Глава 1. Второй шанс

Первое, что я почувствовала, это боль.

Не острую, не жгучую, какую ожидала после падения с шестого этажа, а тупую, всепроникающую, словно каждая клетка моего тела ныла и жаловалась на несправедливость судьбы. Веки налились свинцом, не хотели подчиняться, но я заставила себя разомкнуть их, моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд.

Потолок. Высокий, с лепниной, украшенный какими-то завитушками и розетками в углах. Не белый казённый потолок больничной палаты, а старый, с потемневшей от времени штукатуркой.

Я не умерла?

Эта мысль пришла первой, ошеломляющая в своей простоте. Я жива. Каким-то чудом выжила после падения с балкона, и теперь... где? В больнице? Но какая больница выглядит так странно?

Я попыталась повернуть голову, и мир поплыл перед глазами, закружился тошнотворной каруселью. Подождала, пока головокружение отступит, и медленно, очень медленно, осмотрелась. То, что я увидела, не имело никакого смысла.

Комната была огромной, с высокими окнами, задрапированными тяжёлыми бархатными портьерами тёмно-бордового цвета. Мебель, массивная и явно антикварная, или очень хорошая имитация под старину, стояла вдоль стен: комод с изогнутыми ножками, туалетный столик с овальным зеркалом, кресло с высокой спинкой. На столике у кровати горели свечи. Не электрические лампы, стилизованные под свечи, а настоящие восковые свечи в медном подсвечнике, с живым трепещущим пламенем.

Кровать, в которой я лежала, была с балдахином. С чёртовым балдахином, как в историческом музее или в декорациях к костюмированному фильму. Тяжёлая ткань свисала по углам, собранная в складки, над головой натянут полог из того же бордового бархата.

Что за...

Я попыталась сесть, опереться на локти, чтобы лучше рассмотреть это безумие. Руки подчинились, слабые, дрожащие, но двигались. Я приподнялась, и тут поняла, что не чувствую ноги. Совсем. Ни покалывания, ни онемения, ничего, просто пустота ниже пояса.

Паника ударила волной, накрыла с головой, сдавила горло. Я дёрнула одеялом, сбросила его, уставилась на свои ноги. Они лежали неподвижно, словно и не мои вовсе. Я попыталась пошевелить пальцами ног. Ничего. Попыталась согнуть колено. Ничего.

Парализована. Я парализована после падения.

Профессиональная часть моего сознания, та, что привыкла работать с такими травмами, холодно констатировала факты: травма позвоночника, вероятно, на уровне поясничного отдела, полная потеря чувствительности и моторики нижних конечностей. Личная часть, та, что всё ещё была живым человеком со страхами и надеждами, кричала в ужасе.

Я никогда больше не смогу ходить.

Руки задрожали сильнее. Дыхание сбилось, участилось, комната поплыла перед глазами. Нельзя паниковать. Дыши. Дыши медленно и ровно. Паника никогда не помогала, только усугубляла. Я знала это. Я видела десятки пациентов, которые проходили через то же самое, и всегда говорила им: первое, что нужно сделать, это успокоиться и начать работать над восстановлением.

Но одно дело говорить это другим, и совсем другое, когда это касается тебя самой.

Дверь распахнулась так внезапно, что я вздрогнула. В комнату вошла женщина в чёрном платье с белым фартуком и чепчиком, в ее руках была стопка чистого белья. Она подняла взгляд, увидела меня сидящей в кровати, и её лицо озарилось такой радостью, что я невольно отшатнулась.

— Миледи! — воскликнула она, и голос её задрожал от волнения. — О, миледи, вы наконец очнулись! Слава Господу Богу, я уже боялась... три недели, представляете, три недели вы были без сознания!

Три недели?

Женщина бросила бельё на кресло и подбежала ко мне, склонилась над кроватью, разглядывая моё лицо с таким облегчением и заботой, словно я была ей роднёй.

— Как вы себя чувствуете, миледи? Вам нужна вода? Или, может быть, бульон? Доктор Кёртис говорил, что если вы очнётесь, нужно сразу дать вам питьё. О, я сейчас позову господина, он так переживал, каждый день приходил навестить вас...

— Погодите, — я попыталась вставить слово, но она не слушала, щебетала дальше, поправляя подушки, укрывая меня одеялом. — Погодите, послушайте...

— Вы такая бледная, миледи, но это неудивительно после такого долгого... О, Господи, как же я рада! Я так молилась за вас, и Мэри тоже, и миссис Райс, и весь дом...

— Я не миледи, — сказала я резко, и она наконец замолчала, уставившись на меня с недоумением.

— Простите?

— Вы ошиблись. Я не та, за кого вы меня принимаете.

Женщина моргнула, потом улыбнулась снисходительно, как улыбаются больным, которые говорят что-то бессвязное.

— Миледи, это я, Нора. Ваша горничная. Вы меня не узнаёте? Доктор предупреждал, что после такой травмы может быть спутанность сознания, но...

— Я говорю вам, что я не...

— Я сейчас позову господина! — Она развернулась и практически выбежала из комнаты, даже не дав мне договорить. — Он должен знать, что вы очнулись!

Дверь захлопнулась за ней, и я осталась одна в этой странной комнате, с параличом ног и нарастающим чувством, что что-то пошло очень, очень не так.

И тут на меня начало накатывать.

Воспоминания. Не мои. Чужие, но при этом доступные, словно кто-то открыл дверь в заброшенную комнату моего сознания, и оттуда хлынул поток образов, имён и лиц.

Фейт. Меня зовут Фейт Мейсон. Нет, не Мейсон. Эшфорд. Фейт Эшфорд, графиня Блэкторн.

Отец. Томас Мейсон, владелец каменоломен, начинавший простым рабочим и ставший одним из богатейших людей Англии. Он хотел для меня лучшего, хотел титул, хотел, чтобы я была счастлива. "Ты станешь леди, доченька, настоящей леди, и твои дети будут аристократами".

Брак. По расчёту. Огромное приданое в обмен на титул и древнее имя. Я вышла замуж в двадцать три года, довольно поздно по меркам этого времени, и это было ошибкой. Отец ошибся. Я не стала счастливой.

Муж. Я не могла вспомнить его лица целиком, только глаза. Холодные зелёные глаза, которые смотрели на меня с едва скрываемым презрением, с тем высокомерием, которое говорило громче слов: ты купила себе место рядом со мной, но никогда не будешь достойна его. Ты из грязи, из низших, из тех, кто зарабатывает деньги руками, а не получает их по праву рождения.

Три года холодного, формального брака. Три года одиночества в чужом доме, где я была незваной, нежеланной и нелюбимой.

А потом была ночь. Я ехала куда-то в экипаже... к кому-то... но дальнейшее терялось в тумане, память обрывалась.

Голова затрещала от боли. Я зажмурилась, прижала ладони к вискам, пытаясь остановить этот поток, разобраться в нём, но он не останавливался, всё шёл и шёл, заполняя пустоты.

Дверь распахнулась снова.

Я подняла взгляд.

В комнату вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в тёмный костюм, сидящий на нём безупречно. Он замер на пороге, и я увидела, как его лицо на секунду исказилось, словно он пытался взять себя в руки, подавить какую-то эмоцию. Не подошёл ближе. Просто стоял и смотрел на меня.

Я воспользовалась его молчанием. Медленно, не торопясь, разглядывала его снизу вверх: начищенные до блеска сапоги, узкие брюки, жилет, расстёгнутый сюртук. Потом поднялась выше, к лицу.

Точёные черты, словно высеченные скульптором, прямой нос, твёрдая линия челюсти. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто он провёл по ним рукой. И глаза.

Зелёные. Холодные. Те самые, что я видела в чужих воспоминаниях.

Мой муж.

Внутри что-то ёкнуло, не от восторга, а от горькой досады. Конечно же. Вселенная явно издевалась надо мной.

— Чёрт возьми, — пробормотала я вслух, не в силах сдержать раздражение. — Снова красивый мудак.