Глава 32. Коршун

Агата уехала рано утром и все еще не вернулась. А вдруг не вернется вообще? Брожу по пустому дому, как больное привидение, и крошу зубы. Со мной хрень происходит. Что-то бьется под ребрами раненой птицей, а мне от этого плохо. Словно сейчас произойдет непоправимое. Жестокое. А я не в силах изменить или остановить. Метаюсь, как птица в клетке, пустыми коридорами и спальнями и, как помочь себе, не знаю.

В попытке забыться отправляюсь на кухню. Несколько дней домработница отсутствует, Агата, я так понял, отозвала ее, сказав, что сама справится с порядком и обедами. Я случайно подслушал разговор по телефону. Хотел тогда развернуться и уйти, но девушка позвонила еще своему разлюбимому Давиду и договорилась о встрече. За моей спиной. Бля, а я думал, что она искренне ко мне тянется, думал, что в больнице была настоящей. Сам лох, забылся и стал сладким овощем. Это Агата виновата во всем. Она вертела мною, как хотела, а теперь прыгнула в койку к смазливому докторишке.

Сука! Ревность топит меня в черноте, потому я спускаюсь по ступенькам и вылетаю на улицу, где меня всегда сопровождает тихий Егор. Еще один продажный сучок. Но сегодня он свалил с Агатой, и меня преследует один из его шавок — громадный прыщавый боров. Пофиг. Я, не обращая внимания на хвост, иду в сад, где давно отцвели вишни, и теперь крупные зеленые бусины наливаются на ветках, обещая щедрый на урожай год.

Позади хрустит трава. Обернувшись, смотрю на охранника, но замечаю боковым зрением, как ко двору подкатывает авто. Мой кроссовер.

Не дожидаясь, пока Егор обойдет машину, чтобы подать ей руку, Агата выбирается из салона первой. В легком летнем сарафане, не похожем на наряд богачки. Пустышка она. Девушка то ли спотыкается, то ли от слабости в ногах внезапно оседает и припадает плечами на дверцу, запрокидывает голову и смотрит в небо. Егор спешит к ней, тянет за подмышки, прижимает к себе, гладит ей волосы, что-то говорит, успокаивая.

Тварь! Убери от нее руки, она моя женщ… игрушка. Дрожит на языке, но я, скрипнув зубами, разворачиваюсь и иду вглубь насаждений. Подальше от их глаз. Хорошо, что парочка занята обнимашками и меня не видит. Они не видят, как меня трясет от гнева на себя, на нее, на всех вокруг.

Чуть дальше сад уходит вниз, начинается луг, усыпанный полевыми цветами, а еще ниже переливается вода. Сегодня довольно жарко, потому я, не оглядываясь, иду к берегу, скидываю на ходу футболку и брюки.

— Не велено, — басит в спину охранник.

— Иди нахрен. — Разбегаюсь и ныряю в прохладную воду.

Плаваю очень долго под пристальным наблюдением. Амбал что-то говорит в рацию, кивает, а потом подходит ближе к кромке и жестко требует:

— Приказано доставить вас к дому.

— Кем приказано? — переворачиваюсь на спину и держусь звездочкой на воде. Небо ясное, чистое, солнце закатилось за горизонт блюдом и отражается в воде золотым слитком. У Агаты глаза немного темнее, цвета крепкого чая с янтарем, но от них, как и от взгляда на дневное светило, можно ослепнуть.

Она украла мою жизнь. Я должен ее топтать, мучить. Должен что-то придумать, но ничего в голову не идет, только трепещет под ребром желание прижать ее к себе, обнять, прошептать, какая красивая, и как приятно пахнет.

Стерва. Ненавижу.

— Агата Евгеньевна просила вас зайти в кабинет. Сейчас, — повторяет охранник. Чеканит и явно показывает, что сделает все, чтобы выполнить указание мерзкой мыши.

Я вытягиваю руку из воды и показываю ему фак. Приказы приживалы выполнять не стану.

И он неожиданно оказывается рядом, занырнув точно около плеча. Я чуть не иду под воду от неожиданности. Мужлан хватает меня за шею и тащит к берегу, не обращая внимание на возмущения и удары по рукам. Капец, гора каменная! Как он не тонет в воде от тяжести?

Бесцеремонно выбрасывает меня на берег, как пойманную рыбу, даже не кривится от моих шлепков по его ногам, лишь спокойно отступает.

— Вперед, — пихает меня в плечо, когда я подхватываюсь, чтобы дать ему в морду.

— Хрен, — выставляю кулаки. — Ты меня не заставишь.

Он ведет головой, наклоняется поднять пиджак и рацию, а потом крепкий хук натыкается на мой подбородок, сотрясая голову.

Лечу назад и думаю, какой же я дурак, что в свое время отказался ходить на борьбу. Папа ведь предлагал, но мне все нипочем, охрана же есть, зачем мне самозащита, а вот сейчас бы ловкость и умение давать сдачу пригодились.

В голове трясется, когда этот придурок тащит меня к дому.

— Ты что идиот? — шипит на него Егор, увидев нас на краю сада.

— Он не слушался. Агата Евгеньевна сказала привести любой ценой. Вот я и привел.

— Он после аварии, тупица! — шепотом ярится старший охранник. Я могу лишь разглядывать его лицо и покачивать головой, сказать гадостное не получается, перед глазами все плывет, а язык онемел.

— Виноват, босс, — сбавляет наглость прыщавый. — Да я его легонько стукнул, только чтобы успокоить.

— Иди уже отсюда, сам разберусь.

Меня оставляют на траве около дома. Запрокинув голову, смотрю на текущие в синем молоке облака и думаю, как клево, когда болит башка, а не сердце. Может, почаще биться, забывать, слепнуть, и тогда меня не будет выводить из себя вся эта ситуация абсурда? Не будет гудеть где-то под ребрами без причины и объяснений.

— Вывернешь очередную пакость, я сам тебя побью. Понял? — склоняется надо мной Егор. Стреляет серебром глаз, обещая расправу.

— Иди… — шевелю губами. — Ай, отвали.

— Я предупредил, — указательный палец смотрит на меня угрожающе, дрожит перед лицом, а я улыбаюсь. Мне полегчало. Даже дышать стало свободней. — Хоть пальцем Агату тронешь, все до единой косточки сломаю и в саду прикопаю. Никто никогда тебя не найдет, поверь.

— Какой грозный, боюсь-боюсь.

— А стоило бы, — швыряет последние слова Егор, окатывая лицо каплями слюны. — Включи уже свой мозг, Рус! Хватит притворяться ублюдком, ты ведь в глубине души не такой. Я видел, каким ты можешь быть — в беспамятстве люди всегда настоящие. Присмотрись к Агате — она очень чуткая и честная, все в глубине глаз прочитать можно. Бесполезно! Ты же ничего не видишь из-за своей фальшивой гордости и застарелой обиды на папочку. Тебе на всех насрать.

— Именно, — поддакиваю, продолжая улыбаться. Что он меня тут отчитывает? Амёба. Пусть сначала дорастет до моего уровня, а потом будет учить жизни.

— Подумай, что ты делаешь не так, — продолжает Егор разочарованно, — иначе ты навсегда потеряешь свой шанс. Ее потеряешь! Заслужить доверие очень тяжело, легко разрушить чью-то душу и растоптать сердце, когда тебе все равно. А свое не боишься порвать, рано или поздно? Нет? Наивный избалованный мальчик. Но жизнь тебя еще проучит. Любовь свергает с пьедестала даже таких отморозков, как ты. Я бы все отдал, если бы она на меня смотрела так, как на тебя, но… — он жует губы, и его безэмоциональное лицо пробивает мимикой печали и обреченности, а потом охранник сплевывает в сторону. — Сердцу, падла, не прикажешь. Поднимайся! Руки не подам, ты прогнил насквозь, боюсь провоняться.