Глава 37

“– Ты мой мир. – Что с тобой, воробей? Неужели так растрогалась? Всего лишь квартира. – Для меня не всего лишь. Спасибо за то, что ты думаешь обо мне. Ты мой мир, хорошо? Просто знай это. – Хорошо. Я крепко его обнимаю, и Крутой уходит. Хлопает дверь, а я опускаюсь на пол, сжимая ключи в руке. Я их только что своровала из его пиджака и, кажется, уже выкопала себе могилу”. Приват для Крутого – ГАНС! Даня, сюда! Быстрее! Я заношу Дашу в клуб, мои руки пропитаны ее кровью. – Боже, что случилось? – Наемники, киллеры прямо у клуба! Все сходятся, а меня самого трясти начинает, руки дрожат, сердце колотится как ненормальное. – В Дашу попало, куда, Савва? – Да, да, попало! Блядь, на хуя ты полезла! Я ж тебе говорил вернуться в клуб! Хватаюсь за голову, моя предательница лежит на диване, а из огнестрела кровь хлещет просто. Много, много крови, она крупными реками расходится по полу. – Прости… прости, я не хотела. Дрожит, точно заяц, ладонь прижала к ране и плачет, а я не могу. Иначе как пиздец это просто не назвать. – Черт, дайте полотенце, живо! Подхожу к ней и прижимаю ее рану, а кровь так и хлещет. У Брандо тогда царапина была, и он ныл, а у Даши серьезное ранение, почему так много крови, блядь. – Не надо, не трогай, больно… – пищит, мяукает слабо, смотрит на всех нас испуганным взглядом. – Тише, тише, там царапина! Прижимаю ее рану, попутно доставая телефон. – Боже, что делать? Крутой, эти суки еще там? – спрашивает Даня, а я пытаюсь собрать мысли в кучу. – Уехали, но не думаю, что далеко. Серый фургон, тонированные стекла. – Все, я поехал! Отзвонюсь потом! – басит Даня, и в этот момент Гафар берет трубку. – Говори. – На меня было покушение, есть раненый! Пришли скорую в клуб со своей охраной, быстро! – Понял. Знаю, что скорая приедет через несколько минут, тут недалеко, вот только из Даши уже литр крови вытек. Целая лужа. Я осторожно убираю руку и вижу, что кровь продолжает хлестать. Ни хрена просто не останавливается. – Простите меня… Простите, пожалуйста! – лепечет и смотрит на всех нас. В глазах слезы, а я не могу. Лучше бы меня, сука, лучше бы меня. – Тише, малыш, не говори ничего! Сейчас в больницу поедешь. – У нее кровотечение, похоже, артерию задели… Савва, это серьезно. На, еще полотенца. Ганс подходит, а после мы просто ждем скорую, и это пиздец. Я вижу, как быстро Даша становится бледной, и понимаю, что не могу позволить ей умереть. Своей предательнице, своей ненавистной нелюбимой! Вот так сейчас у меня на руках, я уже так сестру хоронил, а ее не могу потерять, не буду. – Ничего нет! Ничего нет! Ерунда, царапина там! – Не трогай свою нелюбимую… – лепечет тихо и кладет окровавленную ладонь мне на запястье, а я запах её вишневый вдыхаю и дурею. Вот до чего мы дошли. – Иди ко мне. Осторожно, Ганс, помоги! Сажусь на диван и беру Дашу на руки, прижимаю к себе. Мне кажется, так будет лучше, когда она ближе, я точно смогу ей помочь. Нет, я не боюсь ранений, но вид ее крови меня просто убивает. – Новокузнецкая. – Что? – Новокузнецкая, пять. Там моя мама – Раиса Федорова. Отвези меня туда. Закрывает глаза, и я вижу, как слезы потекли по лицу, по носу. Я же так ее ненавижу, блядь, ну почему! Что за адрес она сказала? Это кладбище, сука! – Тихо, молчи! Все нормально. Знаешь, как меня ранили? Я знаю, что там ничего нет. Все нормально. – Болит… мне больно. Там кровь. – Крови нет, остановилась уже! – нагло вру ей в глаза, и Даша, конечно, это видит. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, вдыхаю их запах, прижимаю к себе, укачиваю ее, как маленькую, и ненавижу. Ненавижу Дашу, как еще никогда до этого, но и бросить не могу. Пусть все видят, мне похуй, пусть она предательница, но я не могу ее бросить вот так. Я же сказал ей, что лучше бы она умерла, а Воробей вернулась за мной. Зачем, боже, она спокойно могла забежать в клуб, она бы успела. Воробей затихает, перестает дрожать, и вроде как ей лучше, но после я вижу, что она глаза закатывает. В этот момент они потемнели и стали насыщенного фиолетового цвета. Только она так умеет делать: когда ей больно, глаза меняют цвет. Даша вся соткана из противоречий, и только глаза ее выдают. Боль не скрыть – это единственное, что не научилась делать моя предательница. Я хватаю ее лицо и с силой сжимаю пятерней, смотрю в перепуганные омуты. – Даша, глаза на меня, на меня! Я с тобой, мы все с тобой! Сейчас врач приедет, тебе помогут, слышишь меня, Воробей? – Я умираю, мама… – НЕТ! Без моего разрешения никто здесь не умирает! Да? Только я решаю. Поняла меня? – Я боюсь, Савелий. – Я сказал, все нормально! Я с тобой! Держи меня за руку, давай! – Да… – кивает, смотрит на меня не моргая, словно в последний раз, и я сам не могу оторвать от нее взгляд. – Положи ее сюда. – Нет! Не трогай ее! – Брат, спокойно. – Отойдите все от нас, НАЗАД! Вы все предатели, вы ВСЕ меня предали! Дрожу, я весь уже в этой крови и мне страшно. До чертей уже просто. Секунды бьют по нервам, ожидание хуже всего. Поначалу Даша держится за мое запястье, но довольно быстро разжимает руку. – О господи боже… – Вера, несите еще полотенца! – Нет, нет! Даша, не отключайся! Блядь, кровь! Трясу ее, а птичка не отвечает, и я в ужасе поднимаю глаза на Ганса: – Что мне делать, ЧТО?! – Савва, Даша потеряла сознание. Позволь помочь. Она кровью истекает. Врачи не успеют доехать. – Нет! Заткнись! Нельзя, я не разрешаю! Даша, смотри на меня! Даша! Где врачи?! – Я не знаю. Они едут. – Блядь, где гребаная скорая?! Боже, нет, ДАША! Внутри все просто переворачивается, горит синим пламенем и шепчет: я тебя ненавижу, так адски любя.