.

Мне показалось или он немного оттаял?

Акира задумался, а затем, пусть и без удовольствия, ответил:

– В таком случае вам подойдёт кунаи.

Я, конечно же, хотел уточнить, что это за чудо-юдо такое, но нихонец не дал мне такой возможности, а сразу же погнал на тренировку, лишь уточнив, что к этому вопросу мы вернёмся, когда он через мастеров в доках закажет мне эти самые кунаи.

И всё же я подметил, что сегодня занятия были не совсем обычными. В первой части мы по-прежнему отрабатывали набившие оскомину приёмы, а затем мастер начал гонять нас обоих по какой-то новой методе. Теперь разрабатывались совсем другие мышцы, и появилось подозрение, что новшества как-то связаны с этими самыми кунаи.

Вымотавшись почти до дрожи в коленках, мы с Димой по очереди посетили ванную комнату и жадно накинулись на завтрак, явно доставив удовольствие наблюдавшей за нами тётушке Агнес. Затем каждый занялся своим делом – Дима управлением библиотекой, а я прихватил горшочек с мазью и отправился в аптеку.

Стычка с интеллигентным аптекарем оказалась почти такой же яростной, как с взбесившимся Здебором. Торговался он яростно, снова прибегнув к намёкам на то, что без проблем с законом такой товар мне удастся продать только ему. Но теперь уже я упёрся намертво, причём не только потому, что научился торговаться. Просто понимал, что в предстоящем деле мне понадобится каждый доступный червонец. В итоге мы договорились, что он переступит через все свои принципы и сегодня же перепродаст большую часть содержимого горшочка своим конкурентам, таким образом к вечеру собрав для меня двести червонцев. Остальное отдаст через неделю.

Встретивший меня в оружейном магазине Олег Остапович не особо порадовал, но и не огорчил. Оказалось, что заказанное оружие прибудет в город лишь к полудню на почтовом пароходе. Чтобы мне не пришлось бегать лишний раз, оружейник сделал исключение и выписал доверенность на получение посылки прямо в порту. В качестве ответной любезности пришлось рассказывать почти правду о своём первом походе в качестве капитана.

– Да какой там поход, Олег Остапович, просто испытание нового ушкуя. Никакого товара с собой не привёз, ни с кем не подрался. Лишь решил проблему, о которой, простите великодушно, вам рассказать не могу. Не моя то тайна.

– Ну и как твой ушкуй? Не тесноват? – не особо обидевшись на мою скрытность, с хитрой усмешкой спросил оружейник, тут же добавив: – Позволишь старику обращаться к тебе вот так по-свойски?

– Конечно. Не дорос я ещё до величания от старейшины. А что до ушкуя, то размер в самый раз, – уверенно ответил я. – Зато шустёр, даже сверх меры. До Бобрика мы дошли за пять часов, и это с остановкой на перекус.

– Однако, – подивился оружейник, и я с удовольствием добавил:

– Через мели скачет как заяц и проходит где угодно.

Старик чему-то рассмеялся и тут же пояснил причину своего веселья:

– Твой ушкуй совсем как его хозяин.

– В смысле? – не понял я.

– Помнится, Борис назвал тебя проходимцем, – сказал оружейник и с прищуром посмотрел, не задело ли меня упоминание слов недоброжелателя, так что пришлось разочаровать старика. Чуть подумав, я решительно сказал:

– А знаете, Олег Остапович, ведь так оно и есть. Мы действительно пройдём там, где другой ушкуй спасует. Так и назову своего малыша.

– В смысле? – вернул мне мой же вопрос оружейник.

– «Проходимец» – для моего красавца самое подходящее имечко. Как только доведу всё до ума, приглашу вас на прогулку и даже дам порулить. Уверен, вам понравится скорость.

Старейшина пару секунд поражённо смотрел на меня, а затем громко рассмеялся. Через минуту, утерев набежавшие слёзы, он сказал:

– Да уж, потешил ты меня. Обязательно расскажу Борису, что он дал имя твоему ушкую. Вот его перекосит от такой чести. А на прогулки соглашусь. И даже… Как ты там сказал? Порулю. Посмотрим, столь ли шустёр твой кораблик, как ты его нахваливаешь.

На этом мы попрощались, и я отправился в городскую управу. Ещё вчера Дима передал сообщение от Насти, что все документы готовы и мне нужно лишь зайти и забрать их.

Подьячий встретил меня неожиданно ласково, и я впервые увидел на его лице что-то напоминающую улыбку.

– Добрый день, Степан Романович.

– Добрый день, Пётр Антипович, я очень надеюсь, что вы сделаете его ещё добрее.

– Ну что ж, в этот раз не буду вас разочаровывать. Все документы готовы. Осталось лишь внести название ушкуя и ваши подписи. Как вы решили наречь своё судёнышко?

На намёки на малый размер моего ушкуя реагировать я уже перестал, поэтому просто сказал:

– «Проходимец».

– Что? – нахмурился подьячий, явно заподозрив, что это оскорбление.

– Я хочу назвать свой ушкуй «Проходимцем».

– Неожиданно, – хмыкнул подьячий и, прищурившись, уточнил: – Вы уверены, Степан Романович? Обычно молодые капитаны дают своим кораблям громкие имена. Некоторые умудряются ещё и эпитеты использовать.

– Ну, из-за скорости можно было бы и «Ласточкой» назвать, но я его таким делал именно для большей проходимости, поэтому так будет вернее.

– Ну что же, в оригинальности вам не откажешь, – поняв, что переубедить меня не получится, сказал чиновник и вписал название в документы.

После этого мы быстро закончили с оформлением остальных документов, включая лицензию ушкуйника для Акиры и временное удостоверение новика для Зайца. Отчество и фамилию юного ватажника пришлось выяснять по телефону. Хорошо, что парень оказался в библиотеке, и конфуза не случилось. Подьячий вёл себя со мной предельно вежливо. Похоже, перед ушкуйниками, особенно высокого капитанского звания, у него определённый пиетет. В общем под весёлое, почти летнее солнышко я вышел полноправным капитаном и сразу же отправился домой. Там меня, конечно же, тепло поздравили, как и других членов ватаги, которым были торжественно вручены новые документы.

Праздничный обед вышел настолько приятным, что я чуть не забыл о посылке. Чтобы вовремя попасть в порт, пришлось нанимать пролётку и доплачивать за срочность. Дима был в полном восторге. Друг вцепился в меня и потребовал взять с собой, особенно узнав, что я собираюсь испытывать новое оружие. Ещё он наверняка надеялся покататься на катере и даже порулить, но вряд ли получится. Гордей, скорее всего, серьёзно занялся доработками и со стапелей мой ушкуй не отпустит.

В порт мы прибыли практически одновременно с почтовым пароходом, так что пришлось даже немного подождать, но в конце концов я всё же получил по доверенности деревянный ящик, тут же оплатив доставку.

До доков можно было дойти и пешком, но не таскать же с собой пусть и не очень тяжёлый, но всё же неудобный ящик. Так что снова наняли извозчика и через пять минут были на месте. Как я и думал, Гордей был занят доработкой катера и не очень-то хотел от неё отрываться, но, услышав, что мы привезли новые игрушки, тут же заинтересовался. Причём настолько, что сам вскрыл ящики и начал по-хозяйски осматривать оба размещённых там ружья со всякой дополнительной всячиной. Оба ствола были разных моделей и сильно отличались. В одном баллон для сжатого воздуха размещался в прикладе, а во втором это была трубка под стволом, как магазин в моём дробовике.

Я бы, может, даже и возмутился такой бесцеремонностью механика, но услышал, как рядом обиженно засопел Дима, и понял, насколько по-детски это будет выглядеть. Так что просто наблюдал, как мастер делает своё дело. Отложив оружие, чтобы освободить для разговора руки, он озадачил меня неожиданным вердиктом. Гордей заявил, что оба ружья нам не подходят. На меня начала наваливаться паника. Неужели все планы, и мои, и отца Никодима, пошли прахом? Но тут этот нехороший человек добавил, что придётся кое-что переделать и всё будет работать.

– И сколько времени это займёт? – с замиранием сердца уточнил я, привычно сопровождая свою речь знаками.

Гордей пообещал справиться за полчаса. Пока он колдовал в мастерской, я показывал Диме катер. Мой друг радовался как ребёнок, и даже сообщение о том, что покататься получится лишь через несколько дней, не особо его расстроило. К тому же как раз подоспел механик с переделанным ружьём, и мы занялись любимым делом почти всех мужчин – стрельбой. Благо для того, чтобы опробовать это оружие, не нужно было ехать за город на стрельбище. Рабочие в мастерских стучали своими молотками куда громче.

И всё же звук выстрела показался мне недостаточно тихим. Я указал на это Гордею, ведь сам он оценить это не мог, но тот лишь пожал плечами, показывая, что тут ничего не поделаешь. Зато дротики подошли отлично. Гордей даже предусмотрел специальные чехольчики, чтобы прикрывать смазанные зельем острия. Жаль, что шприцы у него не получились. Куплю у аптекаря, когда пойду за золотом. Всё равно для конспирации придётся забирать с тел дротики, заодно появится возможность вколоть сонное зелье. А вообще оружие мне очень понравилось, особенно тем, что в отличие от огнестрельного не убивает. Да, жизнь постепенно учила меня тому, что быть слишком добрым опасно и временами больно, но отбрасывать заповеди Господни только потому, что так легче и безопаснее, я не стану. Отец Никодим открывался для меня с новой, не самой светлой стороны, но это не повод ставить под сомнение всё то, что он проповедовал.

Вот так думая о заповедях и рассматривая оружие в своих руках, я вдруг разродился идеей.

– Гордей, – торопливо обратился я к мастеру, усиленно махая руками. – А можно сделать что-то подобное, но очень маленькое? Как револьвер. Или даже непохожее на револьвер?

Механик возразил, что маленький баллон будет неэффективен.

– А если всего на один выстрел и малой мощности? На десяток метров максимум.

Гордей почесал затылок и пообещал подумать. Вдобавок я подбросил ему ещё одну идею, которая затерялась в моей памяти со времён нападения бандитов у ресторана. Тогда Настя брызнула в глаза супостату своими духами. Можно ведь сделать маленький баллончик, начинив его перцовой пылью или каким-то ядрёным зельем от Виринеи?

Озадачив механика кучей разномастных идей, мы с Димой продолжили развлекаться. Точнее, он стрелял для своего удовольствия, а я нарабатывал навыки, которые мне понадобятся скорее, чем хотелось бы. В итоге стало понятно, что наверняка попасть можно, лишь когда до цели будет не более двадцати метров. Из двух ружей я выбрал то, что с баллоном в прикладе. Там и заряжание было удобнее, да и ухватистее оно. Правда, баллона хватало лишь на десять выстрелов против пятнадцати у другого ружья. Но, по словам отца Никодима, в ските живёт всего с дюжину человек, а ночью вряд ли будет бодрствовать больше двоих-троих. Так что и этого мне хватит с головой.

Настрелявшись вволю и наработавшись ручным насосом до болей в мышцах, мы с Димой отправились домой, для чего пришлось до вокзала нанимать биндюжника, а уже затем пересаживаться на извозчика. Не тащить же ящик в трамвай. И вот когда мы неспешно и, можно даже сказать, вальяжно катили по городу, я увидел идущего по тротуару мужчину и обозвал себя идиотом. Бесит, когда меня называют дураком, но хуже всего, когда приходится делать это самому. Ведь мучил себя мыслями о том, как и оружие с собой носить, и глаза прохожим не мозолить. А решение вон, идёт себе по тротуару и в ус не дует.

Бредущий по своим делам модник был одет в лёгкое пальто. Точнее, даже не пальто, а в такой приталенный сюртук длиной до колен. Именно такой фасон мне, конечно, не поможет. А вот если купить просторный плащ, то под ним можно не то что мой охотничий нож спрятать, даже нихонский вакидзаси не будет так уж сильно выделяться. Сам я не додумался до этого не из-за скудости ума, а потому что с детства привык к брезентовым курткам, которые в нашем районе носят практически все, а теперь вот привычными стали пиджаки.

Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, я сразу же сменил маршрут пролётки, благо крюк получился не такой уж большой. Можно было бы, конечно, посетить один из дорогих магазинов, но что-то мне подсказывало, что нужную вещь я там вряд ли найду. Эдакий гибрид магазина готового платья и лавки старьёвщика у Соломоновых бань мог хранить в себе любые сюрпризы. Поэтому я надеялся, что там найдётся нужная мне вещь. И она таки нашлась! Это, конечно, не плащ, который мне очень красочно нарисовало воображение, а слегка потрёпанное брезентовое то ли пальто, то ли очень длинная куртка, но не на балах же я в нём собираюсь танцевать.

Диму такая странная покупка сильно удивила, но после пояснений он признал мою правоту. Хорошо хоть, я не стал надевать обновку сразу, а попросил упаковать, иначе пришлось бы ещё раз объяснять всё встретившим нас в библиотеке дамам. И это было бы очень сложной задачей.

К нам в гости явились Настя и её тётушка Элен, которая притащила с собой жениха. Почему-то внутри шевельнулась неприязнь, но я тут же постарался задушить её. Мне очень хотелось, чтобы бывшая любовница в будущем стала просто хорошим другом, что будет проблематично, если закуситься с её мужем. К тому же Евгений был вполне неплохим человеком, правда, немного нерешительным и каким-то задумчивым. А ещё я сочувствовал ему, особенно в том, что неугомонная псевдопарижанка, прожившая в Европе всего-то пару лет, постоянно называла взрослого мужика Жаном.

Словно пытаясь компенсировать это непотребство, я кивнул дамам и, подойдя к мужчине, протянул ему руку:

– Рад видеть вас, Евгений Павлович.

– Взаимно, Степан Романович. Говорят, вас можно поздравить с капитанством?

– Есть такое дело.

– Предлагаю отметить это вечером в ресторации, – тут же влезла с идеей Элен, но мне пришлось её огорчить:

– Увы, у меня сегодня много дел, а завтра с утра я уезжаю.

– Куда? – чуть ли не хором произнесли все присутствующие, кроме Евгения.

Даже Фрося что-то там пискнула из-за стойки.

– Увы, не могу ничего вам рассказать. Это не моя тайна. Поездка продлится несколько дней, но, как только вернусь, мы обязательно обмоем мою капитанскую лицензию. Только простите, Елена Кирилловна, не в вашем любимом французском ресторане, а в месте куда приятнее.

– В трактир потащите, Степан Романович? – с показным снобизмом, при этом сверкая смешинками в глазах, уточнила моя бывшая любовница.

– А чем вам не угодил трактир? – так же притворно возмутился я. – Там уж точно никто не станет пичкать нас лягушками или, прости Господи, улитками.

Дима и Настя засмеялись, вспомнив совместное посещение ресторации, а Евгений с удивлением посмотрел на свою невесту.

Ох, бедолага, сколько же открытий чудных готовит тебе этот брачный союз. Но скучно точно не будет. Что же касается улиток, мне они действительно не понравились, а вот лягушачьи лапки под острым соусом я, пожалуй, обидел зря. Но всё равно хочется отпраздновать лихо, эдак по-купечески, если, конечно, у меня останутся на это деньги. Затея отца Никодима обещала быть затратной.

Несмотря на то что от похода в ресторан я как-то отбоярился, избежать застолья всё же не получилось. К нам спустилась тётя Агнес и тут же зазвала всех в столовую на ранний ужин. Золотой всё же человек моя названая тётушка. Похоже, Господь решил компенсировать всё то, что я вытерпел от родной тётки.

И снова общение в кругу близких и по-доброму относящихся ко мне людей расслабило, буквально заставило млеть, так что время пролетело незаметно. Пришлось силой выдирать себя из тёплой компании и бежать по уже намеченным делам. Аптекарь попытался всё же дать мне немного меньше денег, но я поставил вопрос жёстко и, кажется, выгреб всю его кассу, потому что полтора десятка червонцев пришлось брать серебром и ассигнациями. Так что моя старая торба, в которую я сложил деньги, оказалась тяжелее, чем предполагалось, и эта тяжесть навела на определённые размышления. Фантазия, которую лихо подстёгивали неугомонные мысли, тут же нарисовала картинку, как я вытягиваю из спрятанных под плащом ножен свой охотничий нож. Тут же пришло понимание – этого мало. Поэтому заглянул к уже собиравшемуся закрывать магазин Олегу Остаповичу и купил себе второй нож, почти тесак. Этот был чуток неудобнее, зато выглядел куда внушительнее. Патронташная портупея спокойно приняла дополнительный вес. Увеличение арсенала добавило уверенности в себе, и я отправился к отцу Никодиму.

Вечерняя служба обычно заканчивалась незадолго до захода солнца, так что, по здравому размышлению, следовало бы выехать значительно раньше, чтобы успеть обратно ещё до полной темноты, но из-за того, что засиделся на праздничном ужине и забегался по магазинам, пролётка доставила меня к церковным воротам уже в сумерках. Дожидаться меня извозчик не захотел, и я его понимаю. Знакомый с детства квартал не самое приятное место, хотя до Глинок по мрачности недотягивает. Так что обратно на трамвайную остановку придётся идти пешком. Ничего, справлюсь. Золото всё равно оставлю у отца Никодима, а если идти не по тропинке вдоль кладбища, а прямо по улице, то и освещение тут какое-никакое есть.

Успокоив себя, я рассчитался с извозчиком и направился к церкви. Возле ворот увидел проходящего мимо смутно знакомого пацана лет шести. Он замер на месте, сделал огромные глаза и рванул совсем в другую сторону, словно увидевший волка заяц. Похоже, в Речном у меня сложилась мрачноватая репутация. Не удивлюсь, если и детей начали пугать бесноватым Стёпкой. Отмахнувшись от не самых приятных мыслей, я ускорил шаг и уже через пару минут стучался в дверь обиталища священника.

В этот раз пришлось ждать немного дольше, да и священник вышел в привычном подряснике. При этом наградил меня не то чтобы хмурым, но довольно мрачным взглядом.

– Проходи, Степан, нам нужно поговорить.

Ну что же, начало так себе, и, кажется, я догадываюсь, о чём пойдёт речь. Было видно, что священнику этот разговор самому неприятен, поэтому он предложил разделить с ним ужин. Тётушка накормила меня до отвала, но от чая я не отказался и покладисто дождался, пока отец Никодим закончит свою скудную трапезу.

Эх, нужно было прихватить с собой что-то с праздничного стола, а я не додумался. И вообще, в последнее время замечаю, что чем дальше, тем больше сталкиваюсь ситуацией, когда «не подумал, не вспомнил, не догадался». То ли действительно наследие чужака истаивает, то ли просто вышел на новый уровень и теперь прежние успехи, когда бывший дурачок возомнил себя умником семи пядей во лбу, уже кажутся не такими впечатляющими. А жизнь подбрасывает всё новые испытания, и этих самых пядей порой не хватает.

Наконец-то отец Никодим закончил насыщаться, задумчиво отхлебнул из своей чашки и сказал:

– Я сумел найти три сотни червонцев, так что у тебя возьму лишь одну сотню и ту верну, как только смогу. Нож Илии должен принадлежать церкви.

Да уж, я хоть и предполагал, что будет как-то так, но всё равно расстроился. Зародившееся в груди раздражение с толикой детской обиды погасить удалось с трудом. Глубоко вздохнув, я собрал в кучу заполошно разбежавшиеся мысли и сказал с максимально доступным мне спокойствием:

– Тогда зачем всё это нужно мне?

– Что именно, сын мой? – строго, словно на уроке, спросил священник. – Какую корысть ты преследуешь?

Да уж, хорошо сказал. А вся моя корысть в том, что я жить хочу, причём свободно, а не как Илия в пустыни на цепи. Воображение уже давно рисовало жуткие картины будущего, поэтому я делал всё, что мог, дабы избежать его.

– Моя корысть в том, святой отец, чтобы быть свободным, – высказал я свои мысли и тут же добавил, увидев пробежавшую по лицу священника тень: – Как вы думаете, откуда у меня взялось столько золота?

Отец Никодим нахмурился ещё больше.

– Да уж понятно, что ведьма подсобила.

– И сделала она это не просто так, – продолжил я гнуть свою линию. – А если нож будет у вас, что вы скажете мне, когда я попрошу дать его, дабы помочь ведунье?

Священник ничего не ответил, но по угрюмо сверкнувшему взгляду было понятно, что пошлёт он меня далеко и надолго. В этот раз батюшка думал минут десять, не меньше. Меня даже подмывало достать из кармана часы и демонстративно посмотреть на них. Но это уже хамство. То, что происходило между нами, вызывало во мне внутренний страх и желание подчиниться. Ведь отец Никодим не хочет мне зла! Наоборот, он печётся о моём благе. Но всё дело в том, что раньше вслед таким мыслям не приходили другие, о том, что священника заботит исключительно благо церкви. Да, вера у нас одна и молимся мы одному богу, но сейчас ведь речь идёт не о спасении души, а именно о почти шкурных интересах. И они у нас, к сожалению, разные.

– Хорошо, когда возникнет нужда, мы обсудим это, конечно, если не станешь потакать тёмным делишкам безбожников.

– Каким тёмным делишкам, батюшка? По-вашему, ежели я избавлю человека, во что бы он там ни верил, от поселившегося в нём зловредного духа, это не будет угодно Господу нашему? Не вы ли мне говорили, что все люди суть дети и творение его?

– Не извращай мои слова! – завёлся священник и, скрипнув зубами, уставился на меня так, что по спине пробежались мурашки. Пробежались и исчезли.

Я сам удивился тому, как легко встретил ранее пугавший меня до жути взгляд священника. Может, потому что сумел выстоять, глядя в глаза взбесившегося оборотня? Немного поиграв со мной в гляделки, батюшка всё же вспомнил о приличествующем ему смирении, вздохнул и примиряюще сказал:

– Мы сейчас делим шкуру неубитого медведя.

Мне в ответ хотелось возразить, что если её не поделить загодя, то бой с медведем легко может перерасти в драку за эту самую шкуру, но сумел сдержаться. И без того что-то разговорился.

Судя по настроению, терпеть меня дольше необходимого священник не собирался. Поэтому старик скупо рассказал о том, как мне нужно добираться до места, описал сам скит и его порядки. Я же, молча выслушав всё, быстро отсчитал ему сотню червонцев, получил взамен билет на поезд до Бреста и вышел из дома.

Как-то нехорошо всё получилось. Когда спорил с отцом Никодимом, словно что-то в спину толкало, заставляя говорить резкие слова. Но страх, что мною кто-то управляет, я давно отбросил, причём во многом благодаря тому же отцу Никодиму. Тогда почему так раздухарился? Может, напрасно перечил мудрому старцу? Может, вернуться и повиниться?

Даже замер на мгновение, но затем тряхнул головой и шагнул вперёд, теперь оставляя за спиной не страх, а сомнения. Нет, всё правильно. Когда только начал гнуть свою линию, почувствовал, что батюшке самому тяжело настаивать и давить. Он явно переступал через себя, а значит, не считал своё решение полностью справедливым. Мне приходилось идти на ощупь в этом мутном болоте странных человеческих отношений. Виринее нужна помощь в защите от неведомой угрозы, отец Никодим хочет спасти друга, благочинный тоже имеет какой-то свой интерес, причём не только служебный. Количество бесноватых в городе растёт, а скорбники не справляются, от бессилия переходя к жестокости. Неожиданно я понял, что именно эта жестокость и является главной проблемой. Отец Никодим рассказывал, как его водили к одержимому мальчику. И ведь отец бедного ребёнка не пошёл к скорбникам. А сколько ещё людей предпочитают не замечать странности своих близких, боясь бесогонов больше, чем бесноватых. Теперь понятно, зачем благочинному такой странный экзорцист – не монах, не шаман, а неведома зверушка. Только мне в роли этой самой зверушки, которой норовят нацепить ошейник, как-то не очень комфортно. Значит, всё правильно и брыкаться будем до последнего.

Погрузившись в свои непростые размышления, я шёл по улице, совершенно не глядя по сторонам, и очень даже напрасно. Очнулся, лишь когда почувствовал, что происходит что-то не то. Вот зачем идущие мне навстречу два молодца нацепили на лица платки? Решили поиграть в ковбоев? Но больше платков мне не понравились короткие дубинки в их руках. Даже не поворачиваясь, я спиной почуял, что позади ещё двое. В голове мысли зажужжали тысячами вопросов, но я встряхнулся. Сейчас не до этого.

Не знаю, насколько эффектно это выглядело со стороны, но, когда я откинул полы своего недоплаща и выдернул оба ножа, молчаливые незнакомцы сбились с шага. Я тут же повернулся, чтобы вполоборота видеть и вторую парочку.

– Ищем проблемы, парни?

Один из тех, что надвигались спереди, приотстал, а затем тихо зашептал в спину своему напарнику. Вокруг царила звенящая тишина, так что я разобрал его слова:

– А можа, не надо? Можа, Кирьян насвистел и нету у него серебришка-то?

Оп-па! А тут, оказывается, ещё и мой кузен замешан, ни дна ему ни покрышки. И что самое обидное, ведь угадал, гадёныш. Правда, вместо серебра у меня золото, причём немало, а вот возможностей защитить его как раз не очень много. Против четверых с дубинками я не вытяну.

– Нишкни, – зло прорычал тот, к кому обращался трусоватый, и крикнул: – Вали его, робяты!

Затем рванул на меня, замахиваясь дубинкой. Я же внезапно осознал, насколько нелепо чувствую себя с этими железяками в руках. Ведь совершенно не умею ими пользоваться. Поэтому, не особо задумываясь, швырнул тесак в тех, кто был сзади, а сейчас слева от меня. Нож просто выронил и едва успел встать правильно, чтобы встретить крикливого. И ведь хорошо так встретил. Подшагом в сторону ушёл из-под удара, затем почти ласково принял супостата за вооружённую руку, повёл его мимо себя и аккуратно уронил под ноги двум гопникам, которых немного притормозил пусть и нелепо летящий, но всё же грозно выглядевший тесак.

Манёвр удался лишь наполовину, потому что один из второй парочки нападавших оказался слишком шустрым. Его напарник споткнулся об крикливого, а этот перепрыгнул и тут же, прямо в полёте, попытался ударить меня дубинкой. Я занимался нихонским боем совсем мало, но основной принцип осознал хорошо – побеждает тот, кто увереннее стоит на земле, а этот шустряк полностью от неё оторвался. Подшаг, лёгкий толчок – и он промахнулся не только дубинкой, но и всем телом, покатившись дальше кубарем. Правда, на этом мои успехи закончились, слишком уж много соперников и слишком мало навыков. Оба лежащих друг на друге бандита уже перестали копошиться и пришли в себя. Один из них, прямо на карачках, рванул вперёд и вцепился мне в ноги. Трусоватый наконец-то поборол свои страхи и попытался ударить дубинкой. Я в последний момент сумел поставить руку, которая тут же вспыхнула болью, но это лучше, чем получить деревянной палкой по голове.

Вцепившийся мне в ноги супостат дёрнул сильнее, и я упал на спину. Сейчас они навалятся на меня и тупо запинают. Внезапно поваливший меня урод и всё ещё стоящий на коленях пронзительно взвизгнул, и его хватка ослабла. Я тут же пнул его ботинком в рожу. Он взвыл громче. Что происходит, пока непонятно, но главное, что внимание нападавших на секунду перешло на кого-то другого. Я быстро перекатился в сторону, почувствовав под рёбрами продолговатый предмет. Ухватился за удачно подвернувшуюся дубинку и ещё одним перекатом встал на ноги в низкой раскоряке.

Падать на занятиях Акиры приходилось много, поэтому пришлось учиться быстро и ловко вскакивать. И лишь после этого я сумел оценил обстановку. Вот уж, действительно, пришла помощь откуда не ждали. Моим спасителем оказался отец Никодим, орудовавший очень знакомым посохом бесогона, только без крестообразных лезвий навершия. Батюшка как раз врезал посохом по мягкому месту поднимавшегося на ноги бандита. Такое впечатление, что он не в бой с бандитами вступил, а детей неразумных вразумлял. А вот мне на все эти тонкости было плевать. Ну, я так думал, но, когда опускал дубинку на голову трусоватого, в последний момент всё же сменил траекторию и врезал ему по плечу. Конечно, подставлять другую щёку я не собираюсь, но шестую заповедь всё же чту.

Едва осознав, что расклад сил резко изменился, гопники разбежались. Я дёрнулся им вслед, но был перехвачен рукой священника:

– Оставь, завтра я поговорю с околоточным, и он разберётся.

– А как он узнает, кто это был?

Батюшка невесело улыбнулся и качнул головой:

– Неужели ты думаешь, я своих прихожан не знаю? Ленька Ходок это со товарищи.

– А навёл их мой двоюродный братец, – добавил я информации для околоточного надзирателя.

– И с этим тоже разберёмся. Ты-то как?

– Да нормально, – сказал я и тут же сморщился от боли.

– Дай посмотрю, – нахмурился отец Никодим и вцепился мне в руку.

Он так сильно нажал, что я взвыл, но выдернуть потревоженную конечность из цепких пальцев бывшего бесогона не смог. Он ещё пару секунд издевался надо мной, причиняя немалую боль, затем удовлетворённо кивнул и отпустил.

– Ничего страшного. Кость не сломана. Просто ушиб.

– Вам-то откуда знать?

– Ох, Стёпушка, я и не такое видал. Порой приходилось сотоварищам кишки обратно в брюхо запихивать. Уж перелом от ушиба отличить смогу.

Ага, или сделаешь вид, что отличил, не желая срывать завтрашнее отбытие.

Прогнав мелькнувшую подленькую мысль, я осторожно повертел рукой. Вроде ничего. Впрочем, завтра будет видно. Уже собравшись отбросить в сторону всё ещё зажатую в руке дубинку, я внимательнее посмотрел на неё. Обзывать себя дураком в этот раз воздержусь, потому что наконец-то понял, что порой для вразумления одного интеллекта не хватает – нужно вот так получить от судьбы пинка под пятую точку. Ведь правильный ответ был прямо перед глазами. Буквально. Зачем мне тесаки или, как предлагал Акира, меч? Ещё не хватало из-за всякой мразоты брать грех на душу.

Когда мысли дружной гурьбой двинулись в верном направлении, пришла и дополнительная информация. Телескопическая дубинка! Уверен, Гордей справится с такой задачей. В сложенном виде она спокойно уместится даже под пиджаком. В разложенном станет по длине почти с нихонский меч, а тот, кто обучит меня орудовать такой штукой, уже живёт в подвале нашего дома.

Даже настроение поднялось, несмотря на произошедшее. Батюшка увидел мою улыбку, хмыкнул, вздохнул и по-доброму сказал:

– Идём, бедолага, провожу тебя до трамвая.

– А как вы вообще тут оказались?

– Да вот, сидел после твоего ухода, думал. Плохо мы расстались, а у тебя трудное дело впереди. Да и оба мы знаем, что не стоит ходить по нашему району с такими деньгами, вот я и решил присмотреть. Издалека. Видать, Господь смилостивился и послал мне смирение и разумение. – Немного помолчав, священник всё же продолжил: – Не серчай, Степан. Страшно мне. Ты слишком быстро меняешься, и боязно мне отдавать в твои руки большую силу. Без мудрого присмотра такой неопытный человек может натворить много бед.

– Так, значит, всё-таки хотите посадить на поводок? – не сумел я сдержаться, хотя и пытался погасить вспыхнувшее раздражение.

– Вот об этом и говорю. Ты изрядно поумнел, но ум без мудрости ведёт к гордыне, а там и до тьмы недалеко. Да и что плохого в поводке? – внезапно спросил он. – Это же не клетка и не цепь. Никто тебя в скорбники не гонит. Вот там, поверь мне, и цепь толста, и намордник крепок. Вздохнуть свободно можно, лишь когда охотишься за бесноватыми. Не поводок, Степан, сулю тебе, но присмотр и заботу.

Опять захотелось возразить, но в этот раз я справился. Так что до трамвайной остановки мы двигались, мирно переговариваясь. Отец Никодим добавил подробностей по Сергиевскому скиту, а я задал волновавшие меня вопросы и получил на них обстоятельные ответы.

Когда подошёл трамвай, батюшка благословил меня на свершения, хотя и не был уверен в их праведности. Напряжение схватки дало о себе знать, и я даже вздремнул, несмотря на боль в руке. Да и не такой уж сильной она была. Так что в библиотечный зал зашёл, позёвывая. Увы, позволить себе завалиться спать я не мог, потому что нужно было основательно подготовиться к завтрашней поездке. Но теперь я не был одинок, и стоило лишь намекнуть, как все домашние, включая Акиру, принялись хлопотать, поэтому сборы надолго не затянулись.