Глава 7

Утро перед отправлением в путь, особенно в такой дальний, всегда будоражит. У меня в голове вообще с трудом помещалось то бесконечное количество километров, которые предстоит преодолеть, прежде чем доберёмся до скита. А что ждёт меня дальше, вообще не поддавалось потугам фантазии. За окном ещё темно, но я проснулся сразу, как только начал звонить будильник. Сонливость быстро схлынула, а остатки её смыл прохладный душ. Боль в руке почти пропала, и даже синяк остался не такой уж большой благодаря особой мази аптекаря.

Как оказалось, в такую рань вместе со мной проснулись и Спаносы. Для тётушки Агнес в этом нет ничего странного – просто встала на час раньше. А вот Дима откровенно удивил.

– Ты чего так рано?

– Хочу проводить тебя до вокзала, – решительно заявил мой друг.

В ответ я лишь пожал плечами. Раз ему так хочется, то мне его компания лишь в радость. Особого аппетита не было, но тётушка накормила нас едва ли не насильно и только после этого, перекрестив, выпустила из дома. С собой у меня по совету отца Никодима, кроме классического мешка ушкуйника со снаряжением, имелся ещё и чемодан с личными вещами. Вот его и подхватил Дима. Сразу же отправились на остановку. Трамваи уже ходят и делают это строго по расписанию, так что вряд ли опоздаем, а лихача пойди ещё поймай, да и всякое с ним может приключиться.

Как и ожидалось, утренний трамвай без малейших проблем доставил нас на железнодорожный вокзал. Светало. Здесь я ещё не бывал, поэтому с интересом рассматривал окрестности. Здание вокзала, словно постовой, замерло между двумя частями города – жилой, пусть и не самой престижной, но вполне респектабельной, и раскинувшимися в западной части пригорода складами и корпусами депо, от которых в сторону речного порта тянулись две линии узкоколейки. Сразу вспомнились жалобы биндюжников, которые сетовали, что эти самые узкоколейки скоро убьют их благородную профессию. Ранее между речным портом и железнодорожными складами грузы перевозились исключительно на телегах, а сейчас их доставляли малогабаритные поезда.

Несмотря на идущую семимильными шагами технологическую революцию, железные дороги распространялись не очень быстро. В основном их прокладывали на местах старых волоков между речными путями. Веткой Пинск – Брест дублировался вырытый ещё два века назад не самый удобный канал, соединявший Буг и Припять через Мухавец и Пину.

К счастью для меня, полсотни лет назад крупнейшие магнаты Речи Посполитой и Священной Римской империи соединили свои столицы железной дорогой, а десять лет назад от Варшавы до Гданьска, а также для торговли с Русью до Бреста провели отдельные линии. И даже несмотря на то что своих язычников, ведьм и колдунов они почти выжгли, да и землю заселили густо, утыкав кирхами и костёлами, железнодорожникам пришлось пробиваться с помощью инквизиции, уничтожая по пути леших, водяных и другую нечисть, которой и там хватало.

Всё это ещё вчера рассказал Дима, узнав о намеченном маршруте. Он же сунул в чемодан пару книг по истории тех мест. Сейчас мой друг, как и я, с восторгом осматривался вокруг, и мы, два ротозея, чуть не проворонили нужный поезд. В свой вагон я заскочил едва ли не в последний момент, скомканно попрощавшись с Димой. Двигаясь по вагону в поисках свободного места, я подумал о том, что до сих пор не заметил ни самого Рвача, ни его помощников. Впрочем, отец Никодим предполагал, что так оно и будет.

Несмотря на то что припозднился, мне всё же удалось найти место на лавке прямо у окна, от которого я не отлипал почти всю дорогу. Когда состав тронулся с места, ощущение было непередаваемым, и первые полчаса я откровенно наслаждался перестуком колёс и покачиванием вагона. Словно вернулся в колыбельку, которую баюкала любящая рука матери. А ведь когда-то она у меня была. Отец вернулся в родной город с мелким сынишкой одиннадцать лет назад, а что творилось до этого, скрыто покровом тайны. Пока что раннее детство и личность матери меня не особо волновали, событий в жизни и без этого хватало, но вот сейчас почему-то одолели непрошеные мысли, правда ненадолго. Картина за окном постепенно перетянула внимание на себя.

Мимо вагона проплывали сначала корпуса складов и мастерских депо, а затем мы вырвались на простор. Вдоль железной дороги не было видно ни одного дерева – практически всё распахано, и лишь вдалеке темнели заросли леса. Если Дима не ошибался в своих рассказах о борьбе прокладчиков железных дорог с местечковой нечистью, то и тут некогда велись серьёзные баталии, как и при расширении города. Я и сам в детстве слышал страшные истории о вновь построенных кварталах, где до застройки хоть и находились многолетние пашни, но всё равно водилась всякая нечисть. Да и до диких земель слишком близко. Вот в этих кварталах порой по таинственным причинам и вымирали целые дома. Но то было во времена взрывного роста Пинска. Сейчас город перестал расти вширь и принялся тянуться ввысь, так что опасная, как писалось в книгах, экспансия почти прекратилась. А вот в окрестностях железной дороги наверняка хватает всякой чертовщины.

Путь до Бреста занял три часа, но это время пробежало для меня совершенно незаметно, и только когда за окном замелькали пригороды пограничного города, я вспомнил о цели своего путешествия и начал оглядываться в поисках попутчиков. Даже почти запаниковал, особенно когда выбрался на перрон, ведь ни билета на следующий поезд, ни понимания, что делать дальше, у меня не было. Заполошно оглядываясь вокруг, я вдруг зацепился взглядом за знакомое лицо.

И ведь стоит, сволочь, улыбается! Нет чтобы окликнуть. Раздражённо ворча себе под нос, я последовал за помощником Рвача, двинувшимся вокруг здания вокзала. Оказавшись на привокзальной площади, он тут же подошёл к почему-то пустующей пролётке и по-хозяйски устроился на козлах. Я не стал тормозить и быстро забрался на пассажирское сиденье вместе со своими вещами. Пролётка тут же тронулась с места, но почему-то повезла меня не к жилым домам, а куда-то вглубь технических построек. Через пару минут мы остановились рядом с телегой, на которой штабелями стояли одинаковые ящики. Крышка одного из них была откинута.

– Кидай туда свой мешок, – то ли предложил, то ли приказал парень, имени которого я не знал.

Мне не очень хотелось выполнять приказы, суть которых я не понимал, но не устраивать же здесь разборки. К тому же удалось быстро осознать, что с мешком, в котором находится оружие, меня через границу вряд ли пустят. Так что в такой затее есть смысл.

Сунув мешок в ящик, который биндюжник тут же начал заколачивать, я вернулся в пролётку, и мы двинулись обратно к вокзалу. Когда выбрались из пролётки и пошли к вокзальному зданию, место на козлах занял какой-то невзрачный мужичок. По пути помощник Рвача незаметно сунул мне билет, который через минуту я и продемонстрировал кондуктору. В вагоне мой провожатый сделал вид, что знать меня не знает. Я тоже не стал навязываться и сел подальше от него.

В этот раз из интересного за окном был лишь момент пересечения Буга по железнодорожному мосту. Такого я раньше не видел, а отголоски чужих знаний стали совсем слабыми, так что впечатления получились яркими. Правда, сразу после этого пришлось отвлекаться на явившихся в вагон досмотрщиков. Они шли по проходу, выборочно проверяя вещи пассажиров. Похоже, выглядел я не самым невозмутимым в вагоне, поэтому необычно одетый усач с сильным польским акцентом попросил меня показать свои документы и вещи.

Всё обошлось без проблем. Ничего крамольного у меня не нашли. Я осторожно глянул на сидевшего неподалёку попутчика и наткнулся на его ехидный взгляд, словно говорящий – ну что, далеко бы ты уехал без нашей помощи?

В отличие от ветки Пинск – Брест, вдоль которой я увидел лишь пару мелких деревень, здесь селения шли практически одно за одним. Сразу вспомнились слова отца Никодима о том, что католики пошли другим путём и не стали терпеть рядом с собой язычников, но при этом он упомянул, что вырвать заразу вместе с корнем у них всё равно не вышло. Нечисть и идолопоклонники в этих местах всего лишь ушли в подполье. Притаились. А уж по количеству колдунов и ведьм, которых вроде бы всех сожгли, та же Речь Посполитая куда богаче Руси. Если честно, из речей отца Никодима я так и не понял, какой путь борьбы с нечистью ему ближе – наш или тот, который избрали католики.

До Варшавы, которая в моём билете значилась как конечный пункт, мы двигались почти пять часов. Я по-прежнему с тревогой думал о том, что до скита мне добираться ещё очень долго. В отличие от отца Никодима, который справился куда быстрее. Ему не пришлось таиться и везти с собой оружие, так что священник сначала добрался на пароходе до Турова, затем дирижаблем долетел до Пскова. Оттуда снова речным пароходом до Иван-города. После на морском судне доплыл до Выборга, и на монастырском речном корабле его довезли до Сергиевского скита.

Если первый отрезок пути я практически всё время пялился в окно, то, когда направлялись в Варшаву, меня хватило где-то на час, затем стало скучно, да и проголодался я изрядно. Многие в вагоне утоляли голод без лишних церемоний, так что и я не стал стесняться. Точно помню, что тётушка Агнес что-то сунула в чемодан. Это оказались очень вкусные бутерброды. Внезапно буквально почувствовал на себя голодный взгляд со стороны и, осторожно посмотрев туда, где сидел мой попутчик, увидел печальное лицо парня. Я одними глазами сделал предложение присоединиться, но он в ответ лишь вздохнул, явно намекая, что нам лишний раз лучше не контактировать, и демонстративно отвернулся к окну. Не знаю почему, но внутри появилось чувство какого-то стыда, так что я быстро доел уже надкусанный бутерброд, а остальное спрятал в чемодан.

От нечего делать решил почитать. Дима, узнал мой маршрут, не стал размениваться на художественную литературу и сунул в чемодан два исторических труда – один по Речи Посполитой, а второй по Новгородскому княжеству. Я бы сейчас лучше развлёкся какой-нибудь приключенческой книжкой, но сам о досуге в дороге не подумал, так что нечего морду воротить. К тому же качественно написанная историческая работа быстро захватила, дополняя картинку за окном, делая её глубже и понятнее. А ещё более зловещей. Если дальше на запад и юго-запад, особенно ближе к Риму, многовековая борьба с нечистью стала вялотекущей, то здесь иезуиты бились с неугасающей страстью. Очистительные костры даже в небольших городках вспыхивали чуть ли не ежемесячно, когда в руки инквизиторов попадались ведьма или колдун. Причём не мнимые, а самые настоящие – проводились открытые судебные заседания с привлечением присяжных и под контролем папской комиссии. Так что пасторальная картинка аккуратных домиков и вид облагороженной, какой-то прилизанной природы начинали казаться лишь фасадом, за которым прячется более мрачная реальность. Говорят, и у нас в стольных градах осевых княжеств творится нечто похожее.

Постепенно за окном вагона начало темнеть, и зловещие ощущения лишь усиливались, так что я поспешил закрыть книгу и задремал, утомлённый слишком большим ворохом свалившихся на меня впечатлений.

Очнулся, когда народ вокруг меня загомонил, и стало понятно, что мы прибыли на место. Я даже немного заволновался, пытаясь отыскать взглядом своего попутчика, но успокоился, наткнувшись на его физиономию, явно недовольную моим слишком беспечным поведением. Дальше мы пошли в прежнем порядке – он указывал путь, а я следовал за ним на небольшом расстоянии. Нужно отдать должное, то ли сам Рвач, то ли его помощник хорошо продумал нашу поездку, потому что мы практически сразу, лишь с пятнадцатиминутной задержкой, пересели с одного поезда на другой и теперь оказались в отдельном купе, где и смогли нормально пообщаться. Судя по всему, теперь наше знакомство можно было не скрывать.

– Коля Резво́й, – едва мы уселись на мягкие лавки, сказал мой попутчик, протягивая руку.

Я тут же пожал её, лишь успев подумать, Резвой – это фамилия или прозвище?

– Степан Чекан, – ответил я и уточнил на всякий случай: – Это фамилия.

Коля тоже решил, как у них говорят, обозначиться.

– Резвым меня братва прозвала за шустрость.

После знакомства наш разговор быстро увял, потому что мы не имели ни общих знакомых, ни сходных интересов. Обсуждать предстоящее дело ему запретил Рвач, а говорить о личном с малознакомым бандитом не хотелось. Похоже, Коля был того же мнения, в смысле, что бандитские тайны мне не по чину. Чуть позже он сходил за чаем, которым мы запили остатки моих бутербродов и купленные Резвым на вокзале пирожки. А затем завалились спать.

Начало следующего дня прошло примерно в таком же неловком молчании. Играть в карты я отказался, а когда достал книгу, Коля попросил дать и ему что-нибудь почитать. Оказывается, преступный элемент у нас в Пинске не такой тёмный, как можно подумать.

– Что выберешь, историю Речи Посполитой или историю Новгородского княжества?

– Давай про новгородцев. Пшеков с детства не перевариваю.

На это я лишь пожал плечами, потому что какого-то особого отношения к жителям Речи Посполитой у меня не было. Так мы и провели время почти до обеда. Я уже начал подумывать, как завести разговор об обеде, особенно учитывая, что и завтрака-то у нас не было, но, как оказалось, мы уже прибывали на место.

Из вагона выбрались, особо не скрывая нашего знакомства, и сразу же пошли на трамвайную остановку. Гданьск, конечно же, отличался от Пинска, но не настолько, чтобы вызвать растерянность и распалить любопытство. Мы загрузились в трамвай, почти не отличавшийся от родных пинских, и минут двадцать куда-то ехали. Я снова напрягся, когда подошёл кондуктор, но Коля рассчитался за двоих, бойко общаясь на польском, несмотря на всю свою нелюбовь к местным жителям.

Желудок начал недовольно урчать, но и в этот раз я решил не капризничать. Как только вышли из трамвая, сразу же ощутили присутствие рядом моря. Слышались вопли чаек, да и воздух был пропитан какими-то солоновато-приторными ароматами с изрядной примесью запаха свежей и не очень рыбы.

– Мы сейчас куда? – не выдержав, спросил я Колю.

Он недовольно посмотрел на меня, затем оглянулся в поисках лишних ушей и, не найдя повода отмалчиваться, всё же ответил:

– К местному ивану. Там переночуем, а утром уйдём в Выборг.

Тон ответа отбил желание спрашивать что-то ещё. Благо долго мучиться не пришлось, и через пятнадцать минут, углубившись в лабиринт узких улочек, мы вышли на крохотную площадь. Скорее даже широкий перекрёсток. Там я и увидел старый трёхэтажный дом, в котором от времени потемнело всё – и черепичная крыша, и каменные стены. Над не такой уж большой дверью висела не особо яркая вывеска, на которой едва угадывался сапог. Николай явно был здесь не в первый раз и решительно направился ко входу. Внутри обнаружился большой зал, человек на пятьдесят, с основательными столами и тяжёлыми лавками. По уровню куда выше трактира моей тётушки, но солидным трактиром не назовёшь. В дальней части плохо освещённого помещения виднелась широкая лестница на второй этаж, к которой мы тут же и направились.

Время полуденное, и в зале обедали работники порта, которых можно было опознать даже не по особой одежде, а по запаху – не то чтобы тошнотворное, но и не самое приятное сочетание рыбы, угольного дыма и перегретого машинного масла. На «Селезне» тоже пахло маслом и древесным дымом. Вариант с угольно-рыбной добавкой мне понравился куда меньше.

Поднявшись на второй этаж, Коля всё так же уверенно провёл меня по коридору и, остановившись у очередной двери, приглашающе кивнул:

– Заходи.

Меня это вот вождение почти на поводке основательно утомило, но мы зашли слишком далеко, чтобы ерепениться. Я толкнул дверь, шагнул в комнату и сразу сказал:

– Здравствуйте, Трофим Савватеевич.

– И тебе не хворать, Степан. Как добрались?

– Вашими молитвами.

Рвач позволил себе лишь скупой намёк на улыбку и тут же поднялся со стула, на котором дожидался моего появления.

– Ну, раз мои молитвы помогли, значит, придётся теперь ещё и кормить тебя. Идём пообедаем, небось, изголодались оба.

Коля что-то проворчал, а я от комментариев воздержался. Спустившись втроём в трактирный зал, мы заняли угловой стол, находящийся неподалёку от лестницы и максимально далеко от входной двери. Зато поблизости имелся чёрный ход. Вспомнились слова Резвого о том, что гостить мы будем у одного из местных иванов, сиречь преступных авторитетов. Но никакой бандитствующей публики я пока как-то не заметил или просто чего-то не понимаю. К странному запаху удалось привыкнуть не сразу, поэтому вполне себе неплохой рыбный суп поначалу шёл слабовато, но затем голод взял верх над брезгливостью.

Наевшись до отвала, я удобнее устроился на лавке, дожидаясь, пока трапезу закончит степенный Трофим Савватеевич. После того как он спланировал такое стремительное перемещение меня любимого почти на полтыщи километров, называть его Рвачом не хотелось даже мысленно.

Наконец-то предводитель нашего похода насытился и тут же снова удивил меня своей предусмотрительностью:

– Так, Стёпа, сейчас ты возвращаешься в комнату и сидишь там до вечера. У нас с Резвым есть кое-какие дела. Дверь никому, кроме нас, не открываешь. Если приспичит, отхожее место в конце коридора. Ходишь только туда, и то быстро. Не вздумай спускаться вниз. Вон бери с собой кувшин морса, чтобы жажда не мучила. Всё понял?

– Понял, Трофим Савватеевич.

– Ну и чудно, понятливый ты наш. Всё, шуруй наверх.

Тон был жестковато-приказным, но почему-то совершенно не задевал. И даже ехидная ухмылка Коли на меня никак не подействовала.

Как и было указано, в туалет я ходил быстро и осторожно, чтобы не схлопотать на свою пятую точку лишних приключений. Остальное время послушно сидел в комнате с запертой изнутри дверью и читал книгу о Новгородском княжестве, которую Резвой вернул мне ещё в поезде. Кажется, он осилил всего пару глав, и мои подозрения насчёт повышенной образованности пинских бандитов оказались беспочвенными.

Несмотря на интересное чтиво, сидеть одному в комнате было скучно, и ближе к вечеру захотелось хоть куда-нибудь выйти и хоть как-то развлечься. Я пару минут пытался вспомнить, откуда в моё сознание залетело изречение о том, что нужно бояться своих желаний, но мудрость его осознал очень скоро. Где-то через час после того, как за окном стемнело, в комнату постучался Коля и пригласил на ужин.

Вот теперь, оглядывая собравшуюся в трактирном зале публику, я поверил в то, что наш приют является бандитским логовом. Как минимум половина сидевших за столами мужиков работягами не являлись, хотя добрая часть из них напоминала скорее нищих, чем разбойников. Трофим Савватеевич уже восседал за щедро накрытым столом, но особого аппетита не проявлял. Он о чём-то размышлял, в основном попивая пиво из кружки. Ну а мы с Колей набросились на снедь с азартом молодых волков.

Я так увлёкся этим делом, что не заметил, как атмосфера в зале внезапно изменилась. До этого все просто отдыхали – обсуждали свои дела, смеялись, иногда ругались. В дальней части по столу стучали специальной кружкой с игральными костями. Кто-то даже пытался петь. И вдруг всё стихло. Я быстро прожевал изрядную порцию мяса, оторванную зубами от индюшиного окорока, и посмотрел туда, куда сейчас пялились все присутствующие. От входа в трактир к ведущей на верхние этажи лестнице двигалась компания, которой, похоже, здесь не очень рады. Теперь стало понятно, почему лестница находится так далеко от входа. В трактире ушкуйников всё было иначе, и чтобы подняться наверх, не нужно проходить между столами через весь зал. А тут совсем иной принцип, примерно такой же, как и в логове Рвача. Так что делегации явно не самых дорогих гостей пришлось лавировать между столами, за которыми сидела не очень доброжелательная публика.

Кажется, кто-то явился для переговоров. Меня посетило некое дежавю, и даже удалось предугадать, что сейчас произойдёт. Правда, и в голову не могло прийти, чем всё закончится. Как я и предполагал, дойти до лестницы совсем без проблем троице, разодетой в дорогие, но какие-то вычурно-нелепые костюмы, не удалось. Вот скажите, зачем нужно надевать под вполне приличный пиджак красную цыганскую рубаху и подпоясываться широким шёлковым кушаком? А под широкополую шляпу повязывать пиратский платок? Если добавить серьгу в ухе, образ получался более чем колоритным. Впрочем, судя по смуглому лицу предводителя делегации, ничего удивительного в этом наряде нет. Да и многие сидевшие в зале люди были одеты похоже, пусть и не так ярко.

Спутники цыганского то ли барона, то ли какого-то значимого в их иерархии авторитета были одеты чуть скромнее, но тоже с претензией на оригинальность. Правда, один из них – тот, что постарше и не очень-то похожий на цыгана, – явно чувствовал себя неуютно в этом образе. Я и сам не понял, почему моё внимание привлёк именно он, а не колоритный предводитель. Что касаемо предчувствий, то тут практически повторилась ситуация с моим походом к старейшинам ушкуйников. Троицу у самой лестницы встретил какой-то расхлябанный и лишь немногим уступающий гостям крикливостью наряда молодой мужчина, за пояс которого демонстративно был заткнут изогнутый восточный кинжал.

О чём они говорили, я совершенно не понимал. Спор хоть и вёлся на повышенных тонах, но скорее напоминал перебранку петухов, которые драться не собираются. Всё это я воспринимал как-то мельком и отнюдь не по причине незнания языка. С каждой секундой мужчина в свите цыгана всё больше приковывал к себе моё внимание. Нарастало ощущение, что с ним что-то сильно не так. Это не было похоже на то, как я чувствовал присутствие рядом злобного духа. Да и одержимые, как, к примеру, сидящий рядом Рвач, ощущались по-другому.

Моё беспокойство росло с каждой секундой, и ощущение неправильности этого человека вызывало даже не страх, а какой-то нездоровый интерес. Я не понимал, что происходит, и это меня словно выворачивало наизнанку. Терпения хватило ненадолго, а затем я сконцентрировался, всего за пару секунд тихой голосовой вибрацией расшатал свой дух и, как мне казалось, очень аккуратненько выглянул на себя, чтобы украдкой посмотреть на дух этого человека.

Такого раньше видеть не доводилось. Даже скованный в ауре Рвача дух и то шокировал меня меньше. Энергетическое тело незнакомца было полностью красным. Да ещё с какими-то огненными сполохами и дымными разводами. И это были не пятна порочной гнили, не чужеродные вкрапления, а абсолютно иная, какая-то нечеловеческая аура. От удивления я засмотрелся, и странный мужик учуял моё внимание. Он резко повернулся к нашему столу. Его глаза в духовном плане полыхнули огнём, да и остальной дух словно объяло пламя. Последнее, что я заметил, испуганно прячась в себя, – это два призрачных огненно-алых крыла, развернувшихся за плечами незнакомца. Флёр дополнительной реальности исчез, а тот, кого и человеком назвать было трудно, всё ещё пялился на меня. Затем он взмахнул руками, его пальцы зашевелились, как короткие змеи, плетя что-то непонятное, а во внезапно воцарившейся тишине послышался утробный речитатив неизвестного мне языка.

Моё сознание словно разделилось на две части – Стёпке-дурачку очень хотелось спрятаться под стол, накрыть голову руками и тоненько завыть, а вот капитан Чекан сильно сожалел о том, что не из чего пальнуть в супостата или хотя бы метнуть в него чем потяжелее. Я даже примерился к кувшину с пивом, но не успел ничего сделать. Тело дёрнуло короткой судорогой, но всё быстро прошло. А вот остальные так легко не отделались. Почти все присутствующие в зале забились словно в падучей. Почти, но не все. Рядом хрипло ругнулся Рвач. Уже немолодой мужчина перепрыгнул через широкий стол, как подросток через лавку. Чуть нагнувшись вперёд, он метнулся к творящему какое-то непотребное колдовство незнакомцу. Я даже удивился тому, что Трофим Савватеевич никак не изменился и по-прежнему остался с виду обычным человеком, только очень быстрым и очень сильным. Хотя повадки у него были чисто оборотнические.

Свою силу он показал, когда сначала сбил колдуна с ног, а затем, чуть повозившись сверху, рывком оторвал ему голову. Судороги прекратили бить окружавших нас бандитов, и все с испуганным удивлением уставились на Рвача, стоящего над бьющимся в агонии телом. В руке этого недооборотня висела схваченная за волосы голова.

Да уж, действительно Рвач. Это какой же силищей надо обладать, чтобы так легко оторвать человеку голову?! Очень хотелось снова выглянуть из себя, чтобы посмотреть, как сейчас выглядит его дух, но я тут же отругал себя. Мне ещё как-то расхлёбывать последствия прежнего приступа неуёмного любопытства. Есть подозрение, что колдун сорвался только из-за моего повышенного внимания.

В зале тут же возникла дикая суматоха. Часть публики рванула на выход, но большинство всё же собрались вокруг гостей, оказавшихся очень опасными. И только грозный окрик крупного мужчины, который появился сверху на лестнице, не дал добить цыганского барона. А вот второго сопровождающего начавший всю эту свару задира всё же полоснул своим кривым ножичком по горлу. Владелец этого места быстро навёл порядок. По его приказу тела куда-то унесли, как и оторванную голову. Барона связали и увели по лестнице наверх. А ещё состоялся явно не самый простой разговор с Трофимом Савватеевичем, который вёл себя уверенно и независимо. На вопросы он отвечал с полной невозмутимостью на лице.

Наконец-то суматоха закончилась, и Рвач подошёл к нашему столу. Всё это время мы с Колей сидели на лавке тихо, как две мышки, стараясь даже лишний раз не дышать.

– Пошли, – дёрнув головой, угрюмо посмотрел на меня Рвач и первым направился к лестнице.

Когда мы наконец-то остались за закрытыми дверями моей комнаты, он повернулся и, жёстко глядя мне в глаза, потребовал:

– Рассказывай.

– Что? – сипло пискнул я, ругая себя за жалкий вид, но спокойно глядеть в эти белёсые глаза было попросту невозможно. Особенно когда их обладатель в таком состоянии.

От Рвача несло яростью и угрозой.

– Это ведь ты его взбесил? Я почувствовал отголосок того, что поп приказал тебе сделать у меня на хате. Ты почуял колдуна. Говори, как ты это сделал?

Мне наконец-то удалось совладать с собой, но пользы от этого было не так уж много.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Если я сейчас расскажу Рекину, что это ты сумел вычислить колдуна, то он тебя из этого дома не выпустит. Посадит на цепь и заставит сторожить своё хозяйство.

Мне очень хотелось верить в то, что Трофим не решится так откровенно перейти дорогу церковникам, но нутром чуял – если взбрыкну, то может и пойти на принцип. Я на секунду задумался и вспомнил, как выглядела его аура. Если не считать странностей с пленённым духом, то гнили в бандите было на удивление мало. Не сравнить с той девкой, которая пришла устраиваться помощницей в библиотеку. В его духе имелись тёмные пятна ярости, алые всполохи злобы, тёмно-синие, покрытые пеплом застарелые очаги душевной боли, но гнили не было.

– Я увидел его дух.

– Он что, бесноватый? – удивлённо спросил Трофим Савватеевич. – Разве колдуны бывают бесноватыми?

– Нет, он не одержимый. Я увидел ауру.

– Чего?

– Его собственный человечий дух, астральное тело.

Похоже, мои собеседники немного растерялись. Оба несколько секунд тупо смотрели на меня, переваривая явно новые для них термины.

– И мой ты тоже тогда увидел, – не спрашивая, а утверждая, сказал Рвач, так что отпираться было бессмысленно:

– Да.

– И что именно увидел?

– Вашего духа-напарника связали в вашем собственном духе. Он пытается вырваться, но безуспешно. Но судя по оторванной голове, всё же как-то помогает.

От моего собеседника снова дохнуло яростью, и послышался скрип зубов. Он некоторое время размышлял, а затем, сузив в глаза, спросил:

– Что тебе нужно в ските?

– Отец Никодим вам уже всё рассказал. Мы хотим вызволить пленника.

– Не морочь мне голову, Стёпа, вам от него что-то нужно. Что именно?

Я и так наговорил слишком много и сейчас пытался найти обходные пути. Даже прикрыл глаза, чтобы вид этого немного пугающего меня человека не мешал думать. Затем снова открыл их и, стараясь смотреть прямо и уверенно, сказал:

– Помните, отец Никодим говорил, что мы можем быть вам полезны?

– Да, но он не сказал, как именно.

– Если мы получим искомое, есть шанс, что общими усилиями сможем изгнать из человека вселившийся в него дух.

– Зачем? С этим вроде справляются бесогоны.

– Значит, справляются плохо, если меня послали в такую даль, да ещё и с человеком, который норовит продать меня какому-то Рекину. Кстати, это что, какое-то прозвище? – задал я пусть и немного неуместный, но зудевший вопрос.

– Акула по-польски, – как-то автоматически ответил Трофим Савватеевич и, встрепенувшись, спросил: – Говоришь, что сможешь убрать это из меня?

Чтобы было понятнее, он ткнул себя кулаком в грудь.

– Там очень сложный ритуал, и не факт, что получится, но всё может быть, – попытался я напустить тумана, чтобы он не осознал мою уникальность, и тут же постарался увести разговор немного в сторону: – А зачем оно вам? Вы же потеряете свою силу.

– У всего есть цена, малёк, – как-то печально и в то же время зло ответил Рвач. – Ты даже не представляешь, чем мне приходится платить за эту силу. Что же, я тебя услышал. Дальше делаем, как задумали, но не дай бог ты меня обманул хоть в чём-то, пожалеешь, что не остался здесь, на цепи у Рекина.

На это я лишь пожал плечами, не бить же себя кулаком в грудь, уверяя, что сказал всё как на духу. Тем более что это не так.