Глава 17. Клетка из заботы

Дом ожил.

Началось с того, что однажды утром я спустилась к завтраку и обнаружила в холле трех незнакомых мужчин, которые деловито обсуждали что-то с мистером Грейвзом, размахивая листами бумаги. Один из них держал в руках деревянный ящик с инструментами, другой разворачивал рулон ткани прямо на полу, третий что-то быстро записывал в блокнот.

К обеду их стало вдвое больше.

Флористы привезли огромные корзины с цветами и начали расставлять их по гостиной. Декораторы драпировали стены тканью, меняли шторы, переставляли мебель. Слуги сновали туда-сюда с подносами, вазами, свечами, скатертями. Повара на кухне ругались с поставщиками. Садовники подстригали живые изгороди за окнами, хотя до приема оставалось еще три дня.

В центре всего этого хаоса царил Эдмунд.

Он был везде одновременно. Отдавал указания флористам, обсуждал меню с экономкой, спорил с декораторами о выборе ткани для драпировок. Смеялся, шутил, хлопал кого-то по плечу. Энергия била из него ключом, заражая всех вокруг. Даже угрюмая миссис Райс улыбалась его комплиментам.

Я наблюдала за этим представлением из своего кресла у окна в гостиной, куда меня привезла Нора после завтрака. Книга лежала на коленях нераскрытой. Читать в такой суматохе было невозможно.

Эдмунд заметил меня, оторвался от обсуждения цветочных композиций и направился ко мне, широко улыбаясь.

— Фейт! Ты просто обязана посмотреть на эти орхидеи! — Он схватил мою руку, потянул вместе с креслом за собой к длинному столу, где были разложены образцы. — Видишь? Белые, нежно-розовые, цвета слоновой кости. Они такие же изысканные, как ты.

Орхидеи действительно были красивы. Я протянула руку, осторожно коснулась лепестка. Гладкий, прохладный, будто восковой.

— Они прекрасны, — согласилась я.

— Нейт хотел сэкономить и взять хризантемы, — продолжал Эдмунд, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Но я настоял. Для такого случая нужны орхидеи, не какие-то там банальные хризантемы.

Он подмигнул мне, и я невольно улыбнулась его энтузиазму. Эдмунд был как ребенок, устраивающий праздник, искренне радующийся каждой мелочи.

— Благодарю за заботу, — сказала я мягко.

— Всегда к твоим услугам, дорогая невестка.

Он поцеловал мою руку, и тут же отвлекся на флориста, который звал его посмотреть на венки для люстр.

Я проводила его взглядом и только тогда заметила Натаниэля.

Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Выражение его лица было нечитаемым, лишь напряжение в линии рта выдавало его недовольство.

***

К обеду суматоха достигла апогея.

Я укрылась в малой столовой, надеясь на короткую передышку от шума и беготни. Нора принесла поднос, помогла устроиться за столом, но едва она успела выйти, как вошли оба брата.

Натаниэль сел во главе стола слева от меня, положил рядом с тарелкой кожаную папку с бумагами. Эдмунд плюхнулся на стул напротив, развернул салфетку с театральным жестом.

— Какой замечательный день! — объявил он. — Все идет по плану. Гости прибудут послезавтра вечером. У нас еще куча времени на последние приготовления.

Он стал наливать себе суп, продолжая говорить:

— Я заказал оркестр. Шесть музыкантов, очень хорошие, играют на всех приемах леди Уинтер. Они будут играть до утра, если захотим. Можем устроить танцы в бальном зале после ужина. Что скажешь, Фейт?

Я колебалась, не зная, что ответить. Танцы звучали привлекательно, если не брать во внимание то, что я не могла танцевать.

— Никаких танцев до утра, — оборвал Натаниэль, не дожидаясь моего ответа.

Голос холодный, категоричный. Он даже не поднял взгляда от тарелки, просто констатировал факт.

Эдмунд вскинул брови.

— Почему нет? Гости приедут издалека, им понравится возможность потанцевать. Музыка, веселье...

— Для Фейт это будет утомительно, — продолжил Натаниэль все тем же ровным тоном. — Оркестр закончит в десять.

— В десять?! — Эдмунд откинулся на спинку стула, уставился на брата. — Нейт, это же прием, а не похороны. Люди приедут пообщаться, повеселиться. Если музыка замолчит в десять, они разъедутся через полчаса. Какой смысл тогда вообще их звать?

— Смысл в том, чтобы устроить приятный вечер в разумных рамках, а не превращать дом в балаган с гулянкой до рассвета.

Я сидела между ними, чувствуя как пропадает аппетит. Эдмунд хотел веселья, Натаниэль хотел контроля. И оба использовали меня как предлог.

— Возможно, можно найти компромисс? — осторожно предложила я. — Оркестр до полуночи?

Натаниэль наконец поднял взгляд. Посмотрел на меня долго, оценивающе, потом коротко кивнул.

— До одиннадцати.

— Одиннадцать тридцать, — попробовал торговаться Эдмунд.

— Одиннадцать, — отрезал Натаниэль.

Эдмунд вздохнул, закатил глаза.

— Ты невыносим, братишка. Хорошо, одиннадцать так одиннадцать.

Он вернулся к супу, но видно было, что радостное настроение померкло. Натаниэль продолжал есть спокойно, как будто ничего не произошло.

Когда слуги убрали приборы и подали чай, Натаниэль придвинул к себе папку и раскрыл её.

— Нужно проверить текущие расходы, — сказал он, не глядя на нас. — Эдмунд, надеюсь, ты не превысил бюджет, который я выделил на прием?

— Не превысил, — буркнул младший брат, помешивая ложечкой чай. — Хотя с твоей скупостью это было непросто. Флористы просили вдвое больше за доставку, пришлось торговаться.

Натаниэль проигнорировал колкость. Он медленно перебирал листы, делая пометки карандашом на полях.

— Слишком много свечей, — пробормотал он. — И зачем нам три вида паштета? Можно было обойтись одним.

Я сидела тихо, стараясь не привлекать внимания. Мне было неловко слышать это мелочное обсуждение. Натаниэль вел себя как старый скряга, считающий каждую копейку.

Внезапно его рука замерла.

Он взял из папки сложенный вдвое лист плотной кремовой бумаги. Я успела заметить лишь край золотистого тиснения в углу, похожего на вензель какого-то дорогого магазина, и цифры внизу страницы.

Натаниэль изменился в лице. Его брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону и, встретившись со мной глазами, резко захлопнул папку, убирая документ подальше от чужих глаз.

Повисла напряженная тишина.

— Что-то не так, Нейт? — с любопытством спросил Эдмунд, заметив заминку брата. — Неучтенные расходы?

— Все в порядке, — голос Натаниэля звучал глухо. — Это... личное.

Он положил руку на закрытую папку, словно защищая её содержимое. Но вставать не спешил. Он сидел неподвижно, постукивая пальцами по коже переплета, и я физически ощущала, как он ждет.

Ждет, когда уйдет Эдмунд.

Младший брат допил чай, посмотрел на часы.

— Ну что ж, — Эдмунд поднялся, оправил жилет. — Пойду проверю, как там дела с бальным залом. Хочу убедиться, что люстры почистили как следует. Фейт, увидимся позже?

— Конечно, — кивнула я.

— Не задерживайся, — бросил ему вслед Натаниэль.

Как только дверь за Эдмундом закрылась, плечи мужа слегка расслабились, но он по-прежнему не уходил.

— Какие у вас планы на день? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Тон был вежливым, но мне слышался в нем допрос.

— Хотела почитать в оранжерее, — ответила я честно. — В доме слишком шумно от приготовлений.

Натаниэль кивнул, словно принимая решение.

— Хорошая мысль. Там тихо.

Он встал, взял свою папку под мышку.

— Я провожу вас. И, пожалуй, поработаю там же. Свежий воздух полезен для мыслей.

Я подавила вздох. Разумеется. Он не собирался оставлять меня одну ни на минуту.

— Как пожелаете, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Он подошел к моему креслу, взялся за ручки. Я сидела, глядя прямо перед собой, и думала о том спрятанном счете. Что это было? Карточный долг? Или... что-то другое? Что-то, на что у него нашлись деньги, в то время как он экономит на паштете для гостей?