Глава 8. Неожиданная помощь

Я думала, что после случившегося в коридоре, после тех обвинений, которые обрушил на него отец Фейт, Натаниэль не покажется мне как минимум несколько дней, чтобы не видеть в моих глазах отражение слов тестя.

Но через полчаса после отъезда гостей дверь моей спальни снова открылась, и он вошёл.

Слегка скованный, плечи напряжены, но лицо уже взято под контроль, маска на месте. Он подошёл к окну, потом развернулся ко мне.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он формально. — Визит не слишком вас утомил?

— Всё в порядке, — ответила я, наблюдая за ним.

Повисло неловкое молчание. Он стоял, заложив руки за спину, я сидела, опираясь на подушки, и мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Слова Томаса всё ещё висели в воздухе между нами, невысказанные, но тяжёлые.

Наконец Натаниэль откашлялся.

— Возможно, вам что-то нужно для реабилитации? — произнёс он чуть неуверенно, будто не знал, как предложить помощь, не нарушив хрупкого перемирия между нами. — Какие-то приспособления, лекарства...

Я хотела было отказаться, сказать, что справлюсь сама, но потом задумалась. На самом деле кое-что мне действительно не помешало бы.

— Травы, — начала я, загибая пальцы. — Ромашка, календула, алоэ, если найдёте. Для обработки пролежней. Рыбий жир для укрепления организма. Больше овощей в рационе, свежих, для восполнения недостатка витаминов. И обязательно железосодержащие продукты, печень, красное мясо, для профилактики анемии.

Он слушал, слегка нахмурившись, но кивал.

— Ваш повар готовит очень вкусный куриный бульон, — продолжила я, и в животе тут же заурчало при одной мысли о еде. — Но я уже достаточно окрепла. Хочется чего-то более существенного. Например, говяжий стейк с овощами.

Натаниэль вскинул бровь. Лицо его чуть прояснилось, уголки губ приподнялись в подобии улыбки.

— Стейк? — переспросил он с лёгким удивлением. — Вы... обычно ели довольно скромно. Почти не употребляли мясо, насколько я помню.

Чёрт. Я слишком увлеклась кулинарными фантазиями. Конечно, викторианские леди ели как птички, крошечными порциями, боясь выглядеть неприлично. А я только что заказала стейк, как голодный рабочий после смены.

— Мне нужно лучше питаться, — сказала я быстро, надеясь, что объяснение прозвучит убедительно. — Чтобы тело быстрее восстанавливалось. Белок необходим для заживления тканей и наращивания мышечной массы.

Он изучал меня внимательным взглядом, потом кивнул.

— Вы правы. Я распоряжусь, чтобы повар готовил более питательные блюда.

Пауза.

— Что-то ещё?

Я задумалась, перебирая в уме список необходимого.

— Для переворачиваний нужно больше подушек разного размера и плотности. Валики из ткани, набитые шерстью. И прочные льняные простыни, старые порвутся при постоянном использовании.

Он кивнул снова, видимо запоминая.

Я прикусила губу, колеблясь, стоит ли озвучивать следующую идею. Потом решила рискнуть.

— Ещё лучше было бы соорудить над кроватью систему ремней, — начала я медленно. — С их помощью я могла бы переворачиваться самостоятельно.

Я показала на основание балдахина над головой.

— Если там добавить пару балок, то на них можно расположить систему креплений с петлями и перекладинами. Если я смогу держаться за них и подтягиваться, это облегчит работу Норы. Сейчас ей нужно приходить каждые два-три часа, даже ночью. А с ремнями я справлюсь сама, не буду никого беспокоить.

Натаниэль нахмурился.

— Возможно ли это в вашем состоянии?

— Руки работают, — ответила я твёрдо. — Если есть за что ухватиться и приложить правильное усилие, я справлюсь.

Он подошёл ближе, наклонился, чтобы рассмотреть верх кровати под балдахином и понять мою идею. Я почувствовала его близость, тепло тела, лёгкий древесный запах одеколона. Сердце неожиданно забилось чуть быстрее.

— Покажите, как вы представляете себе подобную систему, — попросил он.

Я подняла руку, показала примерное расположение балок, потом траекторию, по которой должны идти ремни.

— Здесь петля, за которую я могу ухватиться. Здесь перекладина для опоры. Если создать правильный угол...

Я продемонстрировала движение: схватилась за воображаемый ремень, напрягла руки, показывая, как буду подтягиваться и одновременно разворачивать туловище.

— Создаю противовес и поворачиваю корпус на бок, — объяснила я.

Его взгляд следовал за моими движениями, анализируя механику. Я видела в его глазах заинтересованность, работу мысли, Натаниэль оценивал показанное мной, просчитывая углы, нагрузку, возможность воплощения.

— Понимаю, — произнёс он задумчиво. — Принцип рычага.

Он выпрямился, но не отошёл, всё ещё стоял близко. Смотрел на меня долгим взглядом.

Пауза затянулась.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил он наконец тихо.

Я замешкалась с ответом. Отвела глаза, смущённая его пытливым взглядом и этой проклятой близостью, которая заставляла меня нервничать больше, чем следовало.

— У меня теперь много времени для размышлений, — сказала я уклончиво. — Когда лежишь неподвижно, только и остаётся, что думать.

Он продолжал смотреть, не отрываясь, будто пытался заглянуть внутрь, увидеть то, что я скрываю.

— Вы не намерены сдаваться, верно? — спросил он.

— Нет, — ответила я твёрдо, наконец встречая его взгляд.

Что-то изменилось в его глазах. Мелькнуло и исчезло так быстро, что я не успела понять, что именно. Уважение? Досада от моего упрямства? Или что-то совсем другое?

— Завтра я приду с плотником, — сказал он наконец. — Постараемся воплотить вашу задумку в жизнь.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он покачал головой.

— Не за что меня благодарить.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже отвернулся.

— Вам нужно отдохнуть. День был насыщенный.

Он направился к двери, остановился на пороге, обернулся.

— Хорошего вечера, леди Блэкторн.

— Хорошего вечера, — ответила я машинально.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я сидела, глядя на закрытую дверь, и пыталась проанализировать то, что только что произошло. Он вернулся после скандала с отцом. Предложил помощь. Выслушал все мои просьбы, не посмеялся над идеей с ремнями, не назвал её глупой. Согласился воплотить в жизнь. Спросил, откуда я знаю всё это, но не настаивал на ответе, когда я уклонилась.

Что это было? Чувство вины за холодность прошлых лет? Желание искупить то, в чём его обвинял Томас Мейсон? Или просто базовое человеческое сострадание к жене, которая чудом выжила после аварии и теперь пытается восстановиться вопреки всем прогнозам?

Я не знала. Мне не хватало информации, не хватало понимания того, что движет этим человеком под ледяной маской.

Но одно я поняла точно: эмоциональные вопросы подождут. Сейчас нужно сосредоточиться на насущном, на восстановлении, на том, чтобы снова встать на ноги. Буквально.

Всё остальное лучше оставить на потом.