Глава 27

Игорь выходит хмурый, тыкает мне листок в руки. – Что это? – Список таблеток и диета, хотя Даша и так у тебя на голодном пайке, я так понимаю. Стискиваю зубы: да, я не кормил ее. Не знаю, просто было не до того, я не привык о ком-то заботиться. – Я забыл ее кормить. – Да я понял. Был у меня еще один кадр похожий, ладно, не будем (отсылка «Лялька. По волчьим законам»). – Оклемается? – Если только будешь ее лечить. Ну и кормить тоже, а то через пару дней увидимся снова, только тогда девочка уже будет в реанимации с истощением. Это понятно? – Понятно. На, спасибо за поздний вызов. Кладу ему деньги в карман, Игорь молча кивает. – Савелий Романович, у меня проблемы. Серьезные. Я могу, если что, рассчитывать на твою помощь? – Ты можешь рассчитывать на меня всегда. – Спасибо. Так, Даша простужена, и у нее наверняка гемоглобин упал. Крепкий чай, красное мясо, но лучше сначала дай что-то жидкое. Таблетки на тумбочке, но перед этим обязательно ее покорми, не то обмороки будут еще чаще. – Понял. Игорь смотрит на меня, как на врага народа. – Что? – У Даши сил нет отвечать на вопросы. Даже если силой будешь пытать ее, все равно ничего не скажет, потому что давление как у трупа уже, и я не буду комментировать, до чего ты ее довел. – Хорошо. Разберемся. Хлопает дверь, Игорь ушел, и мы остаемся с моей предательницей наедине. Какой-то бес шепчет просто оставить ее в покое. День, два, три – она сама сдохнет, ведь реально ни черта не ела столько дней, но я так не могу. Черт, и не стану. Иду на кухню, ставлю чайник, откапываю в холодильнике контейнеры с едой из ресторана. Рис с мясом, салат, сок, бульон. Это все было дома. Почему она не брала? Почему я предлагал? Блядсвто. Гружу все на поднос и иду в спальню. Воробей пластом лежит на кровати. Рядом таблетки, стакан с водой, но она не спит. Я вижу, как трепещут ее ресницы, хоть и всеми силами прикидывается, что вырубилась снова. – Можешь не стараться. Я вижу, что ты не спишь. Открывает глаза медленно, смотрит на меня соловьиным взглядом. У нее температура, давление упало, и это видно. Никакая, просто смотрит на меня. Бледная, губы белые и сухие. Я не замечал все эти дни, блядь, вообще старался не смотреть на нее и не целовал. До сих пор не могу после предательства. – Вставай. Надо поесть и выпить таблетки. – Я не хочу. – Тебя никто не спрашивает. И мне плевать, что ты там хочешь! – Оставь меня в покое! Я так быстрее сдохну. – А я не ищу легких путей. Самые сложные всегда выбираю, с колдоебинами, блядь. Подхожу ближе, сажусь рядом. Вижу, как Воробей пытается отползти от меня дальше, но куда там. Ловлю ее, обкладываю подушками, делая гнездо. Не денется никуда теперь, хочет она того или нет, я рядом. – Та девочка Мила. Что с ней, вы нашли ее? Сама еле языком шевелит, и нет, чтобы про что-то нормальное спросить, ее именно это сейчас интересует. – Нет, она мелькала у Короля, но никаких фактов нет. Ее след теряется. – Но ведь вы говорили, что она не могла пропасть без вести. Ей всего тринадцать лет, она маленькая, как… – Если человека не находят спустя двое суток, шансы того, что он найдется, равны нулю. Прошло больше двух недель. Если эта девочка и выжила каким-то чудом, кто-то спрятал ее у себя. – Ее отец торговал ею, точно вещью, так нельзя! Это неправильно. – Кто бы говорил. – Я бы говорила. Еще дерзит. Температура, наверное, совсем в голову ударила. – Что ты хочешь, чтоб я сделал? Я должен был тогда ее себе забрать, по-твоему? – Нет, но… – Я тебе уже говорил: я не господь бог, и шансов у этого ребенка не было. – Это жестоко. Ты жестокий. Зверь. – Да, и ты не в сказку попала. Добро пожаловать в реальную жизнь. – Я уже поняла, что в реальной жизни живу. С такими, как вы. Хищниками… – пролепетала, и я увидел, что Даша снова поплыла. Просто на полуслове, ее склонило, я только успеваю взять ее за руку. – Тебе плохо? – Мне хорошо. Не трогай меня! Слабая, бледнея, с высокой температурой. И больше не брыкается, не истерит даже. Точно котенок, слабо мяукает, и еще она горит. Я чувствую, что еще больше горячей стала, и дышит хрипло. – Так, давай ешь. Бери ложку и ешь! – рычу, уже не знаю, что делать, а Воробей отворачивается, упрямо закрывает глаза. Это, что ли, тактика такая – довести меня до ручки?! Но хрен я поддамся. К черту. Сажусь ближе и беру ее на руки, зажимаю собой. – Пусти! Пусти меня! – Не на того напала. Ты поешь, хочешь того или нет. Открывай рот. Ну же! Докатились. До самого дна. Я кормлю ее этим бульоном с ложки, как дите. Воробей ест. Молча, вижу только, как слезы покатились из ее глаз, и мы молчим. Мне нечего сказать на это, и ей, кажется, тоже. Я бы мог ее придушить в таком состоянии, она слабая, даже сопротивляться не сможет, но меня трясти начинает почему-то. Рано, ведь так? Еще не все сказала. Сначала вылечу, потом буду пытать. – Умница. На, пей чай и таблетки все эти. Заставляю выпить все пилюли и только тогда отпускаю. Укрываю ее двумя одеялами, потому что вижу: ее снова морозит. Все же простыла она на улице сегодня. Я не уследил, не думал, что выйдет на мороз, лишь бы в клубе не оставаться. Становится тихо. Воробей глаза устало прикрывает, ее лихорадит, а я сижу рядом на полу и смотрю то на нее, то на часы, время считаю. Спустя двадцать минут лекарство должно подействовать, потому что если нет – будет хуже, хотя я уже не знаю, куда, блядь, хуже, ну куда! Даша не спит. Сначала дрожала под одеялами, а после жарко ей становится, раскрывается, температура начала спадать. Переодеваю ее в сухую футболку. На меня ноль просто уже реакции. Как овощ, блядь, глаза даже не открывает. Зажимаю незажженную сигарету в зубах и просто сижу рядом, караулю свою предательницу до утра. В доме тихо, слышно лишь ее хриплое дыхание, а еще ворочается в кровати, точно маленький уж. – Мама, помоги… – лепечет сонная, и я поднимаюсь. Смотрю на нее и не знаю уже, что чувствовать. Маму зовет, дите, блядь, вчерашнее. Вот что мне с ней делать? Пытать, как мужика, пока не расколется? Даша слабая, а видеть Игоря снова в ближайшее время я не хочу. Как мне с ней беседовать, как узнавать имя заказчика, если я уже ее поломал больше некуда? А дальше будет только хуже.