Глава 15. Семейный ужин

Мы вернулись в дом молча. Натаниэль катил моё кресло быстро, решительно, и я не пыталась заговорить. Что я могла сказать? Момент был потерян. То тепло, та близость, которая почти случилась между нами в саду, испарилась, как утренний туман.

В холле он остановился, обошёл кресло спереди и посмотрел на меня подчёркнуто вежливо, но холодно.

— Раз уж мой брат почтил нас визитом, было бы невежливо лишать его семейного ужина. — Голос формальный, отстранённый. — Я распоряжусь накрыть в малой столовой. Будьте готовы к семи.

Он повернулся к дворецкому, который материализовался из коридора, как всегда, в нужный момент.

— Мистер Грейвз, проследите, чтобы слуги помогли леди Блэкторн подняться по лестнице. И спуститься к ужину вечером.

— Конечно, милорд, — кивнул дворецкий.

Я сидела, глядя на Натаниэля, и внутри клокотала злость. Что происходит? Несколько минут назад ты заявлял, что хочешь меня поцеловать, а теперь ведёшь себя так, будто я пустое место? Ну и иди к чёрту со своими байроническими страданиями.

— Как скажете, — отчеканила я холодно.

Он замер на секунду, и я увидела растерянность в его глазах, будто мой тон застал его врасплох. Потом лицо снова стало непроницаемым.

— Прошу прощения. Мне нужно заняться делами.

Он сухо поклонился и ушёл в кабинет, даже не взглянув на меня. Похоже, забыл о том, что собирался куда-то перед нашей прогулкой.

Слуги помогли мне подняться по лестнице, вернули в спальню. Я осталась одна, вернее, с Норой, которая сразу принялась хлопотать, убирая уличную одежду, а потом принесла мне обед.

Я раздумывала о предстоящем ужине. Меня раздражали эмоциональные качели, в которые решил играть Натаниэль. То тепло, то холод. То признания, то отстранённость. Я устала от этого. Если он думает, что я буду сидеть и ждать, пока он соизволит снова стать человечным, он ошибается.

— Нора, — позвала я решительно. — Достань мне лучшее вечернее платье.

Она подняла на меня удивленный взгляд.

— Миледи?

— Я хочу выглядеть хорошо сегодня вечером. Лучшее платье, Нора.

Она кивнула, пошла к гардеробу. Я заметила, что она необычно сдержана, молчалива, но не стала зацикливаться на этом, погружённая в свои мысли.

К вечеру Нора помогла мне переодеться. Платье было из тёмно-синего бархата, с высоким воротом и длинными рукавами, отделанными кружевом. Скромное по меркам вечерних нарядов, но элегантное. Она уложила мои волосы в простую, но изящную причёску, оставив несколько локонов обрамлять лицо.

Я попросила косметику. Нора разложила на туалетном столике коробочки с пудрой, румянами, помадой. Я нанесла лёгкий макияж, изучая своё отражение в зеркале. Лицо Фейт не было безнадежным. Черты тонкие, правильные. Если набрать немного веса, чтобы щёки не были такими впалыми, и правильно подобрать косметику, то я могла выглядеть вполне привлекательно.

— Вы прелестны, миледи, — сказала Нора тихо, глядя на меня в зеркало.

Я усмехнулась.

— Достаточно хороша для семейного ужина, во всяком случае.

Когда слуги спустили меня вниз и я въехала в малую столовую, мужчины уже ждали там. Натаниэль стоял у окна с бокалом в руке, Эдмунд сидел в кресле, небрежно откинувшись, одна нога закинута на другую.

Оба обернулись, когда я вошла.

Я увидела быстрый взгляд Натаниэля. Изумление мелькнуло в его глазах, когда он оглядел меня с головы до ног. Я видела, как что-то дрогнуло на его лице. Но это длилось долю секунды. Потом холодная отстранённость вернулась на место.

Эдмунд же вскочил с места, подошёл ко мне.

— Фейт! Ты выглядишь восхитительно! — воскликнул он, беря мою руку и целуя.

Я улыбнулась, несмотря на раздражение.

— Вы льстец, Эдмунд.

— Я абсолютно искренен, — заверил он. — Натаниэль, неужели ты не скажешь жене комплимент?

Натаниэль поднял бокал к губам, отпил.

— Моя жена всегда выглядит прекрасно, — произнёс он ровно.

Слова были правильными, но тон холодным и формальным. Будто он выполнял обязанность, не более.

Эдмунд покачал головой, усмехнулся.

— Братишка, тебе стоит поучиться галантности.

Ужин начался. Блюда сменяли друг друга: суп, рыба, жаркое, овощи. Я ела с аппетитом. Эдмунд развлекал нас историями из Шотландии, рассказывал анекдоты, шутил. Он был обаятелен, остроумен, и я ловила себя на том, что искренне смеюсь над его шутками. Просто потому, что это разряжало обстановку, делало ужин менее напряжённым.

Натаниэль сидел молча, почти не прикасаясь к еде. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, пристальный. Когда я засмеялась над особенно удачной шуткой Эдмунда о чопорной тёте Маргарет, Натаниэль мрачно нахмурился.

Я поймала его взгляд, выдержала. Что? Ты сам пригласил меня сюда. Не моя вина, что твой брат умеет поддержать разговор.

Эдмунд вновь наполнил свой бокал, откинулся на спинку стула.

— Боже, Нейт, здесь такая тоска! — воскликнул он вдруг. — Фейт поправляется, она выглядит чудесно. Мы просто обязаны это отпраздновать!

Натаниэль поднял взгляд.

— Что ты предлагаешь?

— Приём! — Эдмунд оживился. — Небольшой званый ужин. Пригласим соседей, родственников. Леди Уинтер с дочерью, старину Эмброуза, может, кузенов Уортонов, ну и родственников Фейт, конечно же. Что скажешь?

— Моя жена всё ещё слаба для увеселений, — отрезал Натаниэль.

Он повернулся ко мне, и в его голосе я услышала скрытую насмешку.

— Или нет, Фейт? Чего хотите вы?

Я знала, что он ожидает услышать отказ. Что я соглашусь с ним, сошлюсь на усталость, на необходимость покоя. Но именно эта насмешка, это предположение, что я покорно соглашусь с его мнением, заставило меня решить иначе.

Я подняла подбородок, посмотрела прямо на него.

— Я чувствую себя прекрасно, милорд. — ответила я твердо. — И Эдмунд прав — в доме слишком тихо. Я буду рада гостям.

Его лицо застыло. Я видела, как сжалась его челюсть, как пальцы стиснули ножку бокала.

— Прекрасно, — произнёс он наконец ледяным тоном. — Тогда устроим приём. Эдмунд, займись приглашениями.

— С удовольствием! — Эдмунд просиял. — Фейт, у тебя есть пожелания? Кого бы ты хотела видеть?

Я колебалась. Память Фейт не подкидывала мне никаких вариантов из окружения Натаниэля.

— Доверюсь твоему вкусу, — сказала я дипломатично.

— Тогда решено! — Эдмунд поднял бокал. — За выздоровление прекрасной Фейт!

Я подняла свой бокал в ответ. Натаниэль тоже поднял, но не произнёс тоста, только отпил молча.

Остаток ужина прошёл в напряжённой атмосфере. Эдмунд продолжал болтать, я отвечала, поддерживая беседу. Натаниэль молчал, погружённый в свои мрачные мысли.

Когда ужин закончился, Натаниэль встал.

— Моя жена устала. Я провожу её.

Эдмунд вскинул брови, удивлённый.

— О, конечно. Спокойной ночи, Фейт. Надеюсь, завтра мы сможем...

— Спокойной ночи, Эдмунд, — перебил Натаниэль холодно.

Он взялся за ручки моего кресла и вывез меня из столовой, не дожидаясь моего ответа. Слуги поднялись, чтобы помочь, но он махнул им рукой, отпуская. Сам вкатил кресло в лифт для подъёма тяжестей, который использовали для доставки грузов на верхние этажи, и мы поднялись наверх в гнетущей тишине.

Он провёз меня по коридору до самой спальни, помог пересесть в кровать. Нора уже ждала с ночной рубашкой, но Натаниэль жестом велел ей выйти. Горничная испуганно кивнула и исчезла за дверью.

Он стоял, держась за ручки пустого кресла, глядя на меня сверху вниз. Молчал так долго, что я начала нервничать.

Наконец произнёс жёстко:

— Вы так сияли сегодня. Давно я не видел вас такой оживлённой.

Я смотрела на его стиснутые челюсти, напряжённые плечи. Не понимала, чем заслужила его недовольство. Да, я смеялась над шутками Эдмунда, но что в этом плохого? Должна была сидеть молча весь вечер?

А потом вспомнила.

Слова Эдмунда: "Мы так мало общались в последнее время", "Надеюсь, у нас будет время наверстать упущенное". То, как он держал мою руку чуть дольше необходимого. Его близость. Тепло в глазах.

И прощальное письмо.

"Я встретила человека, с которым впервые за три года почувствовала себя живой".

Пазл сложился с ужасающей ясностью.

Это был Эдмунд. Любовник из письма – брат моего мужа.

Меня пронзила ледяная догадка, от которой к горлу подкатила тошнота. Вот почему Натаниэль так изменился, когда появился Эдмунд. Вот почему смотрел на меня с такой болью и гневом весь вечер. Он думал... что я всё ещё испытываю чувства к его брату.

Я открыла рот, чтобы опровергнуть, объяснить. Но что я могла сказать? У меня не было воспоминаний, которые бы доказали или оспорили верность его убеждений. Я не помнила ничего об этой связи, и о том, что было между Фейт и Эдмундом. Любые слова сейчас прозвучали бы пустыми, ложными.

Натаниэль увидел моё смятение. Что-то дрогнуло на его лице, потом он резко развернулся и направился к двери.

Я осталась одна в темноте, и страх тугим обручем сжал мне горло. Боже, я заперта в доме с двумя мужчинами: один из которых считает меня предательницей, а второй... что он хочет от меня?