Глава 17

Я не знаю, почему в ту же ночь снова поперся к ней. Я хотел эту тварь, и мне было мало, мало ее боли, мало ее слез! Я хотел, чтобы Воробей начала говорить, клянусь, я трахал ее в полную силу, а из нее ни звука просто, хотя бы запищала, тварь! Ничего не произнесла, эта упрямая сука просто молчала. Мне назло, я уверен. Она выводила меня, испытывала и словно дразнила этим молчанием, тогда как мы теряли время. Заказчик был на свободе, а это значит, что каждый момент был опасен и сохранялся риск того, что на нас снова нападут. Покорная, аж тошно, маленькая, хрупкая, нежная предательница. Она не брыкалась второй раз уже, но я улавливал ее дрожь. Дашу аж подкидывало подо мной, и еще она часто дышала. Сначала от боли, но потом немного расслабилась и стала мокрой. Раньше мне бы это понравилось, Даша текла подо мной, просила еще, всегда феерично и сладко кончала, хотя теперь не знаю, игра это была или правда. Мне уже похуй, не имеет значения, и удовольствие ей доставлять я больше не буду. Я трахал ее, наверное, целый час, намеренно делая паузы, растягивая эту пытку, хотя пытка была для меня самого. Я мечтал включить свет и увидеть ее взгляд в этот момент, но не позволял себе. Не знаю, я боялся увидеть в ней что-то, что мне не понравится. Слезы, страх, отвращение? Я не знаю, но трахать предательницу в темноте мне было морально проще, а еще она тряслась и боялась, что придут охранники, хотя я никому не звонил. Звать парней в дом я не собирался, потому что мне самому было мало ее. Я сам хотел делать ей больно, сам убивать, если хотите. Я ни хуя уже не чувствовал, когда кончал. Ближе всего боль, а еще мне стало тошно от себя самого. Мы таких давили обычно. Особенно Фари не терпел насильников. Посмотрел бы он на меня теперь, посмеялся. Я толкнул Воробья и просто ушел, упал на диван в гостиной и вырубился. Такого отвратительного и одновременно охуительного, дьявольского и дикого траха у меня не было давно. Этот вишневый наркотик. Он начал расползаться по венам, и я уже жалел, что забрал Воробья к себе. Ведь, по сути, теперь мне ничего не будет мешать убивать ее так каждый чертов день, а она мне живой нужна. Пока что. *** Уже утро, и я выхожу на крыльцо покурить. Спал два часа, охрана на месте. Хуй куда Воробей денется. Сразу же пристрелят. – Да, Ганс. – Савелий, мы тут с Соловьем нарыли кое-что. – Что именно? – Мы нашли тачку, которая участвовала в той аварии, когда ты Дашу чуть не сбил. Я не знаю, мне кажется, это может быть зацепка. Крыса ведь после этого появилась у нас. У меня есть адрес того водителя, и еще я узнал, что он актер и это вообще была не его машина. Странное совпадение, не так ли? Приезжай, давай побеседуем с этим чертом. – Хорошо. Еду. Мы встречаемся с Гансом и Даней спустя тридцать минут, но водителя этой машины не находим. Его нет ни дома, ни на работе. Странное совпадение, ведь еще спустя час мы узнаем, что он попал в аварию, на этот раз в качестве пешехода. Его сбили насмерть. Никакого разговора с водилой не выходит, но я окончательно удостоверяюсь в том, что наша встреча с Воробьем была спланированным ходом. Я долго смеюсь, хотя мне хочется уже орать в голос. Даже та авария была подставной, как и все ее последующие маневры. Я думал, что это была случайная встреча, поворот судьбы, совпадение, но все было игрой. С первой же секунды. *** Эта ночь была похожа на ад, но я все еще жива. Пока Он этого хочет. Я почти не спала, а после того, как Крутой ушел, забилась беспокойной дремотой. Я все еще чувствую его жесткие прикосновения. Везде, во всем теле. Сильные, властные, такие горячие. Точно метки льва, и Савелий оставлял их на мне. Синяки поверх синяков, но я не рискую смотреть на свое тело утром. Крутой брал его и пользовал, наслаждаясь, хотя скорее медленно убивал. Нас. До этой ночи я еще думала, у Савелия есть сердце, но теперь я понимаю, что у него там просто камень в груди. И ненависть его такая страшная, что мы уже оба захлебываемся в ней. Мы падаем. Вместе с огромной высоты, и никто внизу нас не ловит. И гора эта такая большая, мы летим без всякой страховки. Любил ли он меня раньше, или это было простое желание и интерес к новому? Попробовать, узнать, быть первым. Я уже не знаю, похоже, не любил ни секунды, потому что, если бы я хоть немного нравилась Савелию Романовичу, он бы не убивал теперь меня с таким особым наслаждением. Больно, он, словно зверь, терзал мое тело, и все ему было мало, а я и слова сказать не могла. В горле до сих пор какой-то ком, ни звука из меня не вылетало. А Крутой и рад, что я молчу. Трахал меня до искр из глаз, а после просто вышел из комнаты. Лев устал, наелся, а птичка едва дышала. После него. Утром в доме тихо, во дворе машины Савелия нет. Он уехал, оставив по периметру охрану, но никто за меня не вступится. Я для всех них теперь крыса, и даже если Савелий меня здесь на куски резать будет, они только помогут точить ножи. Я больше не вхожу в состав Прайда, и у меня нет никакого патроната. Более того, я та, кто разрушил их идиллию, и, точно гиены, они все озлобились на меня. Предателей не прощают, а Крутой и подавно, и порой мне кажется, что клеймо крысы теперь выбито у меня на лбу. Оно горит и пульсирует кровью от боли. Савелия нет дома несколько часов, за которые я успеваю хотя бы немного прийти в себя, принять душ и переодеться в его чистую рубашку. Женских вещей нет, а я все время мерзну в этом доме, но не из-за температуры, а из-за отношения хозяина ко мне. Лютые морозы у нас, арктический теперь холод. Во дворе слышу звуки, мужские голоса. Это охрана, они, как солдаты, вооружены до зубов, а я точно опасная преступница, рецидивистка под надзором. Три человека на смене, и я боюсь выйти во двор из-за их одного только присутствия. Среди них есть те, кто тогда был в клубе. Они видели, как Крутой меня тогда… боже. Слезы наворачиваются на глаза. Еще никогда жизни я не чувствовала себя такой опущенной. Без права на голос, без права даже на жизнь. Как там Алиса? Не обижает ли ее тетка? Почему она не взяла трубку? Раньше такого никогда не было. Мне надо найти возможность выбраться отсюда, но пока у меня банально даже нет своей одежды, денег, документов. У меня и до встречи с Крутым было не особо много вещей, а теперь ничего нет. Одно только сердце осталось, и то оно так сильно болит в последнее время. Валера. Я бы могла попытаться связаться с ним, но даже не знаю его телефона. И Игоря тоже. Они чужие люди, кто я такая, чтобы просить их о помощи? Юра. Кажется, отчим – последний вариант. Да, он мне не родной отец, но он ведь был мужем моей мамы. Я отдала ему все деньги, которые заработала в клубе. Часть он должен был оставить себе за старания посадить сестру на поезд, а остальное отдать Алисе. Как же я сразу не додумалась, в голове словно все смешалось, и мне трудно принимать решения. Мне все время хочется спать, а когда я не сплю, то плачу, и, кажется, нет никакого выхода, его просто нет. Телефон сломан. Крутой вырвал все провода. Позвонила. Уже. Да что же это, проклятье, что мне делать, что? Я заперта в этой клетке, и лев скоро вернется, а что будет потом… мне представить даже страшно после сегодняшней ночи. Резкий звук во дворе, и я вздрагиваю, подхожу к окну. Машины сигналят, я думаю, что это Савелий вернутся, но нет. Ворота открываются, и въезжает огромный джип. Когда он паркуется, я вижу, как из него выходят четыре человека. Все как один черноволосые волки. Мрачные, страшные и очень влиятельные. Это люди Фари и его брат Брандо во главе. Охрана пустила их, и я вижу, что они вооружены. До зубов просто. – Где она? Где?! Арктический холод пробирается под кожу, впивается острыми щупальцами до крови. Савелия нет дома, но эти звери приехали сюда вовсе не к нему. Это за мной, по мою душу пожаловали, или же это сам хозяин отдал меня им. Их глаза налиты кровью, на лице одно только желание мести. Мне. Особенно у Брандо, который весь в черном. – Открывай дом! Живо! Не то мы на хрен выбьем двери, – командует Брандо, а у меня холод арктический пробирается под кожу, впивается острыми щупальцами до крови. От того беззаботного и изласканного вниманием Александра не осталось и следа. Он теперь больше похож на волка, дикого ищейку, который выследил меня и пришел за расплатой.