Пролог. Падение
Я отперла дверь своей квартиры с осторожностью домушника, стараясь не греметь ключами, прижала замок рукой так, чтобы язычок выскользнул из прорези бесшумно. Осенний рассвет только начинал разгораться, окрашивая небо за окнами подъезда в грязно-розовые тона, город ещё спал, и я улыбнулась про себя, представляя лицо Максима, когда он проснется и увидит меня рядом. Три дня конференции по спинальной реабилитации в Санкт-Петербурге пролетели в вихре лекций, мастер-классов и дискуссий о новых техниках работы с травмами позвоночника, и я вернулась с головой, полной идей, которыми не терпелось поделиться. Изначально рейс был запланирован на вечер воскресенья, но когда появилась возможность улететь утренним самолетом, я не раздумывая купила новый билет.
Сюрприз. Завтрак в постель для любимого мужа, который наверняка скучал без меня эти три дня.
Дверь открылась бесшумно. Я шагнула в прихожую, аккуратно поставила чемодан у стены и скинула с плеча сумку. Потянулась расстегнуть куртку, когда мой взгляд наткнулся на чужие туфли у входа.
Женские. На тонкой шпильке, лаковые, красные. Скинуты небрежно, одна завалилась набок.
Я замерла с рукой на молнии. Такие туфли я никогда не носила, это было непрактично при моей работе, когда весь день на ногах, когда нужно вести за собой пациента, подхватывать, страховать. Я предпочитала удобную обувь, в которой можно двигаться быстро и без риска свернуть лодыжку. Эти туфли принадлежали кому-то другому.
Сердце не забилось учащенно, как пишут в книгах. Оно словно провалилось куда-то вниз, а потом продолжило биться ровно и тяжело, отбивая траурный марш. Я медленно разомкнула пальцы на молнии и двинулась в глубь квартиры.
В гостиной на полу валялась мужская рубашка. Та самая, которую я привезла Максиму из Италии полгода назад, дорогая, льняная, цвета слоновой кости. Тогда он так радовался подарку, примерял перед зеркалом, целовал меня в макушку. Сейчас рубашка лежала скомканная, рядом женская блузка из тонкого шелка, чулки, брюки.
Квартира была усеяна этими свидетельствами, как место преступления уликами. Я шла, не ускоряя и не замедляя шаг, двигаясь будто бы по заранее намеченному маршруту.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Внутри царил полумрак, шторы задёрнуты, и только тонкая полоска рассветного солнца пробивалась сквозь щель, падая на кровать. Нашу кровать, на которой мы спали пять лет. На этой кровати Максим обещал мне верность, говорил о детях, которых мы заведём когда-нибудь, когда у меня станет поменьше работы, а у него подрастёт бизнес.
Теперь на этой кровати спали двое.
Максим лежал на боку, обнимая блондинку. Молодую, судя по гладкой коже спины, стройную, с длинными волосами, рассыпанными по подушке. Красивую. Классически красивую, как картинка из глянцевого журнала, всё при ней: грудь, талия, бёдра. Карикатурная кукла Барби во плоти.
Я стояла в дверях и смотрела. Наблюдала, как поднимаются и опадают их груди в такт дыханию сна. Мне стало холодно, как если бы вся кровь в моих жилах вдруг остановилась и вместо живого биения сердца внутри осталась только ледяная пустота.
Пять лет. Пять лет я вкладывала в этот брак всё, что могла. Работала за двоих, когда Максим раскручивал своё дело, поддерживала, верила. Закрывала глаза на задержки допоздна, на командировки, на запах чужих духов, который иногда чувствовала на его рубашках, уговаривая себя, что это просто коллега обняла на прощание или клиентка слишком щедро надушилась.
Дура. Слепая доверчивая дура.
Что-то внутри меня окончательно замёрзло, покрылось коркой льда. Я подошла к кровати стремительно, уже не заботясь о том, чтобы сохранять тишину. Моя рука легла на длинные светлые пряди блондинки, пальцы сжались, наматывая волосы на кулак, дернули вверх.
Девушка вскрикнула, проснулась, замахала руками, пытаясь вырваться. Максим дёрнулся, открыл глаза.
— Вера?! Что ты... Ты же должна была...
— Прилететь вечером, да, — закончила я за него почти спокойно, не ослабляя хватку. — Но планы изменились. Сюрприз!
Я потянула сильнее. Блондинка завизжала, царапая мои пальцы, пытаясь освободиться.
— Вера, стой, я могу всё объяснить! — Максим сел, протягивая руки в примирительном жесте.
— Не надо.
Я развернулась, волоча за собой вопящую девицу, и потащила её к двери. Блондинка пыталась сопротивляться, цеплялась за косяк, но я была сильнее, мои руки привычные к физической работе с пациентами, к тому, чтобы поддерживать, переворачивать, удерживать безжизненный вес парализованных конечностей. Я дотащила её до входной двери, рывком распахнула и вытолкнула в подъезд.
Визг стал громче, превратился в истерику.
— Мою одежду! Верните мне одежду! Я голая! Вы ненормальная! Максим!
Я захлопнула дверь. Щёлкнула замком. Обернулась и увидела, что Максим кое-как натянул штаны, выбежал из спальни. Лицо красное, глаза бегающие.
— Вера, послушай...
Я прошла мимо него, словно он был пустым местом. Наклонилась, подняла с пола красные туфли на шпильке. Подобрала рубашку, брюки, женскую блузку и чулки. Максим шёл за мной по пятам, говорил что-то, оправдывался, я не слушала. Прошла через гостиную к балкону.
— Это ничего не значило! Просто... у нас с ней ничего серьёзного, понимаешь? Я люблю тебя, только тебя!
Я распахнула балконную дверь. Холодный сентябрьский воздух ударил в лицо. Шестой этаж, внизу дорога, на обочине рядами припаркованные машины. Среди них, на самом почётном месте возле подъезда, стоял чёрный Audi Максима. Его гордость и радость, которую он холил и лелеял больше, чем меня.
Я швырнула вниз одежду. Рубашка, блузка, чулки полетели вниз, как гигантские опавшие листья, распластываясь на ветру. Потом я подняла первую туфлю, прицелилась и метнула изо всех сил.
Удар. Звон разбитого стекла. Автомобильная сигнализация взвыла, оглашая окрестности воем. В квартире на столике тоненько запищал брелок Максима в ответ.
— Нет! — Максим рванулся к двери. — Моя машина!
Я уже замахивалась второй туфлей. Прицелилась, бросила. Ещё один удар, теперь по крыше. Вмятина. Сирена не унималась, к ней присоединилась сигнализация соседней машины.
Удовлетворение. Тёплое, почти приятное чувство где-то в районе солнечного сплетения. Машина, которой он дорожил больше, чем мной. Вот тебе, Максим! Вот тебе за пять лет.
Я оглядела балкон. На полу стоял большой керамический горшок с каким-то увядшим цветком, который я забывала поливать последний месяц. Я наклонилась за ним.
— Вера, стой! — Максим ворвался на балкон, схватил меня за плечо. — Прекрати сейчас же! Ты себя ведёшь как ненормальная!
Я обернулась, и он отступил на шаг, увидев моё лицо. В нём не было ничего, кроме холодной ярости.
— Ненормальная? — переспросила я тихо, — Это я ненормальная, Максим? Я, которая пришла домой и застала мужа с любовницей в своей постели?
— Это был просто секс! Ничего важного!
— Просто секс. — Я подняла горшок. Тяжёлый, с землёй. — В нашей постели. В день, когда я должна была вернуться домой. Как долго, Максим? Как долго ты меня обманывал?
Он не ответил. Я увидела ответ в его глазах. Давно. Может, год. Может, дольше.
— Отпусти горшок, — сказал он медленно, протягивая руки. — Давай поговорим спокойно, как взрослые люди.
— Взрослые люди, — усмехнулась я без тени веселья. — Взрослые люди не трахаются с любовницами, пока их жёны работают.
Я подняла горшок выше, целясь в машину. Максим прыгнул вперед, схватил меня за руки. Завязалась борьба, неуклюжая, яростная. Я пыталась вырваться, он удерживал, тянул от края балкона.
— Отпусти! — зашипела я. — Отпусти меня сейчас же!
— Брось эту чёртову штуку!
Горшок выпал из моих рук, разбился о пол балкона. Черепки и земля разлетелись во все стороны. Максим не разжал хватку, притянул меня к себе, встряхнул.
— Успокойся! Просто успокойся и выслушай меня!
— Нет, — сказала я. — Нет, я не хочу тебя слушать.
Я оттолкнула его. Он толкнул в ответ, рефлекторно, со всей силы.
Всё произошло за долю секунды, но время растянулось, стало вязким, как мёд. Я почувствовала, как теряю равновесие — тело покачнулось назад, мышцы напряглись, пытаясь удержать центр тяжести. Нога отступила, нашла опору на чём-то твёрдом и скользком. Черепок от разбитого горшка.
Подошва соскользнула.
Мир наклонился. Я взмахнула руками, инстинктивно, отчаянно пытаясь поймать равновесие. Правая рука метнулась к перилам балкона — пальцы коснулись холодного металла, скользнули по гладкой поверхности, попытались сжаться, ухватиться. Но перила были мокрыми от утренней росы, и пальцы соскользнули, не удержались.
Тело продолжало падать навзничь.
Я увидела лицо Максима. Белое. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены от ужаса. Рот открыт в немом крике, который не успел вырваться наружу. Его рука метнулась вперёд — резким, судорожным движением, как будто его тело поняло, что происходит, быстрее, чем мозг.
Он бросился ко мне.
Слишком поздно.
Я видела, как его пальцы тянутся сквозь воздух, разрезая пространство между нами. Видела линии на его ладони, ногти, обручальное кольцо на безымянном пальце — то самое, которое я когда-то надела на него, думая, что это навсегда. Его рука была в нескольких сантиметрах от моей, так близко, что я почти чувствовала тепло его кожи.
Почти.
Наши пальцы разминулись. Его рука схватила пустоту, сжалась в кулак на пустом воздухе.
Перила балкона исчезли из поля зрения. Я перевалилась через край.
Падение.
Гравитация схватила меня, потянула вниз с неумолимой силой. Тело перевернулось в воздухе, беспомощное, как тряпичная кукла. Мир закрутился, превратился в калейдоскоп сменяющих друг друга образов: серое небо, чёрный асфальт, окна домов, небо опять. Всё крутилось, вращалось, не давало сфокусироваться ни на чём.
В ушах свистел ветер — высокий, протяжный звук, как последний вздох. Волосы хлестали по лицу. Одежда билась о тело, рвалась встречным потоком воздуха.
Где-то наверху — очень далеко, хотя прошла всего секунда — я услышала крик. Мужской. Отчаянный. Максим.
Слишком поздно для криков.
Я успела подумать, что это конец. Что моя жизнь кончилась так глупо, так несправедливо, на балконе собственной квартиры, из-за разбитого горшка и мужа-изменника. Не от болезни, не от старости, не от чего-то достойного. От чьего-то толчка в приступе ярости.
Земля приближалась. Я видела припаркованные машины, тротуар, асфальт. Чёрную Audi Максима с разбитым стеклом. Как символично. Последнее, что я увижу в жизни — его гребаная машина.
И ещё одна мысль пришла, последняя, кристально ясная, холодная как лёд: пусть его засудят за убийство. Пусть не выкрутится. Пусть сядет. Пусть страдает, как я страдала все эти месяцы, закрывая глаза на очевидное, притворяясь, что всё в порядке.
Пусть знает, что это он. Он убил меня. Своими руками.
А в следующей жизни...
Если она вообще существует...
Пусть мой муж будет нормальным. Или пусть его вообще не будет, потому что все мужчины — предатели и лжецы, и доверять им нельзя ни на грош.
Пусть я буду одна. Это лучше, чем снова пройти через это дерьмо.
Асфальт. Прямо подо мной. Метр. Меньше.
Удар.
Боль, острая и всепоглощающая, взорвалась внутри, залила всё собой. Звук — хруст, глухой, мокрый, ужасный. Что-то сломалось. Много чего сломалось. Спина, позвоночник, рёбра — всё разом.
Не могу дышать. Лёгкие не слушаются. Рот открыт, но воздух не входит.
В глазах потемнело. Края зрения сузились, превратились в чёрный туннель.
Потом темнота поглотила меня целиком.