Глава 44. Коршун

Хочется ее наказать, себя наказать, но я веду нас по кромке ласки, нежно успокаивающе, углубляюсь осторожно. Агата податливая, как пластилин. Вкусная, как запретный плод. Жадная, потому что маленький перерыв на вдох, и мы снова сплетаемся языками.

Нож выпадает из руки и летит на пол. Я неосознанно увлекаю Агату за собой, обнимая.

И острие впивается в миллиметре от ее босой ноги. У меня холодеет все внутри. Тяну девушку к себе еще ближе, а она сжимает пальцы на моей груди и тяжело дышит через нос. Сопит.

Приподняв за подбородок, заглядываю в ее глаза, и снова вижу кровь. Она ползет густой каплей из носа.

— Присядь, не шевелись. Слышишь?

Она слабо кивает.

— Ты нормально спала сегодня? — отвлекаю ее разговорами, пока увлажняю полотенце и нахожу в морозилке кусочки льда. Слишком часто у нее кровь носом идет.

— Почти не спала, — признается и, запрокидывая голову, держит переносицу. Разрешает мне приложить лед и не сопротивляется, когда сжимаю легонько плечо и поглаживаю ее бледную щеку.

— Почему?

— Тебе лучше не знать, — прикрывает глаза и судорожно выдыхает.

— Агата, может, хватит? Мы в одной лодке. Нами играют, а мы позволяем. Ты явно больна. Тебе нужна помощь, а не я, дуралей припадочный. Я такой, не отрицаю, но быть другим не умею. Но даже я вижу, что ты слаба.

— Это, — она показывает на полотенце в крови, — не смертельно. Просто сосуды слабые.

— Но… явно не просто так ты отключаешься, — качаю головой, отхожу к столу и, выдернув нож из пола, ополаскиваю его и принимаюсь за мясо. — Я готовить не умею, сразу предупреждаю.

— Порежь на ломтики сначала, — подсказывает Агата глухим голосом. Намеревается встать, но я пресекаю:

— Не двигайся, я сказал. Или сейчас Давида вызову.

— Не нужно Давида, — тут же тушуется и откидывается на спинку стула.

Кое-как справляюсь с мясом, кусочки получаются неоднородными, кривыми и рваными. Желудку все равно, какое оно на вид. Я на это надеюсь.

— Дальше? — показываю, что справился, хотя смешливый взгляд Агаты говорит о том, что не очень.

— Отбить нужно.

— Чем? — удивляюсь.

— Молотком, конечно.

— Для гвоздей?

Она смеется, а потом внезапно затихает и снова запрокидывает голову и порывисто сопит. Слышу тихое «как надоело», а потом Агата приоткрывает глаза и одним взглядом показывает на стол.

— Здесь?

Кивок.

В шкафу: половники, лопатки, какие-то приспособления, клещи. Многие из них не представляю, зачем вообще нужны. Роюсь долго, пока не натыкаюсь на небольшую булаву.

— О! Вот так молоток. Это же он? Заделайся Муромцем, называется, — отмахиваюсь от невидимых противников.

Агата дрожит, вижу, что еле сдерживает смех, но не смеется — боится, что кровь пойдет сильнее.

— Ты серьезно сейчас, Рус?

Это короткое «Рус» так приятно. Не хищное Коршун, не резкое Руслан, а длинное и мягкое Ру-у-ус… Но я не тешу себя надеждами, что она будет относиться ко мне лучше, я их убил давно. И сам не знаю, чего хочу на самом деле. Одно понимаю, что чувствую себя прекрасно в этот миг и пока ничего не хочу менять.

Или адреналин после раны, или виски — кто его знает, но я расслабляюсь и даже напеваю что-то, пока ритмично хлопаю по доске, забывая про боль. Кусочки мяса разлетаются вокруг, пристают на лицо, путаются в волосах, один даже липнет на нос маленькой кляксой. Так и оставляю. Все равно придется принять душ, после дров я весь потный, как тролль. Увлекаюсь отбиванием кусков так, что не замечаю, когда Агата встает и подходит ближе.

— Ру-у-ус… ты перестарался немного, — смотрит на тонкие потрепанные сеточки мяса.

— Правда? — поднимаю одну, поворачиваю к ней лицо. Агата замечает мой шикарный вид и снова смеется. — Блин, — прижимает полотенце к носу и возвращается к столу.

— Может, все-таки набрать Давида? — уточняю осторожно. Пусть этот черноволосый красавчик и положил глаз на мою девушку, но все-таки он врач.

Мою девушку? Я, правда, так подумал?

— Пойду в гостиную, чтобы ты не смешил. Ок? — подает голос Агата.

— Конечно, — улыбаюсь ей вслед. Зачем меня спрашивает? Я ей не хозяин. По сути никто. Но то, что смог ее развеселить в такой момент, приятно греет душу. Быть другим не так и страшно, оказывается.

Агата вдруг появляется в двери, заглядывает лукаво, но все еще держит руку на переносице вместе с полотенцем.

— И тебе нужно помыться. Дровосек. — Снова уходит, оставляя меня с растянутой сумасшедшей лыбой на губах. Осталось только матери звякнуть для полного счастья. Вдруг я чего-то не знал, а отец скрывал?

Скидываю мясо в тарелку. В детстве видел, как мама это делала. Хотя время стерло все беспощадно, но одно я запомнил: нужно поперчить и посолить. Щедро делаю это, складываю «тряпочки» в стопку и решаю, что есть несколько минут для душа.

Заглядываю в гостиную. Агата тихо сидит на диване, подогнув под себя ноги. Смотрит что-то по телевизору и даже не замечает моего появления. Решаю, что не нужно ее сейчас трогать, пусть кровь остановится. Да и давить, когда она слаба, не стану. Это почти как ударить. Нет, я не такой, и сейчас во мне проснулось желание ее оберегать. Дурное, наивное, но не могу ему противиться, как не стараюсь.

Возвращаюсь после душа и в первую очередь захожу к девушке. Проверить все ли в порядке и попросить телефон.

— Можно твой мобильный взять на пару минут? Я хочу матери… — затыкаюсь, потому что понимаю — Агата спит.

Положила под бок большую подушку, обняла ее ногами, склонила голову и будто не дышит. Замерла, подперев кулачком щеку.

Трогаю ее кисть, что свисает сбоку. Холодная. Проверяю пульс. Спокойный. Бьет в подушечки пальцев, оглушая. Не сдержавшись, переплетаю наши пальцы, легонько касаюсь ее ладони, переворачиваю вверх. Она тихо стонет от прикосновения, но я не отстраняюсь и не сбегаю. Мне уже не страшно раскрыть сердце, я наверное уже сделал это, неосознанно. Целую ее руку в сплетение вен и шевелю губами, чтобы сказать:

— Я не твой палач, Агата. Дурак, идиот, но не палач. Надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь.