Глава 25

Раньше секс с Дашей был хорошим, да и это была всегда близость, а не тупая механика. Всегда отзывчивая, умелая, трепетная, Воробей быстро всему обучалась, и мне было хорошо с ней, а теперь даже крошек этого нет. Зажатая, скованная снежная королева, а сегодня еще и тряслась подо мной как осиновый лист. Играла? Я не знаю, но мне уже крышу рвало от ощущения, что я полюбил именно такую лживую предательницу, готовую в любой момент воткнуть нож в спину, продаться. Хуже того: чем сильнее я ненавижу эту ведьму, тем сильнее хочу. Разодрать, сломать и трахать до упоения. Я хочу ломать ее и делать больно, потому что внутри у самого покоя нет, он потух, точно прожженная сигарета. Хрупкая фигурка, нежная кожа без изъяна, светлые волосы. Мой Воробей обладает прекрасными данными, и у меня стоит на нее просто безумно. И все бы ничего, если бы сегодня моя птичка выть не начала, едва я ее коснулся. Не хотела, пищала, рыдать стала, актриса недоделанная, а потом я просто плюнул. Не взял так, как хотел. Как пацан, терся об нее, подыхая от стояка, а после все равно трахнул, ненавидя себя за слабость. Даша потекла под конец, и я едва сдержался, чтобы не придушить ее в этом экстазе. Точно конченый грешник, Воробей вытягивала из меня всех моих демонов, и эта ненависть вперемешку с похотью одурманила меня, заставляла гореть. Я не знал уже, кого ненавижу сильнее: эту дьяволицу Дашу, которая так на меня влияет, либо самого себя, потому что я все еще ведусь и не могу от нее отказаться. Птичка-танцовщица, она выпустила свой яд прямо мне в вену, задурманила, отправила кровь. Хуже того, я не могу уже видеть ее слезы, мне это надоело, и надо что-то решать. Она кончала и выла, рыдала подо мной, и это был не секс, а какое-то мучение двух раненых зверей. Я тоже кончил тяжело, все тело ныло, хотелось орать. После Воробей принимает душ, и я охреневаю, когда она подходит ко мне сама. Впервые сама. Добровольно. Глаза красные, пустые. Волосы влажные рассыпались по плечам, обмоталась большим полотенцем. Плечо перебинтовано, но уже хотя бы нет отека, практически сошли синяки. Я курю в кресле, а она напротив меня останавливается, смотрит в упор, впервые не отводит взгляда. Бледная просто как стена, маленькая, хрупкая ведьма. – Что? – Ты хотел правду. Я пришла рассказать. – Ну, говори. Даже интересно, что еще выдаст моя предательница, что птичка запоет на этот раз. – Та авария была подстроенной. Я немного занималась гимнастикой в школе. Под машину твою тогда специально бросилась. Сгруппировалась при падении, – говорит тихо, смотрит на меня. Красивая, нежная, и глазища эти голубые. Я не могу просто. У меня кипит кровь. Как… как, блядь, это возможно? Почему именно она? Почему я повелся на это? – Я знаю. Мы уже это обсуждали. Водитель погиб. Твой заказчик и тут постарался замести следы. – Ага… это я его убила. Тоже. Я, – кивает, а я вижу, что ее шатает. И бледная что-то стала особенно сильно. Взгляд стал затуманенным, глаза потемнели, стали ближе к синему. Они хамелеоны у нее. Когда Воробей радуется, становятся чистыми голубыми, а когда ей больно – глаза темнеют, меняются. – Ты убила водителя? Интересно, как, если ты не выходила за пределы моего дома. – Убила. И это я сливала информацию о твоем клубе, Савелий. Писала на листочках, что слышала из ваших разговоров, а однажды даже была у тебя в кабинете. Переписала данные из документов. Облизывает сухие губы, а я ведь любил их целовать. Я всю ее любил целовать, мне нравилось, а теперь не могу. Максимум, на что меня хватает, – зажать ее собой и прикусить шею, чтоб не дергалась, придавить, как самку, и брать, убивать, отравляя себя еще сильнее. – Когда за нитками приходила? Тогда? – Да. – И Брандо сдала? – И его. Ты тогда за меня подрался с Фари. Но я не знала, что будут стрелять. Я думала, это никому не навредит, я не знала. Я верила, что просто передаю контакты, новости и ничего не случится. Савелий, ты мне веришь? Ее снова шатает, и я наклоняюсь, опираясь о колени, обхватываю руками голову. Слишком живо и так больно. Это же все она. – Иди спать. – Во сне меня задушишь, да? Так можешь не дожидаться, пока я усну. Вот она я. Здесь, напротив тебя, – смеется сама себе рвано, судорожно, а я запоздало понимаю, что у нее истерика. Впервые за все это время, даже в больнице такого не было, даже тогда в кабаке. Даша была напугана, а сейчас смеется, как дурочка. Бледная, просто никакая. – Савелий, ты мне квартиру подарил, а я ключи тогда твои своровала. Пошла и сейф твой вскрыла, забрала все деньги себе. И документы на казино забрала. Все забрала. Все. На себя потратила. – Это понятно, меня больше интересует, кто тебе сказал деньги принести? – Никто. Я хотела играть в казино! Фишками! И адреса я все сдала. А потом пошла и гранаты нацепляла на крыши машины! Кружит по спальне предо мной, как подбитый мотылек, что-то корчит еще из себя. Чудная, странная девочка, вот тут уже вижу, что она откровенно врет, на ходу сочиняет, потому что гранаты были под днищем, и если бы даже теоретически Даша сама это делала, то знала бы. – И как же ты гранаты эти устанавливала? – Привязывала нитками. Твоими. Теми самыми! – Где ты гранаты взяла? – Купила на рынке. – Хватит нести эту чушь! – не выдерживаю, вскрикиваю, а она икать начинает, глаза становятся почти черными, волосы сбились. И правда, точно маленькая ведьма. – Это не чушь, а правда! Ты хочешь признания, Савелий Романович? Так вот оно: это я убила Фари. Он погиб! Я забрала документы, я украла деньги, это Я! Она меня провоцирует, специально выводит, и я не знаю почему. – Ну что ты молчишь, Савелий? Ну же, наказывай меня, Даша плохая! – вскрикивает и со всей дури ударяет себя по лицу, и я не выдерживаю. Поднимаюсь и подхожу к ней, перехватываю ее руку, а она горячая, просто на хрен горит. – Что ты несешь? Совсем с ума сошла, девочка?! – А-ай, больно… Задыхается, и нет, не ревет, но, честно говоря, лучше бы ревела, чем вот это все. За запястье меня хватает и смотрит глазами красными, больными. – Я плохая… Савва, я твоя плохая! Не могу я так больше, не могу! Игорь говорил, что волчий билет страшен, но я не знала, что это такой ад. Ты меня ненавидишь, так убей, ну же! Сильнее сожми руки! Пожалуйста, сделай. СДЕЛАЙ! СЕЙЧАС, я не могу так больше! Перехватываю ее за волосы, с силой сжимаю, а она вся горит, так уже не сыграешь.Распахивает сухие губы и вдыхает воздух, но ощущение такое, что на хрен просто задыхается. – Смотри на меня, Даша: кто тебе платил за все это, на кого ты работаешь? Ты не могла все это сделать сама, ну же, НАЗОВИ ИМЯ! Обхватываю ее руками за плечи и трясу, а она дрожит, вздрагивает от каждого моего прикосновения, точно как от удара. – …робей… – пищит едва уловимо, и я наклоняюсь к ней ближе, вглядываюсь в испуганные глаза. – Что? Что ты сказала? – Его зовут Воробей! Это я виновата. Меня наказывай, меня… – Что ты несешь, блядь, что ты несешь, мать твою?! – Твой воробушек сломался. Давай, Савелий, н… наказывай меня! Я виновата! Убивай меня, а я буду танцевать, танцевать, танцевать приват для Крутого… Смеется, но смех этот страшный, истеричный и глухой. А еще она кашлять начинает, задыхается прямо у меня в руках. – Успокойся, прекрати истерику, я сказал! – Я не могу дышать, мне…тяжело дышать. Зверь, ты меня убиваешь… – лепечет, а после Дашу как будто подкашивают. Глаза закатывает и падает, я едва успеваю ее подхватить.