Глава 7. Визит родственников

Два дня спустя, после завтрака и обычных процедур с Норой, в спальню вошёл Натаниэль. Он остановился у двери, руки заложил за спину, и я сразу поняла, что он напряжён. Плечи жёсткие, челюсть сжата, взгляд избегает прямого контакта.

— Сегодня после обеда прибудут ваши родственники, — сообщил он ровно. — Ваш отец, миссис Мейсон и ваша сестра.

Образ всплыл в памяти сам собой: суровое лицо с грубоватыми чертами, крупные руки рабочего человека, ставшего богачом, но не потерявшего хватку. Томас Мейсон. Отец, который обожал старшую дочь, готов был дать ей всё, что только можно купить за деньги, включая титул графини. Но к зятю, судя по воспоминаниям Фейт, относился с плохо скрываемым недоверием.

А теперь, после аварии, после всех слухов... неудивительно, что Натаниэль напряжён.

— Спасибо, что сообщили, — ответила я.

Он кивнул и вышел, оставив меня наедине с нарастающей паникой.

Родственники. Люди, которые знали настоящую Фейт, видели её всю жизнь, знали каждую её привычку, интонацию, жест. Они точно заметят перемену. Как я объясню, что стала другой? Что скажу, если они спросят о чём-то, чего я не помню?

Я закрыла глаза, заставила себя дышать медленно, ровно. Паника не поможет. Нужно действовать по обстоятельствам, импровизировать. Травма головы, кома, частичная потеря памяти — вполне разумное объяснение любым странностям в поведении.

К обеду пришла Нора, помогла мне переодеться в свежую ночную сорочку и надеть поверх неё домашний халат из гладкого шёлка, цвета слоновой кости. Причесала волосы, заплела в простую косу, уложила на плече. Потом протянула мне ручное зеркало.

Я смотрела на отражение и пыталась привыкнуть к тому, что это теперь я.

Мельком я уже видела своё новое лицо, когда Нора приносила зеркала для осмотра пролежней, но тогда я была слишком сосредоточена на ранах, чтобы обращать внимание на детали. Сейчас же передо мной был чужой человек, в котором я должна была научиться узнавать себя.

Лицо бледное, почти прозрачное. Черты тонкие, невыразительные — небольшой нос, не слишком пухлые губы, острый подбородок. Волосы странного неопределённого оттенка — не каштановые, не русые, что-то среднее, тусклое, лишённое блеска и жизни. В моей прежней жизни я была... не красавицей, но привлекательной, яркой. Здесь же, в этом теле, я была, мягко говоря, невзрачной.

Единственное, что выделялось — глаза. Большие, серые, с лёгким зеленоватым отливом у зрачков. Окружённые пушистыми тёмными ресницами, они казались непропорционально крупными на исхудавшем лице. Достаточно красивые, запоминающиеся. И это было странно, они словно принадлежали кому-то другому, более живому, чем бледная девушка в зеркале.

Я отложила зеркало, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования. Фейт едва ли можно было назвать красавицей. Скорее наоборот. Девушка, которую не замечают в толпе. Неудивительно, что замуж ей удалось выйти лишь благодаря большому приданому, а не красоте или обаянию.

В этот момент в коридоре послышались шаги и приближающиеся голоса. Я нервно разгладила покрывало, сцепила пальцы, пытаясь успокоить дрожь.

Дверь распахнулась. Вошёл Натаниэль, за ним гости.

— Фейт! — Молодая девушка, хрупкая и светловолосая, в голубом платье с кружевами, метнулась ко мне первой. Села на край кровати, схватила мою руку. — О, сестрёнка, как же я рада видеть тебя! Мы так переживали! Я молилась каждый день, просила Господа вернуть тебя к нам...

Бонни. Младшая сестра. Я вспомнила её по обрывкам памяти: болтливая, добрая, инфантильная. Красавица, любимица отца и мачехи.

Я сжала её пальцы в ответ, попыталась улыбнуться.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Боже, ты такая бледная, и похудела... Нора хорошо за тобой ухаживает? Тебе нужно больше есть, обязательно!

С другой стороны мою постель обошел мужчина средних лет, широкоплечий, с суровым лицом и тяжёлым взглядом. Он взял стул, придвинул к кровати, сел и накрыл мою свободную руку своей ладонью. Огромной, мозолистой, тёплой. Суровые черты разгладились, когда он посмотрел на меня, и в глазах мелькнула такая нежность, которая, казалось, совершенно ему несвойственна.

— Доченька, — произнёс он хрипло. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, папа, — ответила я, это слово вылетело само, без раздумий. — Уже иду на поправку.

Чуть поодаль остановилась женщина в тёмно-зелёном платье, с идеальной осанкой и холодным красивым лицом. Мачеха. Патриция Мейсон. Она не подошла ближе, только кивнула, бросив формальное приветствие:

— Фейт. Рада видеть, что ты очнулась.

Тон не соответствовал словам. В нём не было ни радости, ни облегчения. Только ледяная вежливость.

Томас начал расспрашивать меня о здоровье, о том, что говорят врачи, много ли я помню. Я отвечала осторожно, уклончиво, ссылаясь на смутность воспоминаний. Бонни перебивала с восклицаниями, рассказывала новости: кто вышел замуж, кто уехал на континент, какое платье она видела у леди Уортон на прошлой неделе.

Натаниэль стоял у двери, молчаливый, напряжённый. Наконец откашлялся.

— Не буду вам мешать, — произнёс он, собираясь уйти.

Томас поднялся.

— Натаниэль, могу я попросить вас на пару слов? — Голос его был вежливым, но в нем ясно слышался металл.

Они вышли в коридор. Дверь прикрылась, но не до конца, и в образовавшуюся щель донеслись голоса. Сначала тихие, потом всё громче.

— ...думаете, я не знаю, что происходило в вашем доме?! — Томас не кричал, но рык в его голосе был страшнее крика. — Моя дочь была несчастна! Она страдала от вашей холодности, от презрения, которое вы даже не пытались скрывать!

— Мистер Мейсон...

— Молчать! Я ещё не закончил! Полиция была в моем доме, детектив задавал вопросы. По городу ходят слухи о вашей причастности к аварии. Не думайте, что я не слышал!

Тишина. Потом голос Томаса стал тише, но от этого не менее опасным.

— Если с моей девочкой что-то случится, если она умрёт или с ней произойдёт ещё одна «несчастная случайность», вам недолго придётся радоваться обретённому богатству. Я уничтожу вас, лорд Блэкторн. Чего бы мне это ни стоило. Запомните это.

В спальне повисла напряжённая тишина. Бонни смотрела в пол, щёки её покраснели от смущения. Я сидела, не двигаясь, пытаясь переварить услышанное. Отец Фейт явно не сомневался в причастности Натаниэля к аварии.

Патриция стояла у окна, поджав губы, потом медленно повернулась ко мне.

— Твой отец, как всегда, винит всех, кроме тебя, — произнесла она холодно.

Я моргнула.

— Что, простите?

Она подошла ближе, встала в изножье кровати, глядя на меня сверху вниз. Взгляд жёсткий, без тени сострадания.

— Ты опозорила не только свою семью, но и бросила тень на репутацию своей сестры. Кто теперь захочет взять в жёны девушку, чья старшая сестра пыталась сбежать от мужа? Мистер Давенпорт уже охладел к Бонни после всех этих слухов. А он был прекрасной партией!

— Мама, не надо, — вмешалась Бонни тихо. — Он мне всё равно не нравился. Слишком старый и скучный.

Патриция не обратила на неё внимания.

— Ты всегда была эгоисткой. Думала только о себе, о своих желаниях. Получила всё, что хотела: титул, богатство, положение в обществе. Но этого оказалось мало, правда? Нужно было ещё и любовника завести, опозорить всех нас!

Я слушала её тираду молча, не перебивая. Когда она наконец замолчала, ожидая реакции, я спокойно спросила:

— Вы закончили? Или будут ещё претензии ко мне?

Патриция застыла, явно не ожидая такого спокойного тона. Открыла рот, собираясь продолжить, но в этот момент дверь распахнулась и вошёл Томас. За ним Натаниэль, бледный, с ещё более застывшим лицом, чем обычно.

Патриция тут же замолчала, отступила от кровати.

— Нам не стоит утомлять Фейт, — сказал Томас, подходя ко мне. — Она ещё не восстановилась от болезни.

Он снова взял мою руку, сжал осторожно.

— Если тебе что-то нужно, доченька, не стесняйся просить. Деньги, врачи, что угодно. Я всё устрою.

— Благодарю, папа, — ответила я мягко. — У меня есть всё необходимое.

Он кивнул, поцеловал меня в лоб и отступил. Бонни обняла меня на прощание, прошептав:

— Поправляйся скорее. Приезжай к нам, когда сможешь. Я так по тебе скучаю.

Патриция только кивнула холодно и вышла первой. Томас и Бонни последовали за ней. Натаниэль задержался у двери, бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал и вышел провожать гостей.

Я осталась одна в тишине спальни.

Думала о визите. О словах Патриции и её ненависти к падчерице. О соперничестве сестёр, которое существовало, похоже, только в голове мачехи, потому что Бонни явно не испытывала ко мне никакой злобы.

В памяти всплыли обрывки: разговор с отцом о приданом, его упрямство. «Ты получишь всё самое лучшее, доченька. Бонни молода и красива, она и без того составит хорошую партию, если не будет дурочкой. А ты заслуживаешь большего».

Неравное наследство. Огромное приданое, которое спасло род Эшфордов от банкротства, но досталось старшей дочери, а не младшей красавице.

Могло ли это вызвать такую ненависть у Патриции? Достаточную, чтобы захотеть моей смерти?

Я откинулась на подушки, закрыла глаза.

Список подозреваемых рос. Натаниэль с его мотивом получить наследство. Патриция с её завистью. И где-то в тени ещё был тот самый таинственный любовник, о котором я не помнила ничего.

Кто-то из них хотел убить Фейт Эшфорд.

И мне нужно было выяснить, кто именно, прежде чем он попытается снова.