Глава 43. Коршун

— Ты неисправим. Не зря все это на тебя свалилось. — Она уперто сидит и не уходит, будто не верит в мои «грязные» слова. Я уже и сам не верю. По привычке «кусаюсь».

— Еще один философ нашелся, — вскидываю руки и рассматриваю раненый палец. Хорошо перемотала, бантик завязала. — На меня свалилась ты, стерва.

— А на меня ты, козззёл! — она собирается встать, но я придерживаю рукой. И от прикосновения к ее телу, меня пробивает током в двести двадцать вольт.

— Козёл, потому что рогатый? — давлю из себя, держась на грани безумия.

Она порывисто и нервно смеется и отводит мою руку в сторону, как что-то мерзкое.

— Мы не вместе, чтобы я тебе рога наставляла. Уяснишь ты это наконец?

— Не могу, — слетает с языка, прежде чем успеваю подумать. — Держишь ты меня. Вцепилась маленькими ручками в сердце, — бью себя по груди кулаком, чтобы убрать ощущение тяжести, — и не отпускаешь, а я не понимаю почему. Думал убью вас обоих, когда увидел…

— Приревновал, что ли, Коршун? — еще ярче смеется. Нет, насмехается. Красная полоска крови на щеке из-за улыбки уходит в сторону и преломляется, а я неосознанно, будто в тумане, тянусь и вытираю ее. Чувствую, как Агата подрагивает, как ее кожа нагревается от моих касаний.

— Как безумец приревновал. Ты травишь меня собой. Рядом с тобой — плохо, без тебя — плохо, а когда с ним увидел, словно с ума сошел. Кучу дров наломал, чтобы успокоиться, — показываю на обмотанный палец. — Не помогло, зараза.

Она перестает улыбаться и гулко сглатывает.

— Егор неправильно меня понял. Это недоразумение.

— Ты отвечала ему! — голос похож на писк. Завожу ладонь на ее шею под волосами и прижимаю лоб к ее лбу. Пытаюсь остыть, но лишь сильнее разгораюсь. Мне хочется влипнуть в нее и окаменеть, задохнуться в ее запахе, напоминающим сладкий луговой ветер.

— Я пыталась вырваться, — шепчет, и по ее телу проходит новая волна дрожи. — Он сам полез, я не разрешала.

— Не верю. Не верю тебе, Мы…шка. Свихнулся из-за тебя.

— Все скоро закончится, Рус. Ты будешь жить, как прежде, а я исчезну из твоей жизни. Потерпи немного.

Правда звенит в ушах, как колокол ранним утром, что не дал досмотреть прекрасный сон. Отдается в груди вибрацией и скручивает нутро тупой болью.

— Предлагаешь расслабиться и переждать этот период?

— А что остается? — она пожимает плечами и немного отстраняется, будто рядом со мной ей сложно дышать.

— Ты права. — выхожу из гостиной в кухню. Агата идет за мной, остается в дверях и наблюдает. Мягкие волосы плавно покачиваются, кончики достают до груди. До такой аппетитной, налитой, что я, не сдержавшись, облизываю губы и резко увожу взгляд в сторону.

— В чем права?

— Попробуем расслабиться, — говорю в стену, не оборачиваюсь. Заметит, как я возбудился. Хватит с меня ее отравы, я должен и правда держаться подальше, иначе не выплыву.

— Интересно, — мягкие шаги перемещаются за спиной, затем скрип ножки по полу, и Агата затихает.

Включаю чайник, достаю из холодильника овощи и мясо и украдкой оглядываюсь. Девушка сложила перед собой руки и опустила голову.

— Что именно? — уточняю.

Она вскидывает голову и снова бросает в меня пучок солнечного света из глаз. Это из окна лучи так окрашивают радужки, но я все равно будто очарован.

— Ты умеешь расслабляться? — ведет бровью и снова опускает голову. Я почти не видел ее после обморока, почти не общался, и сейчас ее состояние немного тревожит. Вдруг снова станет плохо?

— Научусь, — отворачиваюсь и бросаю на стол продукты. — Ты умеешь готовить? — спрашиваю непринужденно. Смотрю на забинтованную руку и улыбаюсь. Бросила все, даже Егорку, и прибежала мне помочь. Никто и никогда так не беспокоился обо мне, не ухаживал несмотря ни на что. А в больнице… Она сидела около моей постели трое суток. И тогда уже была слаба, я помню первый обморок.

— А что тебе хочется? — она устало поднимается и, подойдя ближе. заглядывает через плечо.

— Честно? Сожрал бы кусок мяса с кровью, но… боюсь, что это не полезно.

— Можно мясо в духовке запечь, — она смотрит на меня и ждет ответа. — Или отбивные сделать.

— Тогда командуй, госпожа. — Достаю доску, нож, а Агата вдруг перехватывает мою руку.

— Ты же ранен, давай я?

— Царапина. Подумаешь. — А то, что рана подергивает, ей знать не обязательно.

— Ты вырвал там кусок пальца, гордец. Дай мне нож. — Пытается забрать рукоять, но я не даю.

— Только не зарежь меня, — говорю, немного наклонившись к ее уху. Щекочу дыханием волосы на виске и сам дурею от мимолетной ласки. Она так одурманивающе пахнет, хочется лизнуть, хочется попробовать на вкус.

— Руслан… — тихо просит Агата. — Веди себя смирно, чтобы я тебя не порезала.

— А могла бы? — зеркалю ее вопрос, мог бы я ее ударить или нет.

И она поворачивает голову, почти касается моих губ своими, а потом тихо, еле слышно, отвечает:

— Никогда.

И я глотаю ее выдох и не могу, не могу больше терпеть. Тело само подается ближе, губы припечатываются к горячей коже. Раздвигаю языком ее губы и со стоном обрушиваюсь на нее со своими голодом и ревностью, что все еще крутит и терзает мысли.