Глава 9. За пределами спальни

На следующий день Натаниэль вошёл в сопровождении невысокого жилистого мужчины с седеющими висками и рабочими мозолистыми руками.

— Это мистер Томкинс, наш плотник, — представил Натаниэль. — Я объяснил ему вашу идею. Думаю, он справится.

Плотник окинул взглядом балдахин над кроватью, прикинул что-то в уме, кивнул.

— Дело нехитрое, милорд. Пару балок укрепить, ремни прочные пропустить, петли закрепить. К обеду управлюсь, — сказал он уверенно. — Только вот постель застелить надо, чтоб не испачкать опилками, да и саму барышню куда-то переместить придётся. Тут работать будет неудобно.

Натаниэль слегка нахмурился, явно не учтя этого момента заранее. Посмотрел на меня, потом на кровать, потом снова на меня. Подошёл ближе.

— С вашего позволения, — произнёс он и, не дождавшись ответа, наклонился.

Одна рука скользнула мне под колени, вторая под спину. Я поняла, что он собирается сделать, за секунду до того, как он поднял меня. Внутри поднялась волна эмоций, сбивающая с толку, путаная: смущение, неловкость, что-то ещё, чему я не хотела давать названия. Я старалась не показывать виду, держала спину прямо, руки сложила на груди, глядя поверх его плеча.

Он поднял меня без малейшего усилия, будто я весила не больше подушки. Оглянулся, ища глазами место, куда меня посадить.

— Милорд, — вмешался плотник, почёсывая затылок. — Леди лучше побыть в другой комнате. Тут пыльно будет, опилки полетят. Нехорошо дышать таким воздухом, особенно барышне в её состоянии.

— Да, вы правы, — согласился Натаниэль. — Будет лучше, если леди Блэкторн побудет в гостиной.

Он уверенно направился к выходу из комнаты. Нора поспешила вперёд, распахивая двери перед нами.

Я наконец отвлеклась от его близости, от тепла его рук сквозь тонкую ткань халата, и начала с любопытством разглядывать обстановку. Коридор оказался широким, с высокими потолками, украшенными лепниной. Тёмные деревянные панели на стенах, картины в массивных рамах, портреты суровых людей в старинных костюмах. Предки Натаниэля, решила я. Пол скрипел под его шагами, несмотря на толстый ковёр, приглушающий звуки.

Мы прошли мимо открытого окна, и я с наслаждением вдохнула свежий осенний воздух. Прохладный, с запахом опавшей листвы, влажной земли, чего-то далёкого и свободного. Несколько недель в душной спальне со свечами и запахом лекарств сделали своё дело: этот глоток свежести был подобен живой воде.

Натаниэль посмотрел на меня, заметил, как я жадно вдыхаю воздух, и что-то изменилось в его лице. Смягчилось.

— Может быть, хотите посидеть на террасе? — предложил он неожиданно. — Погода сегодня неплохая. Вам полезно будет побыть на свежем воздухе.

Я кивнула, не в силах скрыть радость.

— Да, пожалуйста.

Он повернулся к Норе.

— Захватите плед. Утро прохладное, не хочу, чтобы леди простудилась.

Нора кивнула и поспешила выполнить распоряжение.

Натаниэль спустился по широкой лестнице на первый этаж, прошёл через просторный холл с мраморным полом, минул несколько дверей и вышел наружу через застеклённую дверь.

Терраса оказалась красивой, просторной, с каменным полом и деревянной балюстрадой, увитой плющом. Несколько кресел с мягкими подушками, небольшой диванчик, столик из тёмного дерева. А за балюстрадой открывался вид на сад: аллеи, подстриженные кусты, клумбы, уже почти отцветшие, и вдали между деревьями поблёскивало озеро.

На улице было действительно тепло, солнце уже поднялось достаточно высоко, но прохладный ветерок заставил меня поёжиться. Я инстинктивно прижалась ближе к Натаниэлю, ища тепла, и только потом осознала, что сделала. Но было уже поздно отстраниться, не выглядя при этом глупо.

Нора вернулась с пледом и несколькими подушками. Быстро уложила их на диванчик, взбивая, устраивая поудобнее.

Натаниэль осторожно опустил меня на диван. Нора тут же принялась укутывать меня пледом, подоткнула края, убедилась, что мне тепло.

Я попыталась сесть ровно, но мышцы спины, ослабевшие после долгого лежания, не держали вес тела так, как нужно. Я начала медленно сползать вперед. Попробовала выровняться, приподняться на руках, оперевшись ладонями о диван, но руки тоже оказались слишком слабыми, чтобы удержать вес всего тела.

Натаниэль заметил моё затруднение. Одним движением подхватил меня, помог занять более удобное положение, подложил ещё одну подушку под спину. Потом, не раздумывая, сел рядом.

— Обопритесь на меня, — сказал он просто.

Я замерла. Опереться на него означало провести неизвестно сколько времени, прижавшись к его боку, ощущая тепло его тела. Смущение залило меня волной, но выбора не было. Спина не держала, а сидеть скрючившись было и неудобно, и выглядело жалко.

Я осторожно прислонилась к нему. Он был тёплым, твёрдым, надёжным. Рука его легла мне на плечо, придерживая, чтобы я не соскользнула снова.

— Не нужно ли чего-нибудь ещё, милорд, миледи? — спросила Нора, переводя взгляд с меня на Натаниэля.

— Принесите нам чаю, пожалуйста, — попросил Натаниэль.

Нора кивнула и ушла, оставив нас наедине.

Повисло молчание. Я смотрела в сад, пыталась сосредоточиться на красоте осенних деревьев, на игре света на воде озера, на чём угодно, кроме того факта, что я сижу, прижавшись к мужу, который возможно пытался меня убить.

— Вам не холодно? — спросил он наконец.

Я покачала головой.

— Нет, всё в порядке.

Снова пауза. Я искала что-то нейтральное, о чём можно поговорить, чтобы заполнить эту тишину.

— Сад красивый, — сказала я.

— Да, — согласился он, глядя вдаль. — Вы раньше очень любили гулять здесь. Я часто видел вас в беседке у озера, где вы часами засиживались с книгой...

Он замолчал, словно осознав что-то, потом повернулся ко мне.

— Простите. Это, наверное, болезненное напоминание.

— Вы меня не обидели, — заверила я. — Я всё равно не помню.

«Часто видел». Значит, наблюдал. Замечал, где она проводит время, чем занимается. Знал её привычки. Но если он замечал, почему держал дистанцию? Что мешало? Гордость? Или что-то ещё?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ваша память действительно так сильно пострадала?

— Воспоминания отрывочные. Некоторые вещи помню чётко, другие как будто сквозь туман. А последние месяцы перед аварией вообще провал.

Натаниэль молчал некоторое время, глядя на спокойную гладь озера, словно искал там ответы.

— Возможно, это к лучшему, — произнёс он наконец, и голос его звучал неожиданно мягко, без привычного холода. — Иногда забвение — это благо. Шанс оставить ошибки в прошлом и... просто начать новую главу. С чистого листа.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не жалость, а какое-то затаённое, хрупкое ожидание.

«С чистого листа». О чем он говорит? О нашей неудачной семейной жизни? О том, что лучше забыть холодность этих лет, чтобы попытаться начать заново?

— Возможно, вы правы, — ответила я тихо, не зная, что еще можно сказать.

Нора вернулась с подносом: чайник, две чашки, сахарница, молочник. Расставила всё на столике перед нами, налила чай, спросила, не нужно ли что-то ещё, и снова удалилась.

Я взяла чашку, осторожно отпила. Горячий, крепкий, с лёгким цветочным ароматом. Хороший чай.

Какое-то время мы сидели молча. Я прислушивалась к ощущениям, которые возникали от его близости, от тепла его тела, согревающего мой бок. Иногда украдкой поглядывала на его профиль. Красивые ресницы, длинные, тёмные. Внимательные зелёные глаза необычного оттенка, почти изумрудного, когда солнце падало под определённым углом. Прямой нос, волевая линия челюсти. Он смотрел в сад задумчиво, и я думала о том, что многие бы позавидовали Фейт за такого мужа. Красивый, титулованный, богатый. Только красота и титул не гарантируют счастья.

Он неожиданно повернулся, поймал мой взгляд. Я слегка смутилась, что он застукал меня за разглядыванием, но глаз не отвела.

— Если хотите, — произнёс он медленно, — можно чаще выходить на свежий воздух. Или прогуляться по саду, сходить к озеру.

Я удивилась предложению. Мне действительно этого хотелось, очень, но мысль о том, что придётся снова оказаться у него на руках, прижатой к его груди, ощущая тепло его ладоней... это выбивало из колеи.

— Мне нужно заказать коляску, — сказала я быстро. — Инвалидную коляску, в которой я могла бы перемещаться самостоятельно.

Он переспросил, будто не понял или не ожидал услышать такое:

— Коляску?

Я мысленно прикинула. Инвалидные коляски существовали уже в восемнадцатом веке, я точно это помнила из истории медицины. Примитивные, деревянные, на больших колёсах, но вполне функциональные.

— Да. Кресло на колёсах, с ручками, чтобы можно было катить или чтобы я сама могла передвигаться, вращая колёса. Не могу же я всё время заставлять вас носить меня на руках.

Он посмотрел на меня странным взглядом.

— Вы лёгкая, — сказал он тихо. — Это не составляет труда.

Я почувствовала, как краснею. Отвела взгляд.

— Коляска всё же более приемлемый вариант, — пробормотала я.

— Хорошо, — согласился он и тоже отвёл взгляд. — Я напишу доктору Кёртису, он наверняка знает, какие мастерские в Лондоне занимаются подобными заказами. Распоряжусь, чтобы изготовили как можно скорее.

Мы снова замолчали. Время тянулось медленно, но не неприятно. Я пила чай, смотрела на сад, слушала пение птиц, шелест ветра в листве. Натаниэль сидел рядом, молчаливый, но его присутствие не было давящим. Скорее... успокаивающим. Странно, но это было так.

Изредка мы перебрасывались несколькими словами о погоде, о саде, о том, как идут дела в поместье. Ни о чём существенном, просто заполняя тишину.

Прошло около часа, может, чуть больше. Я уже начала дремать, убаюканная теплом пледа, близостью Натаниэля, свежим воздухом, когда появилась Нора.

— Милорд, миледи, — сделала она реверанс. — Мистер Томкинс просит принять работу. Всё готово.

Натаниэль кивнул, поднялся, осторожно высвободившись из-под моего веса.

— Тогда нам пора возвращаться, — сказал он и снова наклонился, чтобы взять меня на руки.

Я не протестовала. Позволила ему поднять себя, обвила руками его шею для устойчивости, и мы отправились обратно в спальню.

Туда, где над моей кроватью теперь ждала система ремней, которая должна была стать первым шагом к независимости.