Глава 26

“– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки. – Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет. Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос. Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд. Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно. – Папа, не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она. О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет? От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни”. Приват для Крутого – Даша! Даша, мать твою… Хлопаю ее по щекам, ноль просто реакции. И если тогда со стеклом все было понятно, то теперь я уже ни хрена не вкуриваю, какого черта с ней произошло. У нас был секс, но не до такой степени, чтобы теперь в обмороки падать, а ее просто вырубило, включило за секунду. Я не то чтобы большой специалист в медицине, но Воробей горячая, и это точно не норма. Притворяется снова? Нет. Она уже просто не реагирует на меня. Что хочешь с ней делай – как кукла безвольная у меня на руках. – Даша, приди в себя! Тормошу ее, отношу на кровать, но она не реагирует. Просто, мать ее, как будто сломалась. Зачем она призналась во всем, даже в том, чего точно не делала? Назло мне, чтобы я горел теперь сильнее? Выводила, провоцировала, бесила. Даша хотела, чтобы я снова наказал ее. Смерти ищет, дурочка, тогда как я не позволю ей сдохнуть, пока не узнаю все. Никакой веры Воробью больше нет, и мне надо сверять факты, потому что лепетать она может одно, а на деле будет совсем по-другому, но это все потом, потому что сейчас моя предательница не реагирует, я, блядь, не знаю, что мне с ней делать теперь. Провожу ладонью по ее щеке. Ресницы светлые трепещут, беру тонкое запястье и считаю пульс. Тарахтит, такой быстрый, и она горит. Губы стали красными – это лихорадка, мать ее! – Очнись! Да блядь! Достаю телефон. Я не хочу ему звонить, да придется.Этого еще не хватало для полного счастья. Везти ее в больницу? Нельзя, сразу же просекут и закончат начатое. Лечить самому? У меня дома нет ни одной таблетки, черт! – Игорь Юрьевич, ты спишь? – Хотел бы, но уснешь тут с вами. По-моему, мы все в прошлый раз уяснили. Поглядываю на Воробья и понимаю, что дело дрянь. А она нужна мне, меня колотить начинает от одной только мысли, что до утра некого мне уже наказывать будет. – Игорь, моя… – затыкаюсь. А кто она мне теперь такая? Сука, предательница, крыса? Просто моя нелюбимая, к черту все, времени нет. – Даша потеряла сознание и не приходит в себя. Пауза в трубке, Погосов думает, как бы красиво меня послать. – После чего? – Истерила, а потом упала. И не встает. Горячая. – Температуру ей померяй. – Ладно, сейчас, будь на связи. – Ночь на дворе, а мы тут в медбрата играем. Откапываю градусник, все же была аптечка захудалая, бинты и мази от ушибов. – Ну что? – Сорок один и четыре. Внутри все пылает, проблемы так и сыплются на нашу голову как из рога изобилия. Я ведь знаю, что Игорь говорил его больше не трогать, он не при делах и имеет полное право сейчас положить к чертям трубку. – Игорь, ты здесь еще? Сглатываю, я понимаю, что еще рано, не время просто. Рано еще, не время… Я ни черта толком не узнал… ну или куча всяких отговорок, которые я усиленно придумываю, чтобы еще немного отсрочить ее казнь. – Здесь. Так что ты хочешь, Савелий Романович? – Чтоб ты помог. – Нет, что конкретно ты ожидаешь? Как мне показалось, ты хочешь смерти Даши. Если все еще да, то просто не трогай ее. Девочка сгорит от лихорадки до утра. Если у тебя другой ответ, я приеду. Так что? Хватаю воздух, плечи сводит от напряжения. Это будет слишком просто для нее. Для нас обоих. – Другой ответ. Приедь, не обижу. – Ладно. Машину пришли за мной, моя сломалась. Я жду Игоря, он приезжает только спустя двадцать минут. Охрана его привозит, молча здороваемся за руки. – Где? – Там, в комнате. Погосов приезжает нервный, все время смотрит на часы, вот только мне не до чужих проблем сейчас, своих завались просто. *** “– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста? – Она вырастет. – Ты охуел, я тебя спрашиваю?! – На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела. – Хорошо, Дима, тебе нужна отсрочка, а МНЕ что с ней делать?! Косы заплетать?! – У меня больше ничего нет! Вот, только Мила осталась. Пожалуйста. Она послушная. Давайте договоримся. – Фари, убери его! Просто, мать твою, с глаз моих СОТРИ! – басит Крутой и тушит сигарету. Я вижу, как он напрягся, как ходят желваки от злости на его скульптурном лице. – Куда? – На хуй! Вообще уже офонарел. – Савелий… – ПОШЕЛ ВОН! – Крутой прогремел на весь кабинет, а я сжалась вся, захотелось превратиться в маленькую точку. – Еще раз с дитем сюда припрешься – ноги переломаю! Идиот, – прорычал и достал бутылку коньяка, плеснул в стакан и выпил залпом. Фари увел этого мента с девочкой, а я так и осталась сидеть на диване, желая слиться со стеной”. Приват для Крутого – Рассказывай, что было. – Ничего. Ревела, потом начала как будто задыхаться и упала. Днем на улице стояла. Перемерзла, хуй поймешь. Горячая. Погосов быстро осматривает Воробья, меряет ей давление и температуру, слушает. – Да я вижу, горит. Принеси лед и полотенце какое-то. Игорь колдует над девчонкой несколько минут, а после она распахивает глаза от нашатыря и пугается, подбирается больше к изголовью. – Спокойно. Ку-ку, это я. – Что… случилось? – Ты в обморок упала. Болит что-то, Даша? – спрашивает Игорь, а Воробей на меня почему-то смотрит и молчит. Страшно смотрит, волком настоящим. – Это, дядя Савва, выйди пока. Мы сами побеседуем. – Нет. – Пожалуйста. Я тебя прошу, – настаивает Игорь, и я выхожу в коридор, опускаюсь на пол, обхватываю голову руками. До чего мы докатились? У нас не было красиво, но как сейчас – это просто какой-то пиздец. Слышу их голоса из комнаты. Я хочу ее понять, хотя бы немного. – Ну, говори, он вышел. Как плечо, сильные боли? – Уже нет. – Хорошо, давай еще неделю и повязку снимай потихоньку, руку надо нагружать. Что еще? Крутой сказал, ты перемерзла днем. Что ж ты не бережешь-то себя, девочка? Смотри, какие морозы у нас, до весны еще ого-го сколько. Почему на холоде стояла? – В клубе на меня смотрели как на врага. Я вышла на улицу, чтобы не провоцировать их. Вы были правы, Игорь Юрьевич. Волчий билет – это страшно. Простите, что тогда не поверила вам. Простите. Всхлипывает, слышу, плачет, а я головой о стену молча бьюсь. Я устал воевать с ней, а фактов новых никаких, и это просто какое-то болото. Жуткая трясина, в которой мы увязли и из которой не знаю, как будем выбираться. – Не плачь. Выпей это. От температуры. – Спасибо. Кашляет, задыхается просто, а я войти не могу. Перед глазами Фари в немом упреке. Мы это заслужили: и она, и я. – Игорь, а вы знаете Милу? Девочка лет тринадцати. – Нет, такой не знаю. Даша, не о том думаешь, у тебя температура высокая. Таблетки ты выпила, надо бы поесть. – Не надо. – Почему? – Меня тошнит. Я давно не ела, да и смысл? Игорь, езжайте домой. Не переводите лекарства на меня. – Так, подожди, только без нервов. Что значит “давно не ела”? Даша, мы же это в больнице проходили, ты обещала, что будешь есть! Что ты ела на ужин сегодня? – Ничего. – В смысле? Даша, как это понимать? Ты вообще что-то ела за эти дни? – Я… мне не хотелось в больнице, горло болело, а потом Крутой забрал меня и… крысе не положено. Внутри что-то скребется. Я ее не кормил. Не до того было, а потом я просто об этом забыл. Сам питался в клубе, не чувствуя ни запаха, ни вкуса. Эти дни все как в тумане, Даша ни хера не ела – вот откуда обморок, блядство. – Я понял. Ну все, не плачь. Давай так: я оставляю еще таблетки, и ты даешь слово, что выпьешь их после еды. И будешь питаться нормально, а Савелий Романович сейчас получит по шапке. Да? Вот так лучше, мне нравится твоя улыбка. Все, никаких больше отговорок, ветром скоро сдувать будет. Держу пари, у тебя анемия уже, так что давай тут не балуйся. Честно говоря, у нас в больнице крови лишней нет. Все, выздоравливай, и чтоб я не видел тебя такой кислой больше.