Глава 16. Опасная игра

Утро выдалось на редкость ясным. Солнце заливало малую столовую золотым светом, играло бликами на серебре приборов, превращало хрусталь графинов в россыпь маленьких радуг. За окнами сад сиял яркими красками осени, воздух был прозрачен, как слеза.

Зато внутри царил полярный холод.

Я въехала в столовую на своем кресле, решив не прятаться. Прятки были бы признанием вины, а я ни в чем не виновата, чёрт возьми. По крайней мере, не я лично.

Натаниэль и Эдмунд уже сидели за столом. Старший брат застыл с газетой в руках, но я видела, что он не читает. Взгляд скользил по строчкам, не останавливаясь, пальцы слишком сильно сжимали края бумаги. Младший же разворачивал салфетку с видом человека, который только что проснулся в отличном настроении и готов покорять мир до завтрака.

Оба обернулись на звук открывшейся двери.

Эдмунд вскочил мгновенно, широко улыбнулся.

— Фейт! Доброе утро! Как ты спала?

Подскочил к моему креслу, взял руку, поцеловал кончики пальцев. Опять. Я начинала подозревать, что он делает это нарочно.

— Прекрасно, благодарю, — ответила я нейтрально, высвобождая руку.

Натаниэль сложил газету, отложил в сторону. Посмотрел на меня долгим взглядом, кивнул.

— Доброе утро.

Голос ровный, вежливый, абсолютно пустой.

Эдмунд подкатил моё кресло к столу, помог устроиться поудобнее, подложил подушку под спину. Заботливость била через край. Я поймала взгляд Натаниэля поверх головы брата. Зелёные глаза горели холодным огнём.

Завтрак начался в тишине. Прислуга разносила блюда. Я сосредоточилась на еде, старалась не обращать внимания на атмосферу, которую можно было резать ножом.

Эдмунд явно не чувствовал себя скованным.

— Какая чудесная погода! — объявил он, намазывая тост маслом. — Просто идеальный день для променада на свежем воздухе. Фейт, не желаешь прогуляться в саду после завтрака? Я мог бы составить тебе компанию.

Я открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но Натаниэль опередил меня.

— Я собирался погулять с женой. — Он отпил кофе, поставил чашку на блюдце без единого звука. — У меня как раз есть свободное время.

Эдмунд вскинул брови, улыбка стала чуть шире.

— Вот как? Какая трогательная забота. Что ж, не смею мешать вашей... семейной идиллии, братишка.

Я сидела, чувствуя себя канатом, натянутым между ними для перетягивания. Натаниэль внешне был спокоен, но я видела напряжение в каждой линии его тела. Внутри он кипел.

Господи, какой же абсурд. Я ничего не сделала. Ничего не помню. Но похоже, это никого не волнует.

Остаток завтрака прошёл в гнетущем молчании. Эдмунд несколько раз пытался завести беседу, но получал односложные ответы от брата и осторожные от меня. В конце концов даже он сдался и занялся своей яичницей.

Когда я доела, Натаниэль встал.

— Готовы?

Я кивнула. Он подошёл, взялся за ручки кресла и вывез меня из столовой. Эдмунд остался допивать кофе, глядя нам вслед с непроницаемым выражением лица.

***

На этот раз Нора не стала укутывать меня в три слоя шалей и пледов. Она молча подала мне теплую пелерину, помогла надеть перчатки, поправила капор. Двигалась механически, отстранённо, будто мысли её витали где-то далеко. Я хотела спросить, всё ли в порядке, но она уже отступила, сделала реверанс и вышла.

Натаниэль ждал у крыльца. Спустил кресло по ступеням с помощью слуг и повёз по садовой дорожке. Мы двигались медленно, неспешно. Гравий похрустывал под колёсами. Птицы щебетали в ветвях. Где-то вдалеке смеялись садовники.

Мы молчали.

Тишина была не просто неловкой. Она давила, наполняла пространство между нами чем-то тяжёлым, плотным. Я чувствовала его присутствие за спиной как физическое давление.

Я попыталась заговорить.

— Погода действительно хорошая сегодня.

— Да.

Пауза.

— Вы... занимались делами вчера?

— Да.

Ещё одна пауза, более долгая.

Я стиснула зубы. Прекрасно. Значит, играем в молчанку. Я развернулась в кресле, насколько могла, посмотрела на него через плечо.

— Вы теперь будете сопровождать меня повсюду?

Он встретил мой взгляд невозмутимо.

— В доме гость. Я забочусь о вашем покое.

Забота, конечно. Он не заботится обо мне, он караулит. Боится оставить наедине с братом. Это унизительно и, признаться, немного смешно. Хотя в данный момент мне совсем не до смеха.

— Как внимательно с вашей стороны, — выдавила я через силу.

Он не ответил. Просто продолжал везти кресло по извилистым дорожкам. Мы обошли клумбы, проехали мимо беседки у озера, где, по его словам, я любила читать. Я смотрела на воду, на отражение облаков в зеркальной глади, и думала, что оригинальная Фейт, должно быть, находила здесь утешение. Убегала от холодного мужа в тихое место, где можно было хоть ненадолго забыться.

Когда мы вернулись в дом, я попросила отвезти меня в библиотеку. Мне нужно было отвлечься. Книга, любая, лишь бы уйти от мрачных мыслей.

В библиотеке пахло старой бумагой, кожаными переплётами и воском. Высокие полки упирались в потолок, заполненные томами разного размера и возраста. Кое-где стояли бюсты античных философов, висели портреты людей в париках и кружевах. В центре располагался массивный стол с креслом, заваленный бумагами и письмами.

Я подъехала к стеллажу, начала изучать корешки. Поэзия, философия, история, естественные науки. Взяла наугад том с золотым тиснением на обложке. «История Римской империи». Подойдёт.

Дверь открылась.

Я вздрогнула, обернулась. Натаниэль прошёл к столу, сел, взял стопку бумаг. Устроился так, будто я тут вообще не при чём. Просто решил поработать в библиотеке. Именно там, куда я пришла, чтобы побыть одна.

Я сжала книгу в руках, развернула кресло и подкатила к окну. Устроилась поудобнее, раскрыла том. Пробежала взглядом по странице, потом еще раз. Я не могла сосредоточиться, чувствуя его взгляд на себе. Хотя каждый раз, когда я поднимала глаза, он был погружён в чтение документов, склонившись над столом, перо скрипело по бумаге.

Прошло минут двадцать в этой напряжённой тишине. Я перечитала одну страницу раз пять, так ничего и не запомнив, когда дверь снова открылась.

Нора вошла с небольшим свёртком в руках, перевязанным лентой. Она сделала реверанс, приблизилась ко мне.

— Миледи, мистер Эдмунд просил передать вам это. Сказал, что привёз из Шотландии.

Я замерла. Всё внутри сжалось в комок. Только не сейчас, только не при Натаниэле.

Нора протянула сверток. Я не взяла его сразу, смотрела на невинную упаковку, как на змею. Чувствовала, как сгущается воздух в комнате, как замирает перо Натаниэля над бумагой.

Чёрт возьми, Эдмунд, зачем ты это делаешь? Ты специально провоцируешь его?

— Положи на столик, Нора, — сказала я холодно. — Посмотрю позже.

Я пыталась минимизировать ущерб, не открывать при Натаниэле. Может, это хоть как-то сгладит ситуацию.

Но Натаниэль, конечно же, не собирался мне этого позволить.

— Почему же позже? — Голос тихий, почти ленивый. Он всё ещё не отрывался от бумаг, но я слышала яд в каждом слове. — Мой брат старался. Неужели вам не интересно?

Нора замерла с пакетом в руках, растерянно переводя взгляд с меня на Натаниэля. Бедная девушка явно не осознавала, во что вляпалась.

Я поняла его игру мгновенно. Если я откажусь открывать подарок, значит, скрываю что-то личное. Если открою, там может быть что-то компрометирующее. В любом случае я проиграла.

— Оставь, Нора, — повторила я. — Спасибо.

Горничная быстро положила сверток на столик рядом со мной, сделала реверанс и поспешила выйти. Дверь закрылась за ней, и я осталась наедине с мужем и этим проклятым подарком.

Я медленно потянулась к свёртку. Пальцы слегка дрожали, и я ненавидела себя за эту слабость. Развязала ленту, отодвинула бумагу.

Шаги за спиной. Я почувствовала его приближение раньше, чем он коснулся кресла. Руки Натаниэля легли на рукоятки, по обе стороны от моей головы. Он нависал надо мной, склонившись так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Это был жест доминирования, контроля. Клетка, из которой не сбежать.

Я сглотнула раздражение, заставила себя не реагировать. Развернула последний слой бумаги.

Внутри лежала книга. Небольшой томик в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. «Стихотворения Роберта Бернса».

Я машинально перевернула обложку, пролистала страницы. Книга раскрылась чуть дальше середины, будто её часто открывали именно на этом месте. Там, между страниц, лежала закладка — засушенный цветок вереска, фиолетовый, хрупкий, как крыло мотылька.

Под ним на странице было стихотворение.

Натаниэль склонился ещё ближе. Я чувствовала его дыхание у своего уха, когда он начал читать вслух. Голос низкий, медленный, почти нежный, но с острым подтекстом, который резал глубже любого ножа:

— Поцелуй, – и дрогнут веки:

Мы прощаемся навеки.

Лишь душа к тебе примчится,

Сердце к сердцу постучится.

Пауза. Его пальцы сжались на рукоятке до скрипа.

— Чьей судьбы печальны очи?

Чьи надежды – в бездне ночи?

Под умершею звездою

Я окутан тьмой густою.

Он замолчал. Тишина звенела в ушах. Я сидела, зажатая между призраком любовника в книге и тюремщиком мужем за спиной, и не могла вздохнуть полной грудью.

Натаниэль выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз с холодной усмешкой.

— Как символично, — произнёс он. — Мой брат — известный романтик.

Я не могла оторвать взгляд от страницы. Слова стихотворения плясали перед глазами, расплывались, складывались в новые смыслы.

Это была провокация. Эдмунд явно выбрал это стихотворение не случайно, он хотел что-то сказать. Напомнить? Намекнуть? Я не знала.

Натаниэль развернулся, вернулся к столу, сел. Взял перо, будто ничего не произошло. Продолжил писать.

Я несколько минут смотрела на его склонённый профиль, на твёрдую линию челюсти, на пальцы, стискивающие перо до побеления костяшек. Он не поднимал взгляда.

— Нора, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Горничная появилась почти мгновенно, будто ждала у двери.

— Проводи меня в спальню, пожалуйста, я устала.

— Конечно, миледи.

Она подкатила кресло к выходу. Я бросила последний взгляд на Натаниэля. Он всё так же сидел за столом, погружённый в бумаги. Но перо замерло над листом, не двигалось.

Книга стихов осталась лежать на столике у окна. Я не взяла её с собой, не хотела.

***

Я лежала в постели, уставившись в балдахин над головой, и пыталась понять, как мне быть. Ситуация выходила из-под контроля. Натаниэль ревновал, но вместо того чтобы поговорить, высказать свои подозрения открыто, он играл в эти холодные игры. Эдмунд провоцировал, посылал подарки со скрытым смыслом. А я застряла между ними, не помня ничего об отношениях Фейт с младшим братом мужа.

Может, стоит попытаться выудить информацию? Расспросить Нору?

Когда горничная принесла ужин на подносе, я решилась.

— Нора, присядь, пожалуйста.

Она удивлённо подняла взгляд.

— Миледи?

— Мне нужно кое-что спросить. О мистере Эдмунде.

Её лицо стало настороженным.

— Что именно, миледи?

Я помедлила, подбирая слова.

— Какие отношения у меня с ним были в прошлом? До аварии.

Нора пожала плечами.

— Хорошие, миледи. Вы хорошо общались.

Я ждала продолжения, но она молчала, теребя край фартука.

— И всё?

Она замялась, потом вздохнула.

— Милорд... — Она запнулась, поправилась. — Мистер Натаниэль редко уделял вам достаточно внимания. Вы были одиноки. А мистер Эдмунд, он... он как солнечный луч. Рядом с ним любой расцветает. Когда он приезжал, было видно, что вам дышится легче.

Слова простые, не дающие никакой конкретики. Общались. Дышалось легче. Что это значит? Дружба, флирт, роман?

— Мы часто виделись наедине?

Нора нахмурилась.

— Не могу сказать, миледи. Я ведь не следила за вами. Но... да, иногда вы гуляли вместе. Или он заходил к вам в гостиную выпить чаю. Милорд бывал в отъезде, а мистер Эдмунд составлял вам компанию.

Я слушала, и внутри нарастало раздражение. На ситуацию, отсутствие памяти и то, что все вокруг знают больше меня о моей собственной жизни.

— Благодарю, Нора. Можешь идти.

Она кивнула, сделала реверанс, вышла.

Я осталась одна с мыслями, которые кружились и кружились, не давая покоя.

Что было между Фейт и Эдмундом? Просто дружба? Эмоциональная связь? Физическая?

И как мне, чёрт возьми, выбраться из этого треугольника, если я не помню своей роли в нём?