Глава 14. Прерванный момент

Натаниэль всё ещё стоял на корточках перед моим креслом, его рука под моими пальцами. Я сомневалась, стоит ли говорить открыто, рисковать, обнажать то, что чувствую. Но понимала: если промолчу сейчас, стена между нами окрепнет, станет непреодолимой.

— Тогда в спальне… я сказала так не потому, что мне не понравилось, — начала я, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Это была защитная реакция.

Он слушал молча, не прерывая.

— Вы признались, что ненавидите наш брак, что вас принудили. А потом сразу поцеловали меня. Я подумала, что это просто... жалость. Или попытка заглушить гнев. — Я сделала вдох. — Мне бы не хотелось быть утешительным призом.

Он растерянно моргнул. Наверное, был удивлен моей откровенностью, но не отстранился. Наоборот, сжал мою руку в ответ, большим пальцем провёл по краю ладони.

— Вы правы, — сказал он медленно, подбирая слова. — Я был зол на обстоятельства.

Он посмотрел куда-то вдаль, на осенние деревья в саду, потом вернулся взглядом ко мне.

— Фейт... в прошлом я действительно ненавидел то, как нас связали. Ненавидел отсутствие выбора. Вы были олицетворением моего унижения, моей зависимости от денег вашего отца.

Слова были жёсткими, но голос его звучал мягко, почти извиняясь.

— Но после аварии... — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Что-то изменилось. Вы изменились или, возможно, изменился я сам. Теперь, когда мы стали больше общаться, проводить время вместе, я вижу вас... иначе. Не как символ моего принуждения, а как живую, сильную женщину.

Он усмехнулся с горечью.

— Это прозвучит глупо, учитывая, что мы женаты уже три года, но в тот день... вы были так искренни, так прекрасны в своём гневе и уязвимости, что я просто не мог поступить иначе.

Его голос стал тише, взгляд задержался на моих губах.

— Поцелуй не был жалостью и не был ошибкой. Это был... импульс. Впервые за три года я сделал не то, что должен, а то, чего желал. — Он замолчал, не сводя с меня глаз. — Я хотел этого. И, видит Бог, хочу до сих пор.

Моё сердце подпрыгнуло. Это было почти признание — он тоже неравнодушен.

Я наклонилась вперёд, насколько позволяло кресло, подняла свободную руку и коснулась его лица. Пальцы скользнули по линии скулы, по гладко выбритой щеке. Он замер под моим прикосновением, не отрывая взгляда.

— Тогда... — прошептала я. — Почему бы не попробовать ещё раз?

Его глаза расширились от удивления. Мгновение он просто смотрел на меня, будто не веря услышанному. Потом подался ко мне, рука легла на талию, притягивая ближе.

Наши губы были в считанных сантиметрах друг от друга. Я чувствовала его дыхание, тёплое, учащённое. Закрыла глаза, ожидая прикосновения.

И тут за нашими спинами раздался грохот копыт и шум разлетающегося гравия.

— Натаниэль! — громкий, весёлый голос прорезал тишину сада. — Братишка! Вот ты где!

Трансформация произошла мгновенно. Расслабленный Натаниэль, который секунду назад собирался меня поцеловать, исчез. Он резко выпрямился, освободил руку из моей ладони, отступил на шаг. Челюсти сжались, взгляд стал холодным, отстранённым, как всегда.

Я обернулась и увидела всадника.

Молодой мужчина спрыгнул с лошади легко, энергично, с небрежной грацией. Модный костюм, светлые волосы, чуть длиннее, чем у Натаниэля, открытая улыбка. Такой же красивый, как мой муж, но в нём чувствовалась какая-то воздушность, которой не было у Натаниэля.

Эдмунд – младший из Эшфордов, поняла я.

Он бросился к Натаниэлю, обнял его, похлопал по плечу. Натаниэль отреагировал сдержанно, почти холодно, едва коснулся брата в ответ.

— Два месяца, братишка! Два месяца я был в Шотландии у тёти Маргарет, умирая от скуки, а ты даже письма не написал! — Эдмунд отступил, всё ещё улыбаясь. — Думал, ты хоть немного скучал.

— У меня были дела, — ответил Натаниэль ровно.

Эдмунд наконец заметил меня в кресле. Лицо его изменилось, улыбка погасла, сменилась искренней озабоченностью.

— О Боже, Фейт! — Он подошёл быстро, опустился на одно колено рядом с креслом, не заботясь о сохранности модных брюк. — Я слышал о твоей аварии. Какой ужас! Как ты себя чувствуешь?

Эдмунд взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки пальцев. Жест был галантным, старомодным, совершенно невинным, но я почувствовала, как Натаниэль напрягся рядом.

— Лучше, — ответила я осторожно. — Иду на поправку.

— Ты выглядишь чудесно! — воскликнул он, и в голосе звучала такая искренность, что я невольно улыбнулась. — А я уж боялся, что ты совсем зачахнешь в этой темнице под присмотром моего угрюмого братца.

Он подмигнул мне заговорщически.

Я видела перед собой обаятельного молодого человека, который относился ко мне с теплом и заботой. Его улыбка была открытой, глаза дружелюбными. Глядя на него, невозможно было сдержать ответной улыбки.

— Натаниэль очень заботился обо мне, — сказала я мягко.

— Неужели? — Эдмунд бросил на брата удивлённый взгляд. — Вот это да, чудеса случаются.

Натаниэль стоял рядом, как каменная статуя. Руки сложены на груди, лицо непроницаемое, но я видела напряжение в линии плеч, в том, как сжаты его челюсти. Он не мог запретить брату разговаривать со мной, но всем видом показывал, что Эдмунду здесь не рады.

— Сколько ты планируешь пробыть? — спросил Натаниэль холодно.

— О, пару недель, наверное, — ответил Эдмунд беззаботно, всё ещё держа мою руку. — Соскучился по дому. По тебе и Фейт.

Он снова посмотрел на меня, улыбнулся.

— Мы так мало общались в последнее время. Надеюсь, теперь у нас будет возможность наверстать упущенное.

Недовольство Натаниэля стало почти осязаемым, воздух вокруг него будто наэлектризовался. Я почувствовала это кожей и осторожно, стараясь не делать резких движений, высвободила руку из пальцев Эдмунда.

— Конечно, — ответила я нейтрально.

Эдмунд поднялся, отряхнул брюки.

— Чудесно! — воскликнул он. — Тогда, может быть, ты составишь мне компанию за послеобеденным чаем? Помилосердствуй, дорогая невестка! После восьми недель в Шотландии, в обществе глухих тетушек и их мопсов, мне просто жизненно необходима компания красивой женщины и разумный диалог. Иначе я зачахну.

— Фейт всё ещё восстанавливается, — отрезал Натаниэль прежде, чем я успела открыть рот. Его голос звучал жестко, как удар кнута. — Ей нужен покой, а не пустая болтовня.

Эдмунд притворно вздохнул, закатив глаза, и наклонился ко мне чуть ближе, заговорщически понизив голос:

— Слышала, Фейт? Наш святой Натаниэль обзавелся тираническими замашками. Это что-то новенькое.

Он смотрел на меня выжидающе.

Я чувствовала взгляд Натаниэля, тяжёлый, напряжённый. Между братьями висело что-то невысказанное, какое-то старое соперничество или обида. И я оказалась посередине.

— Посмотрим, — сказала я осторожно. — Как будет самочувствие.

— Прекрасно! — Эдмунд снова улыбнулся. — Тогда до встречи.

Он поклонился, вскочил на лошадь одним ловким движением и поскакал к дому, оставив нас наедине.

Тишина повисла тяжёлая, неловкая.

Я повернулась к Натаниэлю. Он стоял, глядя вслед брату с каменным лицом.

— Натаниэль...

— На улице холодно, — перебил он, не глядя на меня. — Нужно вернуться в дом.

Он взялся за ручки кресла, развернул меня и повёз обратно по дорожке. Быстро, решительно, не оставляя места для возражений.

Момент был потерян. Тепло, близость и то, что почти случилось между нами, всё исчезло, сметённое появлением Эдмунда.