Глава 8

Утром мы продолжили своё путешествие. Теперь уже никто не таился, и на небольшой парусно-гребной пароход все трое взошли одной компанией. Когда отчалили, я перешёл на корму и с тревогой посмотрел на берег. Если раньше успокаивал себя мыслью, что на суше Воруха как-то найдёт меня, то в море могут быть проблемы. Сорока не чайка и плавать не умеет. Если, отбывая из Крачая, я не хотел её компании, то теперь смотрел на небо с тревогой. Когда здания порта стали совсем маленькими и почти скрылись за утренней дымкой, я всё же различил небольшую точку, которая постепенно увеличивалась, и с облегчением вздохнул, когда понял, что это сорока.

Воруха догнала пароход, уселась на фальшборт и недовольно застрекотала. Сам не знаю почему, но ощутил изрядное облегчение. После того тяжёлого разговора отношение к спутникам стало насторожённым, а вот Воруха воспринималась в доску своей. Даже попытался погладить её, на что строптивая птица, быстро перебирая лапками, отодвинулась подальше. Склонив голову набок, она словно спросила – чего это с тобой, болезный?

На это я лишь по-доброму улыбнулся. Появление на корабле нового пассажира если кого-то и заинтересовало, то вопросы оставили при себе. Даже Трофим Савватеевич с Колей промолчали, а четверо человек команды вообще, казалось, не интересовались ничем, кроме своих прямых обязанностей.

В море мы провели почти три дня. Поначалу я развлекал себя чтением, но книг было слишком мало. А затем наконец-то вспомнил, что если мы всё же добудем нож, то сразу придётся взяться за дело, так что дополнительная тренировка точно не помешает. Поговорив с Трофимом Савватеевичем, я получил разрешение обустроиться в канатной кладовке на носу корабля – подальше от кормовой рубки. Не знаю, как воспринимали мои тренировки остальные, но Воруха наблюдала с интересом. Птица, несмотря на показную независимость и даже враждебность, старалась находиться либо рядом со мной, либо, полетав вокруг корабля, усаживалась на верхушку мачты.

Я так увлёкся процессом тренировки, что отрывался только на короткий сон и обед, который приходилось делить с наглой Ворухой. Эта зараза напрочь отказывалась от каши или хлеба, норовя украсть у меня и без того скудную порцию мяса. Изматывая себя практически непрерывным трансом, я словно перестал воспринимать реальную часть этого мира, всё дальше продвигаясь по пути шаманства, если это можно так называть. В основном старался высовываться из себя без помощи зелья, на голой воле и силе вибраций, но получалось так себе. На второй день отважился на более смелый эксперимент. Хорошенько отхлебнул из фляжки, минут десять расшатывал дух и попробовал выйти из себя. Получилось не то чтобы легко, но и не так тяжело, как боялся. И всё же окончательно отделить свой дух от тела я не решился, особенно вспоминая, как сильно этого хотел шаман. Если подумать, то можно предположить, что, теряя контакт с телом, дух становится особо уязвимым. К тому же теплилась надежда, что для процесса экзорцизма хватит и частичного выдвижения.

Вне себя старался побыть как можно дольше и, когда возвращался, ощутил даже некоторый дискомфорт. Ощущение такое, будто отлежал всё тело, но оно быстро проходило, особенно когда выбирался на палубу подышать свежим морским воздухом. Даже поздней весной Балтийское море не выглядело приветливым, но всё равно своё строгое, немного враждебное очарование в нём было.

Я с наслаждением вдыхал наполненный солоноватой влагой воздух и чувствовал себя так, словно очнулся от какого-то дурного сна.

– Да уж, перетренировался.

Рядом на фальшборт присела слетевшая с мачты Воруха и застрекотала, словно подтверждая мои слова. Ещё минут через десять к нам подошёл Коля. Парень всё-таки не выдержал и поинтересовался:

– Стёпа, а что ты там такое творишь? Прям жутью какой-то шибает. Неужели колдуешь?

– Нет, Резвой, я подобной гадостью не занимаюсь. Шаманю маленько.

– Шаманишь? – искренне, словно ребёнок, удивился далеко не наивный и не добрый мо́лодец.

Он, поди, и кровь чужую успел пролить. Впрочем, не мне ему пенять.

– А это чем-то лучше? – не унимался парень.

– Конечно. Шаман с духами борется, а колдуны люду православному вредят, – исказил я правду, но не так уж сильно.

– Ты бы завязывал с этим, а то и матросиков пугаешь, и сам вон весь бледный сделался.

– А чем мне ещё здесь заниматься? – спросил я и тут же вспомнил, что шаманить если и придётся, то чуть позже, а совсем скоро нужно будет как-то разбираться с монахами. И это тоже требует тренировки.

О своём мешке ушкуйника нужно было спросить ещё до отплытия, вдруг мои провожатые забыли о нём. Хотя не тот человек Трофим Савватеевич, чтобы так опростоволоситься.

– Как там поживает мой мешок с припасом?

– Нормально поживает, – спокойно ответил парень. – Как заколотили в ящик, так и лежит в трюме.

– А можно его достать?

– Слушай, Стёпа, если ты ко всему прочему ещё и из ружья палить на корабле станешь, нас точно за борт выбросят. Матросики уже все изнервничались.

– Не боись, шуму не будет.

– Ну ладно, – как-то неуверенно протянул парень и пошёл, скорее всего, испрашивать разрешения у начальства.

Похоже, Рвач дал добро, потому что через пять минут я получил свой мешок и снова отправил Колю в трюм за ящиком. Мне нужна была мишень, которую не жалко. Когда он вернулся, я как раз занимался накачкой воздуха в баллон.

– А это что за штука? – тут же полюбопытствовал парень.

Ссориться с ним не хотелось, но отвадить как-то нужно.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – беззлобно ответил я.

– А старшо́й говорит, что только дурак откажется от новых знаний и умений.

– Ну так то когда сам всё осваиваешь да книги умные читаешь, а не лезешь в чужие дела за чужими тайнами.

Говорил не резко, но он всё же надулся и с недовольным видом ушёл обратно к рубке. Духовое ружьё не такая уж большая тайна, а вот показывать им дротики, которые я вёз в своём чемодане вместе с набором зелий, точно не стоит.

Немного постреляв в ящик, я понял, что и с оружием, и с моей меткостью всё в порядке. Так что аккуратно упаковал духовое ружьё обратно в мешок, чуток постоял, пялясь на море, и снова вернулся в канатную каморку заниматься тем самым шаманством.

В итоге измотал себя так, что, когда сделал паузу и решил немного прикорнуть, просто вырубился. Причём неплохо так вздремнул – проснулся оттого, что куда-то пропал уже ставший привычным и почти незаметным рокот механизмов парового двигателя. Кажется, мы приплыли.

Выбравшись на палубу, с удивлением понял, что не вижу вообще никаких огней. Значит, прибыли мы не в сам Выборг, а куда-то в глухомань неподалёку. Если, конечно, меня не завезли совсем в другую сторону и не задумали что-то нехорошее. Отогнав зловещие мысли, я начал собираться, и очень даже вовремя, потому что минут через десять за мной пришёл Коля.

Спокойно, без суеты и лишних разговоров мы загрузились в шлюпку и вскоре высадились на берег. После этого пришлось пройти с километр пешком до небольшой деревушки. И всё в темноте. Я даже пару раз споткнулся. В самой деревне мы задерживаться не стали, а погрузились на две телеги и снова отправились в ночь. Читая книгу о Новгородском княжестве, я думал, что вообще не придётся утруждать ноги, ведь до Ладожского озера вроде бы есть водный путь, а вон оно как вышло. Впрочем, не моё это дело, Трофим Савватеевич лучше знает, как надо. К тому же о странностях маршрута я размышлял недолго, ведь с запозданием подметил, что двигаемся мы через лес. Ночью! Да тут же всё должно кишеть злобными духами и чудищами, в которых они вселились. Но почему-то лениво понукающий лошадёнку возничий едет себе, позёвывая, и в ус не дует.

Долго мучился этим вопросом, затем не выдержал и придвинулся поближе к едущему в этой же телеге Рвачу:

– Трофим Савватеевич, можно вопрос? – шёпотом спросил я, на что он так же шёпотом ответил:

– Спрашивай, и можно не шептать.

Повышать голос я всё равно не стал, очень уж хрупкой казалась тишина, нарушаемая лишь всхрапыванием лошадей, скрипом колёс да неспешным топотом копыт.

– Не подскажете, почему мы так спокойно едем по лесу, да ещё и ночью? Неужто не боимся нападения нечисти какой?

– А нету тут той нечисти, – с какой-то хитрой усмешкой сказал мой собеседник.

– Это как так?

– Вот так. Ты же вроде книжки любишь читать, а не знаешь. Хотя такие книги попы жгут, как только увидят, а в церковных школах о подобном и подавно не заикаются. Не было здесь войны с язычниками. Миром разошлись.

– Так и мы вроде не особо воюем.

– Теперь не воюем, – поправил меня Трофим Савватеевич, – потому как хлебнули кровушки по самое не балуйся. А когда покоряли карел, в Новгороде правил Игорь Всеволодович. Тогда посадники ещё не так охамели и власти у князя было много. Так вот, насмотрелся князь в родном Владимире на то, до чего может довести свара язычников с христианами, и решил не трогать карельских божков. Попов окоротил и наказал им приводить заблудшие души к истинной вере, как завещалось Господом – словом и личным примером, а не железом и кострами. Вот потому и мирно тут да благостно. Зимой, конечно, когда входят в силу кошмарные детишки Туонен-укко и его жуткой супружницы Туонен-акка, тут не разгуляешься. Но нам в Карелию зимой и не надо. Дома неплохо зимуем.

Выслушав всё это, я надолго задумался. И раньше подозревал, что Трофим Савватеевич не просто бандит, а теперь окончательно понял, что имею дело с контрабандистом. Причём очень умным и начитанным.

С одной стороны, это хорошо, ведь не со злобным душегубом связался. А с другой – если я ошибся в его оценке и мы вдруг окажемся противниками, то мне его ум только на беду.

На телегах мы ехали часа три и в следующую карельскую деревушку попали ещё до рассвета. И вот уже там снова пересели на водный транспорт. На сей раз это было совсем маленькое судёнышко. Чуть больше моего «Проходимца». Но при этом оно являлось гребным пароходиком с несуразно большой трубой, торчащей посередине корпуса. Зато она давала удивительно мало дыма. Управляли всем этим хозяйством два человека, судя по лицам отец и сын.

Кораблик оказался довольно шустрым, но до моего ушкуя ему, конечно же, далеко. Плыли весь день, переходя из широких плёсов озёр в узкие протоки соединяющих их рек. А уже ближе к вечеру, как мне показалось, вообще вышли в море.

– Ладога-матушка, – вдруг с искренним восхищением и теплотой произнёс стоящий рядом Коля.

Не удивлюсь, если он откуда-то из этих мест. Действительно красиво.

Пронзительно голубое небо отражалось в чуть взъерошенных ветром водах, создавая ощущение полёта. Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая редкие облака в пурпурный цвет, и нельзя было не залюбоваться картиной, которую на наших глазах рисовала природа. Иначе как чудом Господним это не назовёшь. Теперь я понимал, почему самые почтенные монастыри находятся именно в этих местах. Правда, место, куда мы направляемся, можно назвать скорее скорбным, особенно для его узников.

Шли мы вдоль берега, так что насчёт Ворухи я особо не переживал, но, когда начало смеркаться, почувствовал тревогу, смешанную с растерянностью. Похоже, она как-то почувствовала моё состояние, потому что из прибрежных зарослей донёсся знакомый стрекот. Ну, может, и не такая она злобная, как мне думалось. Вон даже перестала клеваться.

Чем дальше мы продвигались, тем мрачнее становился наш капитан. Когда Трофим Савватеевич поинтересовался, долго ли ещё, старик недовольно проворчал:

– Скоро уже, и вообще, Контиэ, зря ты ввязался в это дело. Если бы собрался на сам Валаам, я бы тебя послал куда подальше.

– Подальше мне не нужно, только до Путсаари и обратно. Не ворчи, старый, всё будет хорошо, – успокаивающе, но с жёсткими нотками сказал Рвач.

В ответ владелец парового катера пробормотал что-то совсем уж невразумительное на своём языке. И действительно, вскоре мы причалили к берегу, да ещё и в полной темноте, а я уже знаю, что и днём это непростая задача в таком-то неудобном месте. На берег пришлось прыгать, благо не так уж далеко.

– Ждёшь меня до рассвета и не вздумай чудить, – тихо сказал капитану Рвач, и в этот раз его тон был далёким от дружелюбного.

Даже у меня по спине пробежал холодок от обещания, которое так и не высказал, но явно обозначил контрабандист. Увидев, как мои спутники снаряжаются, я тоже распаковал свой мешок и достал оружие. Когда все приготовились, Коля протянул мне плащ с капюшоном, словно заляпанный разноцветными пятнами.

Так это же гили! Тут же активизировалась доставшаяся мне часть знаний чужака и даже подсказала, как всё можно улучшить, причём существенно. Очень вовремя! А раньше сообразить нельзя было? Увы, этот ларец с информацией не подчинялся моим желаниям, а в последнее время открывался всё реже. Скорее всего, потому что теперь я и сам с усам, и постоянно черпаю информацию откуда только можно.

Рвач включил какой-то хитрый фонарик, который слабо светил только ему под ноги, и повернулся ко мне:

– Тут не больше версты, но по нехоженым местам придётся петлять. Главное – не промахнуться или не выйти прямо на сторожа.

Внезапно прошелестели крылья, и я почувствовал, как надо мной пролетела Воруха. Гляди ж ты, не клюнула. Даже ощутил какой-то ободряющий посыл.

– Не промахнёмся, – уверенно заявил я. – За нами присмотрят.

Трофим Савватеевич посмотрел вверх, затем перевёл взгляд на меня и удивлённо сказал:

– Не знал, что сороки летают по ночам.

– Это ненормальная сорока, – сказал я и тут же чуть не хлопнул себе ладонью по губам.

Ну вот что мне стоило сказать необычная или чудесная? В небе прозвучало тихое, но недовольное стрекотание.

Ёшки-матрёшки, только подружились – и тут так лопухнулся! Трофим Савватеевич, словно всё понимая, укоризненно покачал головой и, подсвечивая себе фонариком, двинулся по только одному ему видимой тропе, если таковая вообще была.

Как оказалось, сороку я понял верно, потому что где-то через пятнадцать минут Воруха снова пролетела над нашими головами, и я ощутил её посыл. Поэтому тронул идущего впереди Рвача за плечо и тихо прошептал:

– Нужно взять правее.

Ещё минут через десять она снова проявила себя, но теперь я даже говорить ничего не стал, просто прикоснулся к плечу контрабандиста, а когда он повернулся, показал ему скрещённые в понятном знаке руки. Мы на месте.

План изъятия брата Илии из скита разработал отец Никодим. Бывшему скорбнику были хорошо известны нравы, царившие в подобных местах. На самом Валааме наверняка такая строгость, что мышь не проскочит, а тут, на Путсаари, должно быть полегче. Для начала нам нужно отыскать отхожее место, и отнюдь не для того, чтобы облегчиться. С этим Рвач справился и без сороки. Наверное, ему вместе с силушкой ещё и хороший нюх достался. Возле небольшой будочки, издающей не самые приятные запахи, мы и притаились. Отец Никодим не сомневался, что монах, которому придётся сторожить узника, не удержится от того, чтобы не прихватить с собой на бдение кувшинчик пива. А пиво, как всем известно, в организме держится недолго и быстро просится наружу естественным способом.

Нам повезло, и ждать пришлось меньше получаса. Дверь в большой сруб, который был возведён на каменном основании с каменным же подвалом, тихонько скрипнула, выпуская в кромешную тьму пятно света керосиновой лампы. Монах вёл себя спокойно, можно даже сказать беспечно. Да и кого ему бояться на слабозаселённом острове, в местах, где даже злобные духи не водятся? Доставлять бедолаге лишних проблем не хотелось, поэтому я дал ему возможность завершить свои дела и, уже когда он направился обратно к дому, выстрелил из духового ружья. Целился в спину. Крупный бородатый мужчина в подряснике постарался дотянуться до пострадавшего места, но без особого успеха. Через пару секунд он покачнулся, а затем, роняя фонарь, завалился на бок. Две тени моих подельников метнулись к упавшему монаху, а я на всякий случай задержался, доставая из специального пенала очередной дротик.

Когда уже собирался последовать за остальными, дверь в дом ещё раз открылась, и оттуда высунулась голова ещё одного монаха, которого там вроде бы не должно быть.

– Евсевий, ты чаво там?

Вот это попадалово! Но я не дал панике времени и, полуприсев для устойчивости, прицелился. Выстрелил, когда встревоженный монах уже начал закрывать дверь. И он её всё-таки закрыл! Я даже дышать перестал, пока Коля не добежал до дома и не дёрнул за дверную ручку. Дверь приоткрылась, но опытный парень не спешил заскакивать внутрь, а сначала прислушался. Затем осторожно заглянул в щель и успокаивающе помахал нам рукой.

Я помог Рвачу перенести в дом и вырубившегося монаха, и его лампу. Внутри, в небольшой комнатке-прихожей, обнаружилась идиллическая картина дружеских посиделок. Имелся и ожидаемый кувшин с пивом, и чёрный хлебушек с варёной картошкой, и даже копчёная рыбка. Душевно отдыхают братья-смиренцы.

Я сделал каждому по уколу сонного зелья Виринеи, затем мы усадили спящих красавцев на места, надеясь, что не перепутали, кто где сидел. Затем начался поиск брата Илии. Спуск в подвал нашёлся на обещанном отцом Никодиме месте. К моему облегчению, занятой была только одна келья, запертая на засов снаружи.

Да уж, батюшка ещё и приуменьшил плачевность условий, в которых содержали старика. Моё раскаяние в совершённом деянии как-то поубавилось. Когда я, подсвечивая трофейной лампой, вошёл в келью, Илия подслеповато прищурился и прохрипел:

– А? Что? Кто?

– Брат Илия, я пришёл от отца Никодима, чтобы вызволить вас.

На понимание особо не надеялся, но монах вдруг просветлел лицом:

– Никоша?

– Да, он прислал меня. Выпейте это. Вам полегчает.

Поднеся к губам старика горлышко фляжки, я осторожно помог ему напиться. Питьё пробовал сам. Оно хорошо пахло и имело приятный медовый вкус. Будь иначе, слабовменяемый старик мог бы и выплюнуть. И что тогда? Вливать лекарство силой? Отмерять дозу было некогда, так что позволил ему выпить на глазок. Остальное пришлось отбирать у узника, оказавшегося неожиданно цепким.

Зелье начало действовать практически сразу, старик отрыгнул, помотал головой, а затем посмотрел на меня немного прояснившимся взглядом:

– Ты кто?

– Я от отца Никодима, нам нужно уходить.

Он сузил глаза, пытаясь рассмотреть меня, но затем тряхнул головой и сказал:

– Да какая разница с кем, главное – подальше отсюда. Веди, парень.

Я двинулся впереди, пару раз оглянувшись, чтобы убедиться, что он действительно идёт следом, а не где-нибудь прилёг отдохнуть. В прихожей-каморке оба контрабандиста уже заканчивали наводить порядок, с творческим азартом создавая видимость того, что оба монаха просто уснули. Хорошо, что я успел подобрать оба дротика. Второй монах мог рассмотреть, что воткнулось ему в живот, тем более освещение позволяло. Поэтому оставалось надеяться, что страх и желание побыстрее захлопнуть дверь отвлекли его внимание. Рвач мельком посмотрел на пленника, а затем мотнул головой, приказывая нам выметаться. Сам тоже быстро покинул дом и сильно удивил меня, когда захлопнул дверь, казалось, прямо перед носом Коли. Изнутри послышался звук задвигаемого засова, что озадачило меня ещё больше.

– Устроим им маленькое чудо, – шёпотом сказал контрабандист, а через полминуты Коля скатился к нам откуда-то с крыши.

Да уж, теперь двум любителям пива будет трудно объяснить, куда делся пленник из закрытого изнутри дома. Эх, не догадался я задвинуть ещё и засов в келье. Но прошлого не воротишь, а нам нужно спешить.

В этот раз помощь Ворухи не понадобилась. Трофим Савватеевич шёл быстро, словно по натоптанной тропе. Я пустил впереди себя брата Илию, пока старик двигался довольно бодро. И всё же Воруха подала голос, буквально за секунду до того, как начало происходить что-то до предела странное. Илия рухнул на тропинку как подрубленный и, казалось, перестал подавать признаки жизни. Чуть дальше по тропе Рвач сначала согнулся, со стоном ухватившись за грудь, а затем завалился на бок и начал дёргаться почти как жертвы колдуна в логове Акулы. Позади меня по-детски ойкнуло:

– Мама. – Коля, словно маленький мальчик, присел на корточки и накрыл ладонями голову.

Да что, ёшки-матрёшки, тут происходит?! И тут навалилось ощущение присутствия рядом чего-то не злого, но запредельно опасного. Я начал всматриваться в лес, откуда исходило чужое внимание. Не рассмотрев ничего странного, глубоко вздохнул, выдал короткую горловую вибрацию и, считай на голом стрессе, выглянул из себя. Успел увидеть, как по земле распласталась укутанная в чужой дух сорока. Казалось, она низко кланяется, глядя на нечто невообразимо яркое и бесконечно непонятное. В духовном плане это выглядело как источник чистого серебристого света. Просто сияющая точка в пространстве. Мои чувства обострились до предела, и я ощутил направленное на меня внимание. Не угрожающее и тем более не злое, а строгое и слегка недовольное. Неведомая сущность словно пыталась понять, кто мы, зачем припёрлись и что с нами такими наглыми делать.

Мой дух резко втянуло в тело, но я уже понял, как нужно поступить. Следуя примеру умной птицы, встал на одно колено и почтительно склонил голову. Слов не находилось, да и не будет от них никакого толку. Я постарался максимально открыться чужому вниманию. Думал о себе, своих устремлениях, о бедном брате Илие, вина которого лишь в том, что он развивал дарованный ему Господом разум и пытался постичь суть творения Его. А помощники мои пусть и люди порочные, но здесь они не со злым умыслом, а, можно сказать, по принуждению.

Понятия не имею, помогло ли это, но вдруг ощущение присутствия неведомой сущности пропало. Воруха, захлопав крыльями, унеслась в небо. Коля встрепенулся, встал ровно и начал растерянно оглядываться:

– А чё это было?

Вопрос парня я проигнорировал. Кто бы мне самому пояснил, что здесь произошло. Впрочем, Коля тут же забыл о своём вопросе, увидев, в каком состоянии находится его начальник. Он бросился к переставшему дёргаться в судорогах Трофиму Савватеевичу и попытался привести его в себя. К счастью, тот уже и сам очнулся, посмотрел на меня, ничего спрашивать не стал, хотя по лицу было видно, что очень хочет. Вместо этого жёстко приказал:

– Буди своего монашка, нам нужно срочно валить с этого острова.

Увы, с братом Илией дело было чуть похуже. Хорошо хоть, вообще дышит, так что я не стал тормошить старика, а просто поднял его на руки, передав духовое ружьё Коле. Монах был не таким уж тяжёлым, скорее неудобным. Хорошо, что нести пришлось недалеко, буквально через пять минут мы оказались на берегу, где нас дожидался катер. С погрузкой старика пришлось немного повозиться, но и с этим мы справились. Брат Илия всё ещё не пришёл в себя. Казалось, что он просто крепко спит. Впрочем, я не лекарь и в этих вещах разбираюсь мало. Плыть нам ещё долго, так что пусть отдохнёт. Самому тоже хотелось вздремнуть, так что я нашёл себе относительно удобное место и, прислонившись к борту, закрыл глаза.

Вроде прошла всего пара секунд, но меня тут же начали тормошить. Когда осмотрелся, то понял, что уже наступило утро и мы приближаемся к устью реки, из которой вчера выплыли в Ладогу. Разбудил меня Рвач и тут же потребовал:

– Давай буди своего старика. Он должен сказать, где схоронил ту штуку, которую вы ищете.

– Зачем? – удивлённо спросил я, ощутив приступ паранойи.

Посмотрев на меня, Рвач недовольно качнул головой:

– А что, если она где-то здесь? Второй раз я тебя в такую даль точно не потащу.

Здравый смысл в его словах всё же был, но неприятный осадок оставался. Слишком уж заинтересовался Рвач искомым ножом. Мы ходко двигались по реке, и на маленьком катере места для уединения не было. Уверен, что просить причалить, чтобы мы со стариком пошептались в сторонке, смысла не было. Я начал тормошить брата Илию с небольшой надеждой, что он не очнётся и наш разговор состоится уже на борту морского парохода. Там свободного места куда больше и вполне можно поговорить без лишних ушей. То, что старик действительно просто уснул, а не впал в глубокое забытьё, и порадовало, и немного огорчило. Судя по глазам, чувствовал он себя чуть лучше, чем при нашей первой встрече в келье, но всё ещё был не совсем в себе. В этот раз я выдал зелье строго по рецепту, достав из мешка давно приготовленную чекушку. Лекарство снова подействовало быстро, и взгляд старика стал более осмысленным.

– Брат Илия, скажите, где вы спрятали костяной нож шамана?

– Так вы за ножом пришли? – немного разочарованно уточнил монах.

– За ножом к вам пару недель назад наведывался отец Никодим, но, когда увидел, в каких условиях вас содержат, решил освободить. Именно за этим я здесь. Но мне нужно знать, где нож, чтобы второй раз не возвращаться за ним.

– А где сейчас Никоша? – чуть подумав, спросил старик. – Как и собирался, устроился в Пинске у своего покровителя?

– Да, я тоже из Пинска.

– Ну тогда возвращаться не придётся. Нож в Турове, а где именно – я вам не скажу.

Подозрительность старика меня порадовала, так что я в ответ лишь кивнул, повернулся к Рвачу и пристально посмотрел ему в глаза. Очень не хотелось ошибиться в этом человеке, и не потому, что он стал мне симпатичен, просто это значило бы, что мой уникальный способ проверять людей на гниль не работает.