Глава 42. Коршун

Наши дни

Захлопнув ноут, иду в гостиную. Замираю у окна, смотрю вдаль и думаю о матери. Что ей сказать, как себя вести? Меня трясет от гнева, от невысказанной обиды, но и колышет немного от нелепого детского предвкушения, что услышу ее голос. Изменилась ли она? Или все такая же веселая хохотушка?

Осталось достать телефон.

Раньше, я не задумывался о таких нужных мелочах. Дорогие гаджеты, украшения, лучшие дизайнерские шмотки, деньги на ветер — все это было, а сейчас порадовался бы старенькой мобилке в руках.

Придется просить Агату или кланяться Егору. Зараза. Ненавижу унижаться. Унижать — пожалуста, а сам склонять в просьбе голову — ни за что, но придется.

Поднимаю взгляд и всматриваюсь в две фигуры, что прячутся в тени сада. Они стоят в профиль ко мне. Егор заправляет Агате волосы за ухо, задерживается надолго большой рукой на ее щеке, заводит на затылок, и она не отталкивает.

Я буквально прикипаю к стеклу, по телу, как молнии, скачут разряды необъяснимого огня.

— Отойди от нее… — скрипит голос. Понимаю, что мой, через мгновение, когда охранник наклоняется и целует Агату в губы. Она не сопротивляется, не дает ему пощечину, не злится. Отвечает! Со всей страстью, обнимая его за шею, запуская пальчики в его короткие волосы.

Убью! Первая мысль. А потом меня подкидывает от ярости, в кровь вспрыскивается жуткая горькая смесь из гнева и ревности. Я не должен ее ревновать. Она мне никто. Продажная шлюха, не более.

Но меня все равно колотит, а это «продажная шлюха» после ее слез и обморока совсем не вяжутся в моей голове. Я закипаю. Натурально. Эмаль хрустит, челюсти скрипят, а я таращусь на их лобызания и ненавижу обоих.

Вылетаю из гостиной и натыкаюсь на другого охранника.

— Агата Евгеньевна просила…

— Пошла нахрен твоя Агата! — вылетаю через черный ход и, как медведь гризли, иду к хозпостройкам. Я там видел топор. Мысли кружатся одичавшим роем пчёл. Я наверное в этот миг способен убить, но подхватив у колоды инструмент, загоняю его в бревно с такой дурью, что оно разлетается на несколько частей.

Рублю долго. Не получается, потому что я никогда этого не делал. Видел, как слуги работали, в кино, а сам… никогда не марал руки.

Натираю мозоли до крови, но плевать. Не чувствую боли, замахиваюсь снова и снова и пытаюсь прогнать из мыслей их сплетенный образ. Это всего лишь поцелуй! Всего лишь обнял ее. Мыша не моя вещь, я ее не достоин, а Егор тянется к ней давно. Наверное, мне стоит отступить, признать поражение, но я не могу. Не могу, твою шиншиллу!

А что они делали вчера? В ее комнате. Ведь я видел, как вместе поднялись.

Ору на весь двор, пытаясь выгнать эту мразь из головы.

— Уйди! Свали нахрен из моего сердца, я не хочу! — замахиваюсь, но получается смазано. Кол заходит в бревно и там остается. Нервничая и содрогаясь от мучительного огня внутри, пытаюсь его вытащить. Топор срывается, а колода сильно защемляет мой палец внутри расщелины.

Вырвав с мясом, приседаю на колено и продолжаю орать. Не от боли, а от собственной тупости. Еще одна баба меня сломила. Приручила, привязала к себе, а потом метнулась к другому. Пре-да-ла.

На языке один маты, в душе такой мрак, что я понимаю, лучше не видеть их сейчас, не попадаться на глаза. Убью нафиг и не пожалею.

Но сдавленная боль в пальце заставляет очнуться. Смотрю удивленно на руку в крови и не понимаю, как это произошло. Трезвею от опьянения ревности, но в груди все еще сверлит и болит.

Я должен выбраться отсюда. Должен вернуть свою жизнь и никому больше не позволять в нее вмешиваться. На этот раз я хорошо подготовлюсь.

Возвращаюсь в дом через главный ход. Бросаю взгляд назад и замечаю, что Агата с Егором просто беседуют и стоят на достаточном расстоянии. Плевать. Уже. Все, что я думал за последние дни. Хотел ее приблизить, узнать, расположить к себе. Все это идет к чертям. Сейчас я хочу только задушить. Егора, мразоту с длинными руками, а девку нагнуть, а потом выбросить на улицу.

Иду в кухню, опустив руку. Палец пульсирует, кровь капает на паркет и ковер. Посрать.

Вместо поиска аптечки, иду к бару. Достаю виски и щедро поливаю рану. Сцепив зубы терплю жжение, от чего темнеет в глазах, приходится даже прислониться к мебели, а потом запрокидываю голову и напиваюсь с горла.

Почему я на нее так реагирую? На Агату. Да я ее толком не знаю. Простушка. Серенькая. Ничего особенного. Почему так гудит под ребрами, когда закрываю глаза и вижу, как она позволяет языку Егора пробираться в рот?

Замахиваюсь и разбиваю бутылку о пол. На звук приходит охрана, через минуту прибегает и Агата.

— Руслан, что ты делаешь? — она окидывает взглядом комнату. Оценивает стекла на полу, бледнеет, когда смотрит на мою опущенную руку и бесконечно капающую кровь. Убегает куда-то.

— Да, лучше беги от меня, — процеживаю сквозь зубы и падаю на диван без сил. Запрокидываю голову. Боль оглушает, фокусируется в пальце, а потом стрелой спешит между ребер и сдавливает, сдавливает… — Как я тебя ненавижу.

— Я знаю, — отвечает тихий голос.

Приоткрываю веки и мутно разглядываю ее лицо.

— Молодец. Вот и знай. Шалава продажная.

Ее будто по щеке кто-то бьет, так быстро отворачивается, но не уходит, садится рядом, берет крепко мою руку в свою. Наливает что-то. Оно щиплет и кусается, снова обжигает болью.

— Куда ты влез, Коршун? — она немного наклоняется, дует осторожно, заставляя меня корчиться от разных эмоций и ощущений. Невольно сжимаю руку, но Агата вдруг хлопает меня по плечу. — Расслабься, не дергайся. Кровь нужно остановить.

— Беспокоишься, что папа с тебя шкуру сдерет за мою ущербность?

Она поднимает взгляд и поливает меня горячим золотом.

— Нет.

— Что тогда, Агата? Отвалила бы ты от меня, пока я в силах сдержать себя и…

— И что? Убьешь меня? Ударишь? Что, Руслан? На что ты способен?

— На многое, поверь.

— Ну так, кто тебя держит? — она ловко управляется с раной. Накладывает бинт и не морщится от вида крови. Сама измазалась, когда волосы поправляла, теперь длинный алый росчерк украшает ее щеку.

Я слишком пьян, чтобы остановить себя. Тянусь свободной рукой и заплетаю пальцы в ее волосы. Тяну на себя и шепчу в распахнутые от удивления губы:

— Мыша, почему я тебя так хочу? Но не возьму, не умоляй. Иди к своему Егорке, он вечно за мной подбирает, — и отталкиваю ее. Она, не удержавшись, почти падает на диван боком. Платье задирается, приоткрывая худенькую ногу, и мне хочется заорать матом. Так ее хочу. Всю хочу.